Девиант (Полёт ночного мотылька)

В учительской царила лёгкая радостная атмосфера, приправленная негромким шумом. Мы с Каем стояли у двери соседнего кабинета, не подходя ближе. Наверное, почти половина учеников нашего класса тоже собралась здесь. Многие зашли в учительскую и о чём-то наперебой разговаривали с Иосифом Кирилловичем. Из невнятного разговора мне удалось понять, что речь шла об учёбе и Алёне Карловне. Никаких негативных отзывов о ней я не расслышал, но, похоже, многие были бы рады возвращению Иосифа Кирилловича. Кай с момента новости, принесённой Олей, так ничего и не сказал. Он только хмурился, что выдавало его волнение и недовольство. Иосиф Кириллович практически не изменился. Он по-прежнему улыбался, охотно общался с учениками. На нём был такой же костюм, как и в день, когда я видел его в последний раз. Он не вызывал у меня раздражения. Я поймал себя на мысли, что Иосиф Кириллович больше не вызывает у меня никаких эмоций. Он стал словно одной из картинок прошлого, которая к настоящему не имеет никакого отношения. Простил ли я его? У меня не было однозначного мнения. Люди властны выбирать. Свои желания можно принять, а можно и сдерживать, отторгать. Можно категорически делить всё на чёрное и белое, а можно окрасить в серый цвет, убедить себя в том, что так и есть, и загнать совесть в тёмный угол. Иосиф Кириллович сам решил, что это его «я» и его желания. Он вправе претворять их в жизнь. Рядом процокала каблучками Елена Анатольевна, на ходу поправив плавные локоны, и остановилась, как только увидела нас. Её пристальный взгляд скользнул по Каю — он снова был в джинсах, несмотря на все замечания — и перешёл ко мне. — Довольны, наверное? — почти шёпотом спросила она. Я искренне не понял, что имелось в виду. — Он увольняется. И переезжает в другой город. Хоть бы попрощаться зашли, — с осуждением бросила Елена Анатольевна. Иосиф Кириллович увольняется? Переезжает? Я не поверил в услышанное. — Сомневаюсь, что он будет рад. Особенно мне, — с вызовом ответил Кай. Елена Анатольевна вновь пронзила его взглядом, крепче сжав в руках классный журнал. — Тебе, Демидов, всё внимания не хватает? — Конечно. Особенно такого внимания! — вдруг повысил голос Кай. Учительница отступила на шаг назад. Мне даже показалось, что в какой-то момент она испугалась. В голосе Кая сквозила неприкрытая ненависть, которая раньше тщательно маскировалась. Задержавшись ещё на несколько секунд, Елена Анатольевна задумчиво повернулась и зашагала в сторону учительской. — Вы знали! — крикнул ей в спину Кай. — Вы ведь знали правду, или хотя бы догадывались — точно! Я невольно вздрогнул. Неприязнь Кая к Елене Анатольевне казалась мне странной с самого начала, но ответную неприязнь я стремился объяснить только влиянием мнения большинства. — Тс-с, — я приложил палец к губам после того, как на нас снова начали с подозрением поглядывать. Оттащив Кая к стене, я опасливо взглянул на Елену Анатольевну, которая теперь снова повернулась к нам. — О чём я знала, Кай? — спросила она, медленно подходя ближе, пока не остановилась в нескольких сантиметрах. — О том, что ты был не в состоянии постоять за себя? О Даниле? Об Иосифе Кирилловиче? — учительница наклонилась, чтобы добавить шёпотом последнюю фразу. — Или о том, что ты делал с тем мальчиком, Русланом, выдавая обычное желание быть значимым хоть для кого-то за грязную любовь? Ты сам виноват в том, что случилось. А теперь пытаешься отыграться, чтобы спасти растоптанную гордость. Я видел, как Кай содрогнулся после её слов. Казалось, ещё чуть-чуть — и он не сдержится. Однако Елена Анатольевна явно знала, что делала, поэтому совершенно спокойно улыбнулась, поправив локоны, и пошла обратно, здороваясь с мимо проходящими учениками. Его трясло мелкой дрожью, и я совершенно не знал, что делать. Здесь, в нескольких метрах, находились люди, которых Кай, наверное, ненавидел больше всего на свете. А теперь к ним прибавилась ещё и Елена Анатольевна, даже не попытавшаяся защититься. То, с какой лёгкостью она высказала всё в лицо Каю, ввергло меня в полнейший ступор. А из учительской только-только вышел Иосиф Кириллович в окружении обожающих его учеников. Они были расстроены тем, что он так внезапно уходил. Кая он, разумеется, заметил. Мгновенно поменявшись в лице, Иосиф Кириллович поспешил отвести взгляд и снова улыбнуться ученикам, начав продвигаться в сторону лестницы. Ученикам, в конце концов, пришлось с разочарованными вздохами оставить его, так как прозвенел звонок на урок. Все начали медленно разбредаться по классам. Мимо снова прошла Елена Анатольевна, на этот раз с журналом и стопкой тетрадей. От меня не ускользнул тот факт, что она бегло взглянула в сторону лестницы, куда только что ушёл Иосиф Кириллович. Изменение настроения — вот что я увидел. Она была расстроена уходом Иосифа Кирилловича. А вот Кая в этот момент Елена Анатольевна явно ненавидела, словно знала его причастность к происшествию. «А она и знала», — мелькнула мысль, как только я вспомнил её слова. Сразу после того, как позади хлопнула дверь и стук каблучков затих, Кай сорвался с места. — Куда ты? — заволновался я. — Сейчас вернусь, — отмахнулся он и, обойдя меня, начал спускаться по лестнице. Интуиция подсказывала, что сейчас его выдержка дала сбой. Осторожные шаги, которые он делал всё это время, вдруг исчезли. И я ринулся следом, держась за перила и перепрыгивая через ступеньку. Я остановился, когда увидел ведро с водой, стоявшее на лестничной площадке, озадаченно замершего мальчика с повязкой дежурного на руке, который поливал цветы, и Кая. Иосиф Кириллович уже спустился ниже, практически добравшись до первого этажа — оставалось всего несколько ступеней. — Иосиф Кириллович! — выкрикнул Кай, и мальчишка-дежурный позади него чуть ли не подпрыгнул на месте. Иосиф Кириллович обернулся, недовольно смотря на Кая. — Кто она вам? — спросил он, сразу пояснив. — Елена Анатольевна. Кто она? Секундная игра в гляделки завершилась довольно странным ответом: — Всего лишь женщина, Кай, всего лишь женщина. В низком голосе бывшего классного руководителя я уловил спадающую интонацию. Неужели и ему было жаль уходить отсюда? Только вот не из-за своих пошлых игр, а по другой причине? — Женщина, — эхом повторил Кай. — Не коллега, а женщина? Тогда хоть бы попрощались с ней, — сказал он словами Елены Анатольевны. — Тебе не понять, Кай. Считаешь, это смешно — цепляться к словам? — Я и не смеюсь, — язвительно сказал он в ответ, хотя ни один мускул на его лице не дрогнул. — Вот только к словам я не цепляюсь. Я цепляюсь к поведению. И не к вашему в данном случае, а Елены Анатольевны. Она ведь женщина. — Что ты хочешь, Кай? — Ничего. Просто пытаюсь понять, что она нашла в вас. Лица Иосифа Кирилловича я не видел. Зато прекрасно видел лицо Кая, которое теперь выражало настолько глубокое удивление, что я бы поверил ему, если бы не холодные глаза, полностью противоречащие этому. — А, так вы не знали? Какая ирония, — прошипел он мстительно. — Зато будет над чем подумать на досуге. — Ревность — плохое чувство. А прошлое должно остаться прошлым. Забудь уже о том, что было, ты ведь сам ушёл. — Ревность?.. В тот момент я ощутил приступ паники. Что-то подсказывало, что Иосиф Кириллович намеренно пытался сделать Каю больно, переворачивая ситуацию с ног на голову. Точно так же, как было со мной. То, что сделал Кай после, заставило меня зажать рот руками и отступить к стене. Он шагнул к ведру и со всей силы ударил по нему ногой. Ведро с грохотом полетело вниз по ступеням, расплёскивая воду. Иосиф Кириллович, явно не ожидая такого выпада, взмахнул руками и отшатнулся в сторону. Помимо грохота металлического ведра послышалось невнятное глухое падение, после чего раздался тихий стон. — Надеюсь, вы ничего себе не сломали, — напоследок беспристрастно выдал Кай и, посмотрев на дежурного, сказал: — Ты ничего не видел. Понял? Мальчишка активно закивал, сразу же ретировавшись с места происшествия. А я, столкнувшись с взглядом Кая, был не в состоянии даже пошевелиться. В тот момент я испытал настоящий страх загнанного в угол. Темнота, плескавшаяся в его глазах, едва не задушила меня.

***

Трещина в кости. Гипс, отдых и таблетки. В целом ничего серьёзного — падение через несколько ступеней, видимо, было выбрано Каем специально. Или нет. После того как я увидел его в настоящем гневе, то начал сомневаться, а действительно ли он знает, что делает? В тот момент Кай действовал на эмоциях. По школе быстро поползли слухи. Иосиф Кириллович ничего не сказал про Кая. Версия о том, что он сам запнулся об ведро по невнимательности, стала его собственной и настоящей. О Кае не прозвучало ни слова. Видимо, Иосиф Кириллович всё ещё боялся всплытия тех фотографий, держащих его в заложниках. Елена Анатольевна ходила рассеянной и даже опаздывала на наш урок. Замечаний Каю она не делала всю неделю и даже не пыталась вызвать его к доске. Мне показалось, что она избегала его. Конечно, она догадывалась, что могло произойти на самом деле. Вот только молчала, что было весьма хорошо. Пару раз я встречал того мальчика-дежурного в коридорах. Он же, как только видел меня, бледнел, зеленел и с паническим страхом в глазах уносился прочь. Несколько дней после происшествия с Иосифом Кирилловичем я практически не разговаривал с Каем, точно так же как и он со мной. Мы молча отсиживали за одной партой все уроки, но даже не переглядывались. У меня сложилось впечатление, что Кай замкнулся где-то в своих мыслях, поглотивших его целиком и полностью. Понять то, что же забрало его из реального мира, по глазам на этот раз не удалось. Заговорили мы спустя почти неделю, в пятницу после уроков. Я шёл по коридору первого этажа мимо библиотеки, когда услышал торопливые гулкие шаги позади. Сомнений не было — это Кай. Он нагнал меня, пройдя наравне несколько секунд, и сказал: — Я не записал задание по алгебре. Впервые на моей памяти он говорил что-то подобное. — Четыре задания из учебника. Назвать номера? Остановившись около окна, я быстро продиктовал то, что нужно сделать дома, и коротко пересказал комментарии Алёны Карловны. Значит, Кай всё-таки не слушал то, что происходило на уроке. Он не обращал внимания не только на меня, но и на всё остальное. — Я переборщил? — вдруг спросил Кай, сложив тетрадь обратно в рюкзак и опустив голову так, что волосы почти полностью скрывали его лицо. — Как сказать, — туманно отозвался я, не имея чёткого отношения к его поступку. — Я переборщил, — уже с утверждением повторил он. — Только не говори, что жалеешь. Кай поднял голову, покачав ею, и посмотрел на меня. Сомнение. Он сомневался в верности поступка — так ли нужно было сделать или всё-таки иначе? — Я не помню, чтобы видел раньше, как ты теряешь контроль. Кай закусил губу. Дотронувшись до его руки и легонько сжав пальцами ладонь, я с удивлением обнаружил, что он ответил тем же. Странное единение, которое я обычно испытывал при долгих взглядах, на диване, сидя близко-близко с Каем около ноутбука, на пятом этаже во время поцелуя, сейчас при обычном касании руками усилилось в несколько раз. Я стоял неподвижно, опустив глаза и неотрывно смотря на переплетённые пальцы. Когда Кай чуть повернул голову и я ощутил его дыхание на коже, по телу прокатилась колкая горячая волна, а внизу живота что-то непривычно протяжно заныло. Не удержавшись, я ткнулся носом в щеку Кая и потянулся к нему губами. Короткий поцелуй длительностью в одну секунду оставил жжение и неопределённость. — Мальчики, вы бы уединились где-нибудь в другом месте, а не в коридоре! — крикнула какая-то девушка. Но я не испугался. Туман, конечно, прошёл, но отходить от Кая я не спешил. И лишь поискав глазами источник голоса, я увидел удаляющуюся фигурку Оли, заинтересованно поблёскивающую глазами и улыбающуюся мне.