Девиант (Полёт ночного мотылька)

После того дня случился ещё один надлом. Меня жутко тянуло обратно, на запретный пятый этаж. И хоть я понимал, насколько опасно подниматься туда в учебное время, разум затмевало что-то другое. По утрам стало тяжелее подниматься. Просыпался я, как и всегда, вовремя, но вот заставить себя встать с постели стало сложно. Ночи поздней осени стали совсем холодными, выпавший не так давно первый снег растаял уже к вечеру. Деревья стояли голые, худые, и при одном только взгляде на них становилось зябко. Землю укрывал слой жёлтой сухой листвы, которую дворники не успевали убирать. По телевизору в новостях объявили об общегородском субботнике. Бабушка позвала меня как раз в этот момент и предложила мне сходить — хоть какое-то изменение в похожих друг на друга днях. Я тогда нервно рассмеялся. Разве школа может обойти стороной такое событие, как субботник? Нет. Мы ведь всего лишь бесплатная рабочая сила, на нас можно воду возить, и никто слова против не скажет. Так и случилось. За день до субботника Алёна Карловна рассказала о том, что нас ждёт, и попросила одеться соответствующе. Чтобы девочки без высоких каблуков и юбок, а в удобной одежде, да и мальчики могли надеть спортивные костюмы. Правило о приличном внешнем виде отменялось на целый день. В субботу после уроков нас всех собрали на первом этаже, выдали мётлы, лопаты и чёрные мусорные мешки, а после наш класс дружным строем отправился в ближайший сквер на добровольно-принудительную работу. Небо было затянуто плотными облаками. Даже в тёплой куртке я не чувствовал себя уютно. Холодный воздух вместе с очередным порывом ветра пробирался в рукава, заставляя тереть ладони и на несколько минут прятать руки в карманы. Мои одноклассники нашли субботник забавным, поэтому превратили его в настоящее соревнование. Разбились на несколько групп, поставив перед собой цель — собрать как можно больше мешков с листьями. Работа продвигалась быстро и успешно. Ребята работали с удовольствием, действовали слаженно, и им явно не было холодно. Когда проходило распределение, я отошёл в сторону. Готовность к участию в соревновании в группе у меня была нулевая. — Замёрз? — спросил Кай, расцепляя слипшиеся края очередного мусорного мешка. Я посмотрел на него, сделав несколько протяжных движений метлой. На Кае была тёплая куртка с плотно застёгнутым воротником до самого подбородка, забавная чёрная шапка, выглядевшая так, словно она ему велика, и перчатки без пальцев, видимо, для удобства. — Немного, — признался я. Когда с мешком было покончено, Кай взял лопату, а я принялся заметать на неё листья. Вдвоём проделывать такую работу было несложно, но крайне неудобно. Мне приходилось ещё и поддерживать мешок, чтобы тот не улетел, пока Кай сбрасывал в него листья. Мешок заполнился наполовину, и я взял минутный перерыв, чтобы погреть руки. — Давай сделаем так, — предложил Кай, положив лопату на землю, подошёл ко мне и снял перчатки. — Ты весь синий. Надень. Будет хоть немного теплее. Мой взгляд задержался на его руках, с недавних пор ставших для меня настоящим предметом искусства. Его руки напоминали мне руки моей мамы. Худые запястья и длинные пальцы. Я мог смотреть на них вечно. — А ты? — А мне не холодно. Не холодно, сказал Кай, и передал мне частичку своего тепла. Перчатки были тёплыми, хоть пальцы по-прежнему мёрзли, но стало лучше. Я поблагодарил его, стараясь не представлять, насколько смущённым выглядел в тот момент. Работа пошла быстрее. Мы заполнили ещё несколько мешков, составили их к ближайшему дереву и передохнули, любуясь на очищенную нами территорию. — Мальчики! Я обернулся на зов, хотя звать могли кого угодно. Оказалось, что обращались действительно к нам. Это была Оля. Подбежав на близкое расстояние, она отдышалась и, бросив беглый взгляд на Кая, сказала: — Не поможете нам? Мне и Рите. — Рита была одной из подруг Оли, с которой она сидела за одной партой. — Мы остались только вдвоём из команды, а победителями нам уже не стать, но работу завершить нужно. Там ещё три больших кучи листьев, а время, отведённое на нашу уборку, уже заканчивается. Интересный поворот. Я не удержался и посмотрел на Кая. Как и предполагалось, выглядел он несколько удивлённым. — Поможем? — предложил я, хоть и ожидал отказа. Но Кай не отказался. — Почему бы и нет. И снова мы оказались в центре внимания. Оля никогда не заговаривала первой ни со мной, ни с Каем. Она вела себя несколько высокомерно и агрессивно. Насколько я слышал, при необходимости Оля могла запросто и ударить, если словами проблему решить не удавалось. Сейчас она открылась мне с новой стороны: задорная, упорная, с копной рыжих волнистых волос и россыпью светлых веснушек на носу, так подходивших к её характеру. Работать с ней оказалось довольно приятно. Мы с ней даже перекинулись несколькими фразами. А вот Кай всё равно молчал, впрочем, как и Рита. Закончить нам удалось на несколько минут позже, чем всем остальным, но работа была доделана до самого конца, а значит, можно выдохнуть со спокойной душой. Поставив последний мешок к дереву, я отряхнул руки и с улыбкой повернулся к Оле. — Разве у тебя были такие перчатки? Мне казалось, что они… — Это не мои, — сразу сказал я. Кай отвёл взгляд, и это меня позабавило. Он что, смутился? Немыслимо.

***

Поступок Оли имел прямое отношению к тому, что она услышала в момент моего разговора со Стасом. То самое некрасивое слово, брошенное Димой, оказывается, произвело на неё огромное впечатление. Она приняла всё за чистую монету, поэтому несколько дней подряд после субботника здоровалась как со мной, так и с Каем. Характер Оли не изменился, но к нам двоим она стала относиться гораздо мягче, чем раньше. Мне даже показалось, что Оля смущалась, когда наши взгляды сталкивались. К тому же её подруга — та, которая Рита, — ходила за Олей хвостиком и тоже радостно здоровалась со мной и Каем, только вот сразу же убегала либо в коридор, либо в другой угол класса. Кая это нервировало, но напрямую он ничего не говорил. Поведение нашей старосты нервировало не только Кая, но и всех остальных. Мы из старательно сделанных невидимок превратились практически в обычных учеников десятого «Б». Однако могу поспорить, что если бы на месте Оли был кто-то другой, то его точно так же превратили бы в изгоя, если выражаться словами Кая. Я никогда особо не задумывался над своей ситуацией. Привыкнуть к тому, что в классе почти никто не стремился со мной общаться, оказалось довольно легко. Раньше это вызывало некий дискомфорт, теперь же меня вполне устраивало такое положение вещей. Меня устраивало и то, что каждый раз, когда я сталкивался в коридоре с Данилой, тело невольно пробирала дрожь. Меня устраивала тактика Кая, ведущего невидимую войну. Я не чувствовал себя в проигрыше. Ситуация с Олей разрешилась буквально спустя неделю. Она подловила меня в столовой и уволокла за свободный стол, разбив мои надежды о спокойном обеде. — Я всё поговорить с тобой хотела, — бодро начала она, размешивая не растворившийся в чае сахар. — Только ты ничего не подумай, но после тех фотографий, вывешенных на стенде, по школе столько слухов ходило… — Сплетней, — поправил я её. Булочка на тарелке передо мной теперь не казалась такой аппетитной, как минуту назад. — Сплетней, — покорно согласилась Оля. — Так вот. Это правда? Я насмешливо посмотрел на неё, поражаясь настолько прямому наступлению. — Что именно? — Ну… ты и Кай. Вы пара? С трудом удержавшись, чтобы нервно не рассмеяться, я деловито принялся отковыривать от булочки мак. — Нет, — качнул я головой после недолгого молчания. — Странно, — совершенно искренне протянула Оля, нахмурившись. — Я была уверена, что… А Кай? — Что — Кай? — её манера коротких неполных вопросов порой вводила меня в ступор. — Он ведь всё-таки по мальчикам? Года два назад учился у нас один… похожий чем-то на тебя, — метко подметила Оля. — Говорили, что с Каем встречался. Вроде бы их даже кто-то видел вместе. Сейчас не вспомню, кто именно, но было дело. Вот я и решила, что ты такой же. Я немного растерялся. С одной стороны, то, что Кай раньше встречался с Русланом, не было такой уж тайной. По крайней мере, теперь. Все всё знали, но Руслана уже никто не вспоминал. С другой стороны, даже если это не тайна, имею ли я право обсуждать Кая с чужим ему человеком? — Если тебя интересует Кай, почему бы не подойти и не спросить его лично? Он ведь не конченый псих, от такого не взбесится. — Он псих, — вдруг возразила Оля. — Ты что, не знаешь историю годовой давности? — Не знаю. Оля удивилась. Да, я её понимаю. Наверное, это звучит странно, что Кай так и не посвятил меня в подробности его ухода из школы, в то время как о Руслане я знаю более чем достаточно. — Ну… на самом деле, никто не знает, что точно тогда произошло, — задумчиво произнесла Оля, отпив из стакана несколько больших глотков. — Говорят, над Каем жестоко издевался Данила из одиннадцатого класса, когда вышла в свет та история с мальчиком… Русланом его звали. Лично я не видела ничего страшнее нескольких обидных слов, брошенных Данилой. Но я помню день, когда нас целый час не пускали на пятый этаж. Туда даже наш школьный врач с аптечкой пришёл, а потом… Потом оттуда вывели Кая. Не знаю, что там произошло, но выглядел он ужасно. У него всё лицо и вся одежда были в крови, — Оля запнулась, неопределённым жестом показав, что крови было много. — Ходили слухи, что это сделал Данила, но свидетелей не нашлось, а Кай молчал. Моя тяга к пятому этажу сразу исчезла. Пятый этаж был запретным местом. Как запретный плод — такой же сладкий. Но теперь он в одно мгновение превратился в место, наводящее на меня тихий ужас. — А… ожог? — осипшим голосом спросил я. — Это ещё более туманная история. После того случая Кай не появлялся в школе почти три недели. А когда появился, то пришёл с родителями ради перевода в другую школу, — Оля остановилась, задумчиво постучав пальцем по подбородку. — Кажется, Данила тогда жутко взбесился. Его имя так нигде и не прозвучало, но… — Что — но? — Я правда не знаю, — Оля виновато посмотрела на меня. — Это только слухи. Сплетни, как тебе угодно. Кто-то из учителей проболтался, что Кай снова попал в больницу. Елена Анатольевна ходила его навещать, а потом… говорила что-то про страшный ожог и невменяемое состояние. Говорила, что Кай больше не будет с нами учиться. Все почему-то решили, что у Кая после крыша поехала, когда его отношения с Русланом оказались на поверхности. Аппетит пропал окончательно. Отодвинув тарелку с булочкой, я ощутил очередной приступ тошноты и даже зажал рот руками на всякий случай. — Эй… ты как? — Оля заботливо протянула ко мне руку, но я увернулся. — Никак, — пробубнил я, не отнимая ото рта рук. Мне было плохо. Плохо оттого, что только что услышал, и оттого, что услышал это не от Кая лично. — Прости, я не думала, что ты так отреагируешь, — почти шёпотом затараторила Оля. С трудом открыв глаза и переведя дыхание, я посмотрел на неё, вспомнив, с чего вообще начался наш разговор. — Так зачем ты у меня-то спрашивала про Кая? Она часто-часто заморгала, словно тоже забыла, с чего мы начали. — Просто Рита… Рита пришла в нашу школу только в середине прошлого года и про Кая, естественно, ничего не знала. Он ей нравится. Но когда я сказала, что девочки его не интересуют, она не поверила. А когда Дима назвал тебя голубым, — смягчила она то слово, — то Рита вообще впала в панику. Вот я и решила… — Подобраться поближе, чтобы всё выяснить, — закончил за Олю я. Оля опустила глаза и кивнула. Рита… Симпатичная, но чересчур стеснительная девочка. Похоже, её испуг в глазах, когда она вместе с остальными одноклассниками смотрела на Кая, имел под собой совершенно иную почву. Кай ей нравился, но подойти к нему при таком-то отношении большинства она просто-напросто боялась. Боялась показать то, что чувствует на самом деле. Кай… Замечал ли он то, что один человек из толпы смотрит на него другими глазами? Замечал ли он это, ослеплённым ярким желанием воздать Даниле по заслугам? — Не думаю, что у Риты есть шанс, — покачал головой я, решившись на честность. — Кай… он не такой. Он не сможет. Выходя из столовой один, я смотрел на лестничные пролёты под иным углом. Всё в школе теперь казалось каким-то отвратительным, грязным и чужим. Просидеть спокойно последний урок оказалось безумно сложно. Я то и дело бросал беглые взгляды то на сидящего рядом Кая, то на Олю, то на Риту. Я сказал, что у Риты нет шансов, но что, если это не так? Что, если добрая девушка — это именно то, чего ему не хватает? Что, если это его шанс? Незнакомое мне чувство вгрызлось в сердце. Я злился и совершенно не слушал учителя, считая минуты до звонка. Когда же звонок прозвенел, я вскочил из-за парты, быстро собрал рюкзак и молча вытащил Кая из класса в коридор. Теперь наступила моя очередь вести Кая за руку за собой, туда же, куда он вёл меня. Как можно дальше от любопытных глаз и злых языков. Я крепко держал его, ощущая напряжение, но не встречая сопротивления, и продолжал идти. Ученики ещё не успели выйти из классов, поэтому я беспрепятственно свернул на лестницу, ведущую на пятый этаж. Там ничего не изменилось. Та же извёстка, те же следы ботинок, та же тишина. Рывком открыв дверь того же кабинета, я пересёк границу порога и остался вместе с Каем в давящей тишине перепачканного следами недоделанного ремонта помещения. Мы стояли лицом друг к другу. Я был взвинчен, Кай — спокоен как никогда. Мой взгляд остался прикованным к выглядывающему над воротником рубашки ожогу. — Ты… ты… Почему ты мне ничего не рассказывал? — Рассказывал. — Но не то, что случилось здесь, на этом этаже! Тут ведь заключены самые плохие воспоминания, а ты привёл сюда меня, чтобы показать ту парту. Разве тебе не больно? Разве не вспоминаешь то, что… — Вспоминаю, — тихим голосом перебил меня Кай. — Разговаривал с Олей? Он догадался. Он многое видит, только ничего не говорит. Я немного успокоился, прекратив нести всё, что соскакивало с языка. — Ты нравишься Рите, — твёрдо произнёс я, решив не скрывать это, хоть говорить было больно. Я увидел, как открылись его глаза. На секунду потеряв своё спокойствие, Кай прижался спиной к двери. — Замечал? — Нет. Нет… Но как же так? Ты ведь замечаешь всё, что нужно и не нужно, Кай… Как же так? — А зря. Ты не заметил девушку, которая, несмотря на отношение к тебе остальных, сделала шаг навстречу. Ты… не заметил! — Я не заметил ту, которая, несмотря на свою симпатию, прячется за чужими спинами, но заметил то, что ты злишься и ревнуешь, хотя пытаешься сейчас поступить правильно. Что-то пошло не так. Что-то однозначно пошло не так. — Ты ревнуешь, Арсений. Я почувствовал себя точно так же, как и в первый день, когда только-только встретился с Каем. Его взгляд прожигал, заставляя отступить назад, сбежать, спрятаться. Я ненавидел этот взгляд. Я был слабее. Я не ревную. Я. Не. Ревную. Ревность таила под собой очень зыбкую почву, трясину, которая засасывала с головой, лишая возможности дышать. Я не ревную. Я боюсь. Мой рывок в сторону Кай пресёк тем, что схватил за руку и сжал настолько сильно, что душевная боль сменилась на физическую. Я чувствовал необходимость уйти, но теперь не мог — меня удерживали. Паника постепенно стала отступать, когда я сосредоточился на ослабляющих хватку холодных руках Кая. Ему холодно? Перчатки. Нужно отдать. Мысли перешли в другое русло. Головы я так и не поднял, но зато прекрасно видел ожог, как и всегда скрытый воротом рубашки. Ожог, историю которого я хоть и не знал, но понимал, что это самое болезненное воспоминание Кая. То, лезть куда не следует, но так хочется… — Можно? — спросил я, прикоснувшись к тугому узлу галстука. — Можно. Галстук поддался легко. Дальше — сложнее. С каждой расстёгнутой пуговицей я всё меньше и меньше был уверен в том, что делаю. Участки обгорелой кожи, открывшиеся моим глазам, пугали. Появилась слабость в ногах, и я с трудом смог взять себя в руки. На мгновение закружилась голова. Стены заплясали перед глазами, горизонт сбился с прямой линии, перекосившись. — Не падай, — отвлёк меня Кай, поддержав за локоть. — Решился — так иди до конца. Я здесь именно потому, что уверен, что ты не отступишь. Говорят, шрамы украшают мужчину. Шрам как аксессуар, который приходится всё время носить с собой. Он как напоминание о том или ином случае. Хорошо, если историю шрама не нужно прятать. Хорошо, если она греет душу. А если наоборот? Если нужно забыть то, что произошло тогда? Как уничтожить часть себя, оставившую вечный отпечаток на теле? — Болит? — я очень осторожно провёл от плеча вниз по гладкой обожжённой коже. — Иногда. Я сразу же отдёрнул руку, но Кай задержал её и вернул на прежнее место. — Нет. Так хорошо, — бархатно-интимным голосом возразил он. И я замер. Исчез. Меня здесь больше не было. Я боялся пошевелиться, потерять ощущение удерживающей меня руки Кая и тепла его израненного тела. Мне до безумия захотелось его обнять, забрать его боль себе. Это было то же ощущение, что и в прошлый раз, когда мы стояли здесь же, касаясь руками исписанной парты. Но поможет ли это ему? Станет ли ему легче, если я продолжу нарушать его личное пространство? Я сделал неуверенный шаг навстречу, растворившись в прерывистом дыхании Кая, и закрыл глаза в тот момент, когда уже был готов обнять его. Моя рука так и застыла на полпути к своей цели, не коснувшись его спины. Вместо этого я ощутил вкус сухих губ, прижавшихся к моим. Это был самый сладкий вкус из всех, что я когда-либо пробовал.