Если я потеряю себя

Они не давали Кастиэлю увидеть Дина. Они ничего не говорили о нем. Они даже не позволили ему выйти из комнаты неотложной медицинской помощи в Белом Доме. Агент Харвел стояла рядом с ним, выглядевшая потрясенной, но решительной. — Мне очень жаль, Господин Президент, но это не безопасно... — Безопасно?! — Кастиэль не мог больше сдерживать эмоции, — Агент Лафет мертв. Ди... агент Винчестер отсутствует. Я прекрасно знаю, что это не безопасно. И кроме того, я знаю, что вы получаете информацию о текущих событиях, и мне нужно ее знать. Агент смотрела куда угодно, лишь бы не на него. — Сэр, послушайте, я... — Нет, это вы послушайте меня, — Кастиэль выпрямился в полный рост, — я спрашиваю еще один раз. Скажите. Мне. Что. Происходит. Молодая женщина посмотрела на него долгим взглядом, ища что-то, затем кивнула себе, придя к какому-то решению, и наконец заговорила: — В Дина стреляли. Он в критическом состоянии доставлен в госпиталь имени Джорджа Вашингтона. Кастиэль почувствовал, что задыхается, и нервно рассмеялся. — Ну, конечно. Он понял, что слегка покачивается, когда агент Харвел взяла его за руку. — Вы в порядке, сэр? — В порядке? В порядке ли я? Я не тот, о ком вы должны беспокоиться. — При всем уважении, сэр, я знаю свою работу. Да-да, разумеется, она знает. В этом и был смысл, не так ли? Смысл во всей это службе безопасности? Смысл иметь телохранителя двадцать четыре часа в сутки? Чтобы держать его в безопасности. А как насчет агентов? Что с ними? Кто-нибудь думает о них? О тех, чьи имена появляются на доске почета, когда они погибают? Кастиэль уловил сквозь туман в голове очередной смешок, и понял, что это его смех. — Сэр? В голосе агента слышалась тревога, и у нее были для этого все основания. Кастиэль закрыл глаза и погрузился глубоко в себя, призывая маску холодного безразличия, которая всегда помогала ему справиться с хулиганами, гомофобными учителями и сборищем правых консерваторов. Он открыл глаза и посмотрел на агента Харвел. — Позвольте мне увидеть агента Винчестера. — Господин Президент, у меня приказ держать вас здесь. — Я выше по положению всех тех, кто отдает вам приказы. Выведите меня через черный ход. Отвезите на личном автомобиле. Засуньте в чемодан. Мне все равно. Просто доставьте меня в больницу. Несколько секунд она разглядывала его. — Господин Президент, это не мое дело, и я отдаю себе в этом отчет. Но мне нужно, чтобы вы знали, что Дин Винчестер хороший человек, и если вы причините ему боль, я... я... — она запнулась, разум искал способ пригрозить президенту, не угрожая, — я не буду голосовать за вас на следующих выборах. И я бы сделала кое-что похуже, не будь вы президентом. На мгновение на лице Кастиэля появился намек на улыбку. — Вы хороший друг, агент Харвел. А теперь отвезите меня в больницу. — Да, сэр. И лишь когда они проходили через комнаты аварийного крыла, Кастиэль понял, что весь его костюм покрыт кровью агента Лафета. *** Откуда-то исходил яркий свет. Очень яркий. Как от встречного поезда. Дин попытался перевернуться на живот, а когда не получилось, прикрыл глаза рукой. Боже. Черт. Больно. Что было прошлой ночью? Он... он... проклятье, он ничего не помнит. Итак, что ему известно? Он знал, что испытывает боль, но еле уловимую, как будто это происходит с кем-то другим. Он знал, что находится в постели... не в своей — нет матраса, запоминающего форму тела. И что-то попискивало. Часто. Что еще? Он попытался прищурить глаза, ища что-нибудь, что поможет ему сосредоточиться. Резкий запах дезинфицирующих средств, и шум, издаваемый людьми. Рядом было много людей. Он попытался покачать головой, но это оказалось плохой идеей. Он понял, что у него в носу трубки... а так же во рту... в руке, о, дьявол, нет! Он, должно быть, прохрипел что-то, потому что нечто заслонило ему обзор, и он услышал свое имя, повторяемое не один раз. О, Сэм. Здравствуй, Сэм. Что ты здесь делаешь? Это то, что Дин хотел сказать, но с губ не сорвалось ни слова. Ха. Это было несколько странно, но существовали и более странные вещи. Как, например, очнуться в больнице, не помня, как там оказался. Голос Сэма был очень громким. И это не вызывало удивления, так как он выглядел, как чертов йети. Серьезно. Этот парень начал расти в десятом классе, и Дин был уверен, что этот процесс все еще не прекратился. Так, это направление мыслей не так уж и важно. По крайней мере, не так важно, как слова, которые произносит Громила. Дин попытался сконцентрироваться. "... хотел сказать, что мне очень жаль. Я знаю, что тебе тяжело". Что тяжело? Лежать здесь? Быть вынужденным мочиться в пакетик? Понимать, что он сдохнет от этого долбанного света? Да, это было тяжело. Но Сэм, вероятно, не это имел в виду. Дин прислушался. "... бывал здесь по крайней мере один раз в день. Что ты сделал с ним, Дин? Я не знаю, у вас было что-то? Не думал, что когда-нибудь такое увижу". Что? В этом было еще меньше смысла. Что и с кем сделал Дин? Может, вчера вечером он влез в драку? Прошлой ночью, в баре, какие-то мудаки рассердились на то, как они с Бенни играли в бильярд. Бенни. Бенни. Подождите, Бенни? Это было важно. Но почему? Боже, почему этот свет не может исчезнуть? Ему бы лучше думалось в темноте. Подумай, почему Бенни... ох. Память возвращалась обрывками. Выстрелы. Кас! Бенни. Бег. Боль. Да, теперь он знал, почему он здесь. И вдруг стало очень важно, чтобы кто-нибудь сказал, что Бенни больше нет. Он знал это. Знал в глубине души. Пять лет в убойном отделе дали достаточно опыта, чтобы уметь определять чью-то смерть. Но ему было нужно, чтобы кто-нибудь сказал это вслух. И Кас! Он в порядке? Все было не зря? Дин попытался выдавить из себя хоть что-нибудь и, наконец, смог прохрипеть несколько слогов, которые никто, кроме Сэма, не понял бы. Но молодой человек тут же отреагировал и протянул стакан воды с соломкой. — Вот. Выпей. Он с благодарностью принял воду. Она принесла некоторое облегчение, но дышать все еще было больно. — Кас. Бенни. Что? — Я так понял, ты меня не слушал, — ласково проворчал Сэм, — Бенни больше нет, Дин. Погиб, защищая Каса. А Кас в порядке. Он был здесь каждый день, присматривая за тобой. — Каждый. День? — закашлялся Дин. — Да, Дин. Каждый день. Почти ничего не говорил. Просто тихо сидел в тени, как будто не был уверен, что ему можно здесь находиться. Но не отходил ни на шаг. Никогда ничего подобного не видел. Мысль о Касе, присматривающим за ним, успокаивала и немного страшила. Но в словах Сэма было что-то неправильное. — Как долго? — Тебя не было? Почти две недели, Дин. Две недели? Но так не должно было быть. Ему стреляли не в голову. И кто сейчас с Касом? Ведь и он должен был присматривать за Касом. В первую очередь, это его работа. — Расскажи мне все. — Ну, тебя подстрелили дважды, и ты потерял много крови. Кроме того, ты сильно треснулся головой о мусорный контейнер. Положение было очень тяжелым. Врачи не думали, что ты выкарабкаешься. Они ввели тебя в кому, чтобы ты... Дин отвлекся. Ему не нужно знать всю эту медицинскую чушь. Теперь он чувствовал, как пульсирует плечо, а судя по головной боли, возникало ощущение, что кто-то двинул по ней наковальней. "... новые агенты." — Что?! — Дин, — одна из излюбленных гримас Сэма, повествующая о том, что он не мог поверить, что ему достался самый тупой брат в мире, — я пытаюсь тебе объяснить. — Поживее. — Если бы ты уже не был в больнице... — Но я здесь. — Да, но если бы не был... — вздох, который, наверное, услышали даже в Монголии, — в команду Каса назначили агентов Хенриксона и Миллс, а Гарта повысили. Это было слишком... слишком много. Никаких сомнений, что Хенриксон и Миллс были хорошими агентами, но они не знали Каса так хорошо, как Дин. Они не знали, какой ему нравился кофе, и что когда он обдумывает что-то, следует не подпускать к нему других людей. Что, если они не были способны поддерживать его темп, и Касу пришлось отказаться от утренних пробежек? И Гарт. Ну, он нравился Дину. Правда нравился. Но ставить человека, который считал нормальным общение с помощью перчаточных кукол, начальником охраны Президента Соединенных Штатов, было не очень хорошей идеей. Дин стал чаще дышать. Он услышал, как запищал монитор сердечного ритма. — Дин? Дин. Все хорошо. Кас в порядке. Он только вчера уехал. — УЕХАЛ? — В Англию, — голос звучал взволнованно, — запланированная поездка. Говорят о соглашении о... — Проклятье, Сэмми, меня не волнует, что там говорят, — говорить было чертовски больно, но есть и более важные вещи. — Он вернется через две недели. Дин внезапно почувствовал благодарность к младшему брату, понимающему его, которая, впрочем, быстро сменилась осознанием того, что пройдет еще две недели, прежде чем он увидит Каса. *** Кроули говорил. О чем-то важном. Или это казалось важным в другой жизни. В той, где Дин Винчестер не лежал в Вашингтонской больнице, а Кастиэль не находился в маленьком городке, где-то в Англии, и не пил чай с людьми, до которых ему не было никакого дела. Месяц назад все было бы по-другому. Его бы волновало происходящее здесь. Это все имело значение для той версии его, ради которой человек пожертвовал своей жизнью. Но смерть агента Лафета открыла Кастиэлю глаза. Теперь он видел больше. Президентство было хорошей вещью, но не единственной. Были и более важные. Например, оказывать помощь нуждающимся. Делиться с теми, кому меньше повезло в жизни. Любить других. Любить Дина. Сидя в самолете, во время перелета через Атлантику, Кастиэль попытался вспомнить список причин, согласно которым заведение отношений с его телохранителем было плохой идеей. И ни одна не пришла в голову. — Кастиэль, вам не кажется, что в этом вопросе Англия права? — А, да. Разумеется. Кастиэль не имел ни малейшего понятия, с чем согласился, и лишь понадеялся, что это не было чем-то по-настоящему ужасным. Он отхлебнул чай и попытался сосредоточиться на разговоре. — Я заключу с вами сделку, Захария. Вы приведете план в исполнение, и если все получится, я сам принесу официальные извинения вам и вашим людям. Кастиэль пришел к выводу, что иногда голос Кроули слишком раздражает. Но это ничто по сравнению со смехом Захарии. Кастиэль еле подавил дрожь. Ему действительно нужно выйти отсюда. — Если вы меня извините, господа, я пойду и полюбуюсь на этот очаровательный город. Потребовалось немало усилий, чтобы выдавить вежливую улыбку, но, видимо, ему это удалось, поскольку Захария похлопал его по плечу и произнес нечто вроде: "не совращайте девушек", черт его знает, что он хотел этим сказать. Холодный воздух принес долгожданное облегчение, когда Кастиэль вышел из паба и направился вниз по улице. Здесь было красиво. Увитые плющом коттеджи с садами, как будто сошедшие с почтовых открыток, мощеные тротуары. Но все это вызывало в Кастиэле лишь иррациональную злость. И тяжелые шаги агента Хенриксона, следовавшего за ним, настроения не повышали. Все должно было быть не так. Здесь полагалось быть Дину. Они с ним должны были пить где-нибудь кофе и обмениваться заговорщическими улыбками. Он мог представить, какого мнения Дин был бы о Захарии. Эта мысль вызвала у него улыбку, и молодая женщина, подметавшая крыльцо, охнув, выронила веник. Кастиэль вопросительно взглянул на нее, но она покраснела и убежала в дом. Он пожал плечами и пошел дальше. Вот этот случай. Он позабавил бы Дина, и он бы провел параллель с чем-нибудь из поп-культуры, из какого-нибудь фильма, которого Кастиэль никогда не видел, а затем с улыбкой покачал бы головой, видя, что Кастиэль его не понимает. Его темп ускорился, внутри росло разочарование (на краткий миг он сравнил тяжелое дыхание Хенриксона с выдержкой Дина, никогда не отстававшего от него во время утренних пробежек). Выход должен быть. Они с Дином должны найти возможность побыть наедине, вдали от любопытных глаз СМИ (они бы начали охоту на них, а Кастиэль не мог так поступить с Дином). Он мог бы разорвать с ним все контакты и дать жить дальше, без него, но одна мысль об этом причинила такую сильную боль, что он тут же избавился от нее. Нет, то, что между ними было, их своеобразная связь, была слишком важна, чтобы от нее отказаться. Кастиэль ежедневно получал новости от младшего агента Винчестера, но этого было недостаточно. Он должен был лично убедиться, что человек с кривой улыбкой и россыпью веснушек все еще дышал. Да, как только он его увидел, все вдруг приобрело смысл, и им нужно с этим разобраться. Ему необходимо поговорить с Дином. И чем скорее, тем лучше. Возможно, будет лучше сократить поездку, все равно она его теперь не интересует. Кроули сможет сам все закончить. Преисполненный решимости, Кастиэль направился обратно к пабу. Он собирался увидеть Дина Винчестера. *Название главы взято из песни O.A.R. - Shattered.