Живы.
27 апреля 2014 г., 15:43
Сначала они ощутили полет вниз, мощный, как резкий спуск на американских горках – так, что заходились все внутренности, а потом появилось ощущение тел, теплое и трепещущее, каждой жилкой чувствовалось, как кровь струится по венам, разнося, казалось, уже потерянную жизнь. Биение сердец, удары пульса, а затем – ощущение одежды. По коже побежали мурашки, и они поняли, что сидят на чем-то твердом.
Первым открыл глаза Рихард и, медленно повернув голову, обнаружил рядом с собой крепко зажмурившегося Пауля, вцепившегося мертвой хваткой в скамейку. Рихард осмотрел и себя. Они сидели в парке на лавочке – на той самой, на которой разговаривали двадцать девятого сентября.
– Поль, – тихо позвал Рихард и тронул его за плечо.
– Я умер? – он так и не открыл глаза.
– Кажется, нет, но я не уверен.
Пауль медленно повернулся в обратную от Рихарда сторону и открыл один глаз. Перед ним сидел помятый заросший мужик, держащий в руке початую бутылку водки и пластиковый стакан.
– Давай на троих? – предложил мужик и протянул ему стаканчик. – А то сидите тут как два придурка из семейства крестоцветных.
– Рихард? – Пауль разлепил второй глаз. – Из какого семейства?
– Как два хрена, – заржал мужик своей шутке и показал водку.
– Я здесь, – окликнул его друг и Пауль повернул голову в другую сторону.
– А что такое было? Мы же умерли.
– Будете пить? – снова спросил утренний алкоголик, начиная злиться из-за задержки возлияния.
– Давай, – согласился Рихард. – Только мне полный стакан налей.
– Хех, так вы у меня все выпьете.
Рихард полез в карман и вынул крупную банкноту.
– На, купи себе еще, а эту нам оставь.
Обрадовавшись, маргинал оставил им бутылку и резво направился к выходу из парка, уже представляя, как закатит настоящий банкет с дружками на нежданно свалившееся богатство.
– Как такое может быть? – спросил Пауль, отхлебнув чисто машинально из горла водку, и закашлялся. – Что это такое? Что это я пью? – он вытер губы рукой и более вменяемо посмотрел на Круспе.
– Водка это, дай сюда, – Рихард налил себе в стакан и выпил, поморщившись. – Фу, гадость какая.
– То, что случилось, это было или нет?
– Сомневаюсь, что могу ответить, но я сижу тут с тобой, и водка меня вполне на данный момент устраивает.
– А может такое быть, что у меня была галлюцинация?
– А я почему так активно участвовал в твоей галлюцинации?
– Смотри, – Пауль мотнул головой в сторону, и Рихард обернулся.
К ним шла компания не очень трезвых молодых людей. Тех самых, от которых они тогда убегали.
– Это уже было, они сейчас подойдут к нам...
– А я попрошу быстрей уйти, и они нас догонят... – он повернулся к Паулю и округлил глаза. – А потом мы загадаем желания.
– Сколько времени? – спросил Пауль.
– Девять пятнадцать...
– Заведи будильник, будем молчать в ту минуту, – предложил Пауль и отвлекся на подошедших ребят.
Он чирканул им автографы, ответил на вопросы и сфотографировался с компанией, пока Рихард, улучив момент, смотался в сторону и разговаривал по телефону, дозвонившись до Тилля.
– Ты как? – спросил Рихард вместо приветствия.
– Все еще тикаю, – засмеялся Тилль. – Обнаружил себя на том самом месте, где нашел собаку, стою и жду – вот-вот должен хозяин появиться.
– Ты сообразил, что мы опять попали в то время, когда это все началось?
– Догадался, не дурак, правда, охренел не на шутку сначала. Стоял на тротуаре с открытым ртом и пялился на прохожих, спрашивал у них, какое сейчас число и год. Они точно подумали, что я чокнутый, и посоветовали меньше пить. А когда песика заметил, все понял.
– Звонил кому?
– Ага, Флаке, он как раз молоком облился, и Дженни его ругала.
– Она помнит что-нибудь?
– Похоже, нет, для всех, кроме нас, время идет как обычно... точнее – оно у них остановилось... Нет, мы просто каким-то образом смогли прожить несколько дней и вернуться назад, все помня, а они – нет... Я сам запутался, – он на секунду замолчал, а потом Рихард услышал стон. – Боже, да мы вообще все это время не существовали! Рих, вы с Паулем там лучше заткнитесь на время той минуты, в жопу все эти приключения.
– Ага, мы уже решили это сделать. А ты потом куда?
– Пса хозяину верну и поеду к Риделю, по пути куплю новый фен для его матери. Сдается мне, он старый чинить не станет уже.
– Успехов, потом позвоните.
– А вы куда?
– Эмиля из кутузки выуживать, а потом к Шнаю зайдем, я ему сейчас позвоню, он уже должен встать.
***
Шнайдер, резко проснувшись, внезапно сел в постели. Он потрогал себя, осмотрел, сдернув одеяло, и в его глазах засияла надежда, что все это ему приснилось, что не было никаких приключений, нарушений закона, да и смерти, в конце концов, тоже не было. Это был сон! Просто сон, правда и до усрачки страшный.
– Или не сон?
– Ульрике! – крикнул Шнайдер, разглядывая свои растопыренные пальцы на руках, и испугался, когда она его неожиданно треснула по затылку.
– Чего орешь? Я мелкого еле-еле уложила только под утро.
– Я где?
– Дома, болван, где еще тебе быть?
– Я живой?
– Будешь мне мешать спать или разбудишь мелкого, станешь мертвым, – она закуталась в одеяло и больше не отвечала на его, как ей казалось, глупые вопросы.
Не получив больше от нее ответов, Шнайдер почувствовал, как к нему приходит уверенность – все, что с ними случилось, ему точно приснилось. Думу стало хорошо, он лег и потянулся с наслаждением, вспоминая былой кошмар и поражаясь, как неожиданно разыгралось у него подсознание. В это самое время зазвонил телефон. Он быстро схватил трубку и, ответив, тихонько ушел в кухню, чтобы не мешать досыпать своей жене. Его радужное настроение улетучилось моментально. Больше всего на свете ему хотелось послать Круспе к черту, он так хотел верить, что ничего не было, но сделать этого уже не мог.
– Хорошо, – буркнул он в трубку, – заткнусь на время. Но знай, ты испортил мне настроение.
Он отключился и уставился в окно. "Это ж надо. И как с нами вся эта хрень могла произойти? Хорошо, что живы остались". Ему захотелось выпить рюмку мартини и закопаться с головой под одеяло.
– Шнай, с тобой все в порядке? – застукала его Ульрике, когда он выпивал.
– Я умер, вот только-только умер, – сказал он, чем привел жену в ступор.
– Для трупа ты слишком свежо выглядишь, и мне сдается, что они не пьют рано утром.
– Я тебе сейчас такое расскажу...
– Ой, не нужно, – остановила она его, ворча,– как-нибудь после.
"Это нервы, просто нервы, ее достал малыш, вот она на меня и срывается", – подумал Шнайдер и решил уйти из дома, пока жена была в ванной. Ему необходимо было встретиться с ребятами и все обсудить. Он отхлебнул еще мартини, быстро одевшись, заглянул в комнату к спящему сыну и смотался из дома.
***
Флаке обнаружил себя сидящим на кухне за столом со стаканом молока в руке. Он от неожиданности сразу его на себя пролил, за что получил нагоняй от жены. Но телефонный звонок от Тилля не дал ей отругать его по полной программе. Она взяла тряпку и начала вытирать пол, заставляя его поднимать поочередно ноги. Поднимаясь, она схватилась за поясницу. – Ох, заставляешь меня, старую больную женщину, ползать на карачках, – она погрозила ему мокрой тряпочкой. – Иди сюда, – он обнял жену и пожелал, чтобы у нее все прошло. – Лучше? – То, что ты ластишься, это, конечно, приятно, но стоять мне так совсем неудобно и больно, – она выпуталась из его объятий и снова потерла поясницу. – Нужно мне в больницу все-таки сходить. – Дженни, – Флаке серьезно посмотрел на жену, – чем можно помочь той девочке в больнице, кроме чуда, конечно? – Деньгами, Кристиан, деньгами, – она сложила руки на груди, – но требуется огромная сумма, а у ее родителей нет таких денег, даже если они все продадут и уйдут жить в лес, в шалаш. – А если я отдам весь свой гонорар за концерт? – Нет, не хватит, реабилитация очень дорогостоящая. – А если мы все шестеро дадим денег? – Тогда, я думаю, должно хватить, но парни вряд ли на это пойдут. Своя рубашка ближе к телу, не захотят они с деньгами расставаться. – Захотят. Я тебе точно обещаю. – Странный ты, – она с недоверием на него посмотрела и только хотела что-то сказать, но Флаке, глянув мельком на часы, подскочил, как ужаленный, и впился ей в губы поцелуем. – Ой, – ее повело, – что с тобой? – Ничего, я просто очень сильно тебя люблю и соскучился. – Я не знаю, кто тебя укусил, но мне это нравится, – она обняла его за плечи. – Оставайся всегда таким. – Обязательно... – Ты сейчас уходишь? – Да, нужно с ребятами встретиться, а потом мы всей семьей куда-нибудь сходим. Обещаю. – Ладно, иди, – Дженни отпустила мужа и с нежностью посмотрела ему вслед.***
Оливер пытался устоять, заставлял себя, но тело отказывалось повиноваться, и он рухнул на пол, сильно ударившись головой. – Господи, сынок! – вскричала мать, застав сына растянувшимся на кафеле и прижимающим к груди дымящийся фен. – Мам, я живой? – он смотрел на нее, не моргая. – Живой, но я не знаю, – она бросилась к нему и встала на колени, – может, врача, как ты? – Нет, врача не нужно, – он поднялся с пола и потер голову. – Болит... – он заворожено посмотрел на фен в своей руке и спросил. – Мам, какое сегодня число? – Ой, мальчик мой, сильно же тебя стукнуло, – она уже захотела разреветься, но Оливер ее остановил. – Нет, нет, мам, я нормальный, все хорошо. – Да сдался тебе этот фен? – вскричала женщина. – Новый давно пора было купить. Взгляд его снова вернулся к многострадальному фену. – Мам, а если бы я не упал сейчас, ты бы меня отругала? – Ну, что ты такое говоришь? Давай врача вызовем? – Нет, все хорошо, просто... мам, ты сильно злишься, что я не женюсь и живу с тобой? – Я не злюсь, просто расстраиваюсь. Дети твои растут без отца, ты неустроенный... ты уж прости меня, что я на тебя иногда ворчу, просто мне хочется, чтобы ты был счастлив. И по внукам я скучаю. – Я, наверное, не нашел еще той женщины, с которой хотел бы жить вместе. Мам, а давай я детей заберу на весь день, и мы вместе куда-нибудь сходим? – Давай, – она смахнула набежавшую слезу, – с огромным удовольствием.***
В камере, сидя в полном одиночестве, Эмиль, чувствовал непреодолимый страх. "Господи, прости, что я так плохо себя вел, что не слушался родителей, что взял без спроса машину отца. Но мне казалось, что это будет весело. Я не думал, что так выйдет, что меня поймают и сунут сюда – в эту ужасную, вонючую камеру. А вдруг меня посадят? Папа, пусть папа меня вытащит отсюда, я больше никогда не буду так себя вести. Я знаю, что нельзя торговаться с Тобой, но, если Ты поможешь мне выбраться отсюда, я вечно буду благодарить Тебя, я буду хорошо учиться, я буду слушаться родителей. Прости. Прошу, помоги мне. Папа, приходи скорей, не бросай меня тут...". Хлопнула дверь, он поднялся и, подойдя к решетке, взялся за нее руками. – Папа, – крикнул Эмиль, увидав отца. – Испугался? – Пауль протянул руку сквозь прутья и положил ему ладонь на затылок, нежно притянув к своему лицу, и прижался лбом. – Сильно испугался? – Очень... – Давайте я открою замок, – загремела ключами женщина-полицейский. – Вы с ним построже, это сейчас все обошлось, а могло случиться невесть что. – Хорошо, – пообещал Пауль и, обняв сына, вывел его на улицу, где ждал Рихард. – Меня посадят? – спрашивал парень по дороге из учреждения. – Нет, присудят тебе исправительные работы и только. – Ты точно уверен? – Точно, можешь у Рихарда спросить, – смеялся Пауль, – он подтвердит. – А ты меня наказывать, что, не будешь? – Ты сам себя наказал, – он потрепал его по голове, – вон, как испугался. – Пап, прости... – Ничего, когда же еще развлекаться, как не в молодости? Просто будь в следующий раз аккуратнее и береги свою жизнь и здоровье. Я не смогу пережить, если с тобой что-то случится. Рихард курил и, увидев их, расплылся в улыбке. – Привет... рад тебя видеть, узник каземата. Страшно было? – Я больше не буду, – парень потупил взгляд. – Нет, развлекаться нужно, а вот попадаться не стоит. Ты сейчас домой? Мать беспокоится. – Ага. – Ну, давай, – Рихард протянул ему руку. – А нам с отцом еще нужно кое-чего решить. Пауль отвел Эмиля в сторону и тихо сказал ему что-то очень важное, но Рихард так и не услышал, что именно. Таинственные слова не доносились до его слуха, как он не напрягал слух. Он пытался уловить суть хоть по движению губ, но у него ничего не вышло. – Спасибо, пап, – Эмиль посмотрел на отца и направился в сторону дома. – Что ты ему говорил? – спросил Рихард. – Да ничего особенного, просто о том, что переживал, что люблю его очень сильно, что он мне дорог... – Балуешь? А в тот раз хотел его бросить... – Многое изменилось. Ты знаешь, как я испугался, когда увидал Эмиля, привязанного и избитого в том сарае? Все, что угодно, пусть даже я умру, а он пусть живет и будет счастлив. Он и дочка. Ты своим, кстати, звонил? – Да, у них все хорошо, я завтра хочу слетать к ним на денек и привезти сюда. – Отлично. Давай всех соберем и пойдем куда-нибудь все вместе, с семьями? – Как цыгане – табором? – Точно, табором. Они громко засмеялись, и на них обратили внимание мимо проходящие люди, которые тоже улыбнулись. Тем временем старый цыган диктовал текст объявления в газету по телефону, что только один день в Берлине бродячий цирк даст представление. Будут выступать фокусники, жонглеры, предсказатели. Еще в программе будут конкурсы и призы. Сладкая вата и попкорн.
