Если я потеряю себя

В первые дни после землетрясения у Дина на уме были более неотложные проблемы, чем отношения (которые по сути ими и не являлись) с Касом, как бы он не хотел обдумать их более тщательно. И он обдумает. Он никогда не блистал писательским талантом в средней школе, но был уверен, что по этой теме он мог бы написать целое эссе. Но некоторые идиоты начали выступать по национальному телевидению, утверждая, что землетрясение было карой, посланной Богом на Вашингтон за избрание президента-гея. И это обрушило целую лавину ненависти. Так что замыслу "как завести отношения с Касом" пришлось отойти на задний план и уступить место другому: "как сохранить Касу жизнь". Большинство гневных писем, ежедневно отправляемых президенту, приходили от обычных людей, желающих просто излить на кого-нибудь свой яд. Возможно, некоторые преследовали корыстные цели и не нашли способа получше. Эти послания были прочитаны, проанализированы на возможную опасность и подшиты к делу. Но были и другие, более серьезные, отмеченные из-за выбора слов, количества букв, постоянного отправителя и зашкаливающей ненависти. Те, в которых угадывались более серьезные намерения, пересылались к техническим аналитикам (отдел Сэма), которые определяли, так ли высок уровень угрозы, чтобы привести Службу Безопасности в полную боевую готовность. Последним в длинном перечне было простое письмо, написанное на обыкновенном тетрадном листке. Но было в нем что-то, что буквально ударило Дина, когда Сэм переслал его ему. Оно было слишком прямым, без цветастых выражений и фраз, обычно используемых теми, кто хочет просто выпустить пар. Оно было подписано именем "Люци", и казалось странно... личным. Как будто автор знает или когда-то знал Каса. Закончив читать, Дин тут же снял трубку. — Сэмми, можешь поведать больше об этом письме? — Уже ознакомился? — Я — это не только сногсшибательная внешность. А если серьезно, расскажи мне о нем. — Ха. Хорошо. Оно четвертое за последние две недели. — Четвертое? И я только сейчас узнаю об этом? — Эй, ты действительно хочешь, чтобы я посылал тебе каждое повторное письмо, что мы получаем? — Нет, не каждое. — Так я и думал. Но это... у всех писем разный почтовый индекс. — Интересно. А что с подписью? Как вы вообще ее произносите? — Люци? Может, это означает "удача"? Не знаю, но мне нравится, как оно звучит по французски, — черт, если бы это еще не звучало так, как будто Сэм пускает слюни. — Ты такая девчонка. — Говори за себя. — Почему я все еще терплю тебя? — Ты меня любишь. — Да- да. Хватит болтать. Не показалось ли тебе, я не знаю... как будто автор знает Каса или что-то в этом роде? — Каса?! — Сконцентрируйся. — Да. Ладно. Я думаю. Очевидно, я не знаю Каса (!) так хорошо, как ты. Между вами что-то есть, чего я не знаю? Что-то, чем ты хотел бы поделиться? Последнее, что было нужно Дину, это еще один человек, спрашивающий его о (полностью отсутствующих) отношениях с Президентом долбанных Соединенных Штатов. Все началось с Чарли, на следующее утро после землетрясения. Она загнала его в угол во время тренировки: — Итак, Дин... — Чем могу помочь? — Произошло ли вчера вечером что-то, о чем ты хотел бы рассказать? — Я испортил свой лучший костюм. — А кроме этого? — Не могу думать ни о чем другом. — Ты уверен? Вы с Кастиэлем были в этой камере довольно долгое время, — и Дин вовсе не заметил, как она выделила интонацией имя Каса. — Да, может, потому, что... я не знаю, случилось землетрясение и я должен был его обезопасить? — Теперь это так называют современные дети? Никогда не получалось отслеживать все эти новые понятия. — Чарли, ты серьезно? У тебя нет более важных дел? Она имела наглость рассмеяться, танцующей походкой скрываясь за углом. Само по себе это было бы не так плохо, если бы потом Джо не поймала его за обедом. Он только устроился с лучшим гамбургером, который только мог предложить ему Вашингтон, как она рухнула на стул напротив него. А затем просто сидела и смотрела на него. И крутила этот чертов нож. И опять разглядывала его. — Тебе что-то нужно, Харвел? Или ты просто планируешь мое убийство? Она даже не моргнула, когда он назвал ее по фамилии. Плохой признак. — Я слышала, что вы с президентом теперь лучшие друзья. — И ты туда же. — Это интересно. — Не мне, — он надеялся, что она поймет намек. Не вышло. — Дин, тебе нужно проявить себя мужиком и поговорить с ним. Ну, или женщиной. Думаю, в последнее время это выражение подходит больше. — Какую часть фразы "он президент" вы, ребята, не понимаете? — Ту, где ты в него влюблен и не желаешь этого признавать. — Да не влюблен я в него. Я едва знаю этого парня, — в этот момент Дин уже не понимал, кто из них прав. — Чушь. — Прости? — Ты слышал. Тебе следует трезво оценить ситуацию. Понять причину твоего отрицания очевидного. — Так, я услышал достаточно. Съем обед в другом месте. Дин взял гамбургер, наградил Джо убийственным взглядом и вышел из комнаты. Единственной проблемой было то, что он не был голоден. Большой проблемой, так как эти гамбургеры действительно были лучшими, и обычно он радовался каждому шансу присесть и насладиться одним из них. Но сегодня было воскресенье, и Кас не показывался из своих комнат, вероятно, сожалея о том дне, когда встретил Дина Винчестера. И теперь он совершенно не хотел есть. Дин с грустью выбросил гамбургер в мусорное ведро, почтив его минутой молчания. Гарт благопристойно ждал три дня. Они бродили на заднем плане, ожидая, когда Кас закончит очередное выступление, посвященное урону от землетрясения. Дин только решил выпить воды, как Гарт заговорил. — Так ты и президент... Дин поперхнулся и выплюнул воду на землю. К счастью, они находились за пределами видимости камер. — Что?! — Об этом все говорят. Я имею в виду, в этом есть смысл. Я видел, как ты на него смотришь. — Да, это своего рода моя работа. Наблюдать за ним. И твоя тоже, вообще-то. — Мм, нет. Ты смотришь на него не так, как я. — Отлично, Гарт. И как же? — Дин чувствовал, что пожалеет об этом вопросе. — Как будто хочешь переспать с ним, — верно, пожалел. — Ладно, замолкни, а не то мой ботинок окажется там, куда никогда не заглядывает солнце. — Ты знаешь, я не могу чувствовать любовь, — во взгляде Гарта мелькнула боль. — Я покажу тебе... любовь. Черт, это прозвучало, как из уст пятилетнего ребенка. К счастью, в этот момент пресс-конференция закончилась, и Дин получил возможность уйти, не выставляя себя полным идиотом. Дин проводил каждую минуту свободного времени, размышляя о характере Люци, и каждый миг при несении службы, желая набраться смелости и поговорить с Касом. Или, чтобы Кас поговорил с ним. Потому что все ушло. С тех пор, как случилось землетрясение, Кас общался с ним подчеркнуто официально. Да, тогда Дин полностью перешел границы и знал об этом. Но он думал, что... Думал, что Касу было хорошо с ним, что он даже смог немного расслабиться. Но, очевидно, он заблуждался, так как Кас теперь избегал даже зрительного контакта. Прошло две недели, был вечер субботы, и вся команда собралась в конференц-зале, дабы обсудить Люци. Он (она?) стал чаще отправлять письма и начал намекать на возможность нападения на Каса и Кроули во время их поездки в Чикаго в следующем месяце. Дина все еще беспокоило, что автор мог лично знать Каса, но когда он поделился этими мыслями с ребятами, они не приняли их всерьез. Было поздно, напряжение нарастало, грозя вылиться в кровопролитье, и Дин решил сделать перерыв. — Ладно, ребят, убирайтесь отсюда и поспите несколько часов. Продолжим завтра. Бенни подошел, когда Дин взял последнее письмо, собираясь перечитать его в миллионный раз. — Брат, пошли пропустим по стаканчику. Ты заслужил. — Я не знаю, Бенни. Здесь что-то есть. Я чувствую это. — Ты действительно не хочешь выпить? — Возможно. Черт, я не знаю. Мне кажется, что время утекает сквозь пальцы. — Слушай, я не повторяю дважды. Мы идем выпить. Собирайся. — Ладно. Дин неохотно поднялся на ноги и последовал за Бенни. Если быть честным, выбраться наружу было хорошей идеей. Свежий февральский ветер освежал, и Дин почувствовал, как проясняется в голове. — Спасибо, дружище. Серьезно, — произнес Дин, когда они вошли в маленький бар. — Без проблем. Для этого и нужны друзья. — Да уж. — Так, а теперь послушай брата. — Клянусь Богом, Бенни, если ты заговоришь о Касе, я тебе врежу. — Полегче, брат. Я просто не хочу, чтобы тебе было больно. И с моего места все видится яснее. — Что ты имеешь в виду? Дин терпеть не мог обсуждать подобные вещи с кем-либо, но Бенни был исключением. — Он президент чертовых Соединенных Штатов. Ты понимаешь? Такое ощущение, что ты ищешь проблем на свою голову. — Эй, я так же, как и ты, помню о Левински. И не собираюсь доставлять ему неприятности. И, похоже, сейчас он меня ненавидит, так что в любом случае об этом не может быть и речи, — эта мысль угнетала, и Дин сделал большой глоток. — Ну, я не пытаюсь принять решение за тебя. И не могу осудить чей-либо выбор. Видит Бог, я сам совершил немало глупых ошибок. Но ты мой друг, и я не вижу варианта, согласно которому все закончилось бы хорошо. — Да, справедливо. — Ну, и хватит сопливых моментов на сегодня. У них есть бильярдный стол... бьюсь об заклад, я надеру тебе задницу, агент. — Ну да, конечно, Луизианский мальчик. Попытайся. *** Кастиэль хандрил и знал об этом. Прошло три недели с тех пор, как они с Дином оказались в той камере (и эта шутка давным-давно перестала быть смешной), и Дин практически игнорировал его, снисходя лишь до необходимых ежедневных инструктажей. Он знал, что бродить по своим личным покоям и пытаться избегать Дина было не лучшим выходом из ситуации, но вряд ли у него был выбор. Он хотел поговорить с ним. Действительно хотел. Но всякий раз, когда он решал, что подвернулась подходящая возможность, Дин начинал отвечать на телефонный звонок или же с рассеянным выражением на лице слушать кого-то по рации. За последние несколько недель Кастиэль провел больше времени с агентами Бредбери и Фиджеральдом, чем с Дином. Он думал, что между ними что-то промелькнуло той ночью, но, вероятно, он просто все это выдумал. Он знал, что имеет подобную привычку. Габриэль слишком часто напоминал ему об этом, когда они были подростками. Конечно, Габриэля арестовывали за появление нагишом на ежегодной ярмарке графства, так что вряд ли его мнению стоит доверять. Кастиэль даже не был уверен в этичности происходящего. Есть ли в Секретной Службе правила о взаимоотношениях с подопечными? Для президента они были. Хотя, они, как правило, касались сексуальных домогательств к сотрудникам Белого Дома и не разъясняли отношения с сотрудниками службы безопасности. Но он был уверен, что подобное вызовет неодобрение. Многих. Или всех. И не было похоже, что Дин в нем заинтересован. Дин был обаятельным человеком, умеющим получать удовольствие от жизни, способным мечтать, а кем был Кастиэль? Кроме того, что являлся президентом? И это не было таким большим аргументом, как, например, возможность поддержать интересный разговор. Что он был совершенно не в состоянии сделать. Впервые за свою взрослую жизнь Кастиэль начал жалеть о своей чрезвычайно высокой устойчивости к алкоголю. Потому что, кажется, это идеальное время, чтобы напиться. * Название главы взято из песни Five For Fighting - Story Of Your Life.