Снежное наваждение.

***

Закопченные стены нижнего зала сотрясались от хохота, громкой речи, собачьего лая. Здесь этикет необязателен. Лишь короля не касалось все происходящее здесь - он привычным жестом бросал кости собакам, наблюдал, как пили особо приближенные, выжлятники, доезжачие, егеря, пажи. Вино лилось рекой, с туши хорошо прожаренного оленя, томившегося тут же на огромном вертеле на открытом огне, время от времени срезали куски и накладывали на блюдо, с него же их и расхватывали: кто руками, кто вилками - кто как привык. Лесли чувствовал себя неуютно - пить он не пил, но позволил налить себе чарку, вполовину разбавив водой, вино было хорошим, и он потягивал его целый вечер, попробовав из вежливости кусок дичины. Она оказалась на редкость мягкой, немного горчила от приправ, но он вспомнил, какой жесткой была дичь, подстреленная или пойманная браконьерами в королевских лесах - можно было зубы сломать. Лесли ловил на себе заинтересованные взгляды придворных из ближнего окружения короля - конечно, интересно было посмотреть, что за «предмет» смог заинтересовать их повелителя. Когда призвали музыкантов, и без того бурное веселье приобрело фривольный оттенок, мальчик понял, что может беспрепятственно покинуть зал. Он притворился, что его развезло, и нетвердой походкой направился к выходу, закрыв за собой тяжелую створку двери. Лесли прислонился к стене, чтобы пропустить поварят, весело тащивших серебряный чан с вкусно пахнущим варевом из вина и трав. «Дурманящий напиток» - он вспомнил предупреждение Оуэна ни в коем случае не прикасаться к нему! Иначе... а что иначе, он не услышал, так как за ним пришли звать на пир. Его замутило от одного запаха, и Лесли решил подняться на стену замка, чтобы отдышаться. Наверх вела крутая лестница - друг как-то показал ему короткий переход между башнями, откуда открывался потрясающий вид на окрестные земли. В ясную погоду была видна даже кромка далекого моря, а теперь, когда над головой сияли звезды и немного подмораживало, мальчик просто дышал, запрокинув голову и раскинув руки. Ему сейчас казалось, что он взлетит! Легкий ветерок чуть трепал его распущенные волосы, и он улыбался звенящей песне звезд. - Замерзнешь ведь... - ему на плечи лег плащ, сразу возвращая его на грешную землю. Парнишка едва слышно вздохнул, конечно, это был король, у Лесли даже сердце не екнуло, стало, наоборот, как-то пусто и, несмотря на теплый плащ, холодно. - Благодарю вас, государь, - он смиренно поклонился, расслышав подавленный вздох. Тинрор откровенно любовался мальчишкой - на белой коже проступил румянец, льдистые глаза превратились в синие звезды, правда, сейчас сердце и тело этого непокорного юнца было так же далеко, как свет этих далеких небесных светил. - Пойдем провожу тебя, а то заблудишься еще. - Не стоило так беспокоиться, я бы спросил дорогу. - У кого? В замке все пьяны до последнего стражника... Королю не терпелось, Лесли прочитал это в его глазах в свете факела, снятого со стены собственноручно. Паренек как мог оттягивал момент нежелательной близости и отчаянно желал и не желал этого мужчину. Но это был король и все равно получил бы желаемое. Лесли долго думал после сегодняшней охоты, и роль загнанной дичи была ему не по душе. Значит, надо просто притвориться, плохо, что он не выведал, как можно это сделать, чтобы было менее болезненно. Мальчик помнил, что король обещал не брать его силой, но мужчина был в подпитии и не мог вполне себя контролировать. Тинрор проснулся утром от вполне понятной головной боли, во рту была помойка, все тело гудело, как тетива натянутого лука. Открыв глаза, он осмотрелся - это была точно не его спальня и не кого-то из его многочисленных фаворитов. Он попытался встать и, с трудом поднявшись с переворошенной высокой постели, прошел в купальню, чтобы смыть непонятно каким образом оказавшуюся на его бедрах кровь... Кровь! - Лесли! - мужчина бросился к постели и увидел свисающую голову со спутанными белыми волосами. Вся постель была перепачкана кровью, бедра и ягодицы мальчика были тоже в кровавых разводах. - Лесли, Лесли, открой глаза! - король тряс мальчика, но тот лежал на постели сломанной безжизненной куклой, и голова моталась на тонкой шее, только едва видно бившаяся на ней жилка показывала, что мальчик пока жив. Тинрор застонал сквозь зубы. Сам виноват! Не надо было так напиваться! Открыв дверь, он крикнул в пустынный гулкий коридор: - Лекаря, живо! Через несколько минут, показавшихся мужчине вечностью, мальчик был умыт, осмотрен и уложен в чистую постель. - Ваше Величество,сожалею.... многочисленные разрывы, нам удалось остановить кровотечение, компрессы помогут зарубцеваться ранам, но мы никак не можем привести его в сознание. - И сколько он будет находиться в таком положении? - Неизвестно. Ваш любовник очень юн, будем надеяться, что к утру следующего дня он придет в себя. - Приставьте к нему сиделку, а лучше нескольких. Делайте все, чтобы Лесли пришел в себя. Он мой жених, и если что-то случится с ним... - Слушаемся, Ваше Величество, но если ваш жених не придет в себя, нам потребуется помощь мага, - король поморщился, мага при его дворе не было, он терпеть не мог старого мага, который достался ему по наследству от отца вместе с короной и страной. Он, не стесняясь королевского величия, говорил правду в глаза, кому же понравится слушать о себе такое? Тинрор был болезненно самолюбив и потому отослал мага от себя. - Говорят, Милитин стал слишком стар? - Да, государь, ему больше девяноста лет, но у него есть сын, который перенял магический дар от отца. - Хорошо, пригласите Милитина-младшего, будем надеяться, что сын будет посговорчивей отца. К концу третьего дня Лесли открыл затуманенные глаза. - Слава богам, мальчик, ты очнулся! - Тинрор уже был готов на все, лишь бы это создание пришло в себя. - Государь, подождите... - лекарь провел перед лицом мальчика ладонью, тот никак не среагировал, потом водили перед ним и зажженной свечой - то же отсутствие реакции. После дня наблюдений все поняли, что Лесли представлял собой только тело - живое, выздоравливающее, но лишенное проявлений сознания. «Может, это и к лучшему, - подумал король, - По крайней мере, не будет сопротивляться». Ему предстоял тяжелый день - надо было на королевском совете так озадачить лордов, чтобы они не заметили подвоха и под конец не стали опротестовывать указ о пожаловании какому-то там пажу графского достоинства. Перед советом он заглянул в покои Лесли - там суетились слуги, обмывая, наряжая послушное тело, расчесывали волосы. Его мальчик смотрел перед собой невидящим взглядом, и от этого внутри у короля все переворачивалось. Он чувствовал свою вину и не знал, как ему быть с этим чувством, кого наказать, чтобы так не сосало под ложечкой, не тянуло душу! Королевский совет был в самом разгаре - обсуждался размер земельного налога, и ленд-лорды зубами грызлись за каждую марку*, король, внутренне улыбаясь, отстранено наблюдал за ними, когда обершталмейстер шепнул ему, что прибыл маг. Тинрор едва сдержался, чтобы не сорваться с места - до оглашения необходимого ему указа должно было пройти немало времени, если он не хотел неприятных последствий. Поэтому он выдохнул и вцепился в резные подлокотники высокого кресла и продолжил наблюдения за сварой знати. В жарко натопленном покое творилось чудо - вокруг неподвижно распростертого на кровати тела ткался кокон белого цвета - он был похож на жидкий снег - если бы такое явление существовало в природе. - Какое чудо сгубили... - тихо молвил высокий мужчина с огненно-рыжими волосами. Его руки скользили вдоль тела в тонкой рубашке, не касаясь его. - Погубили чистоту. Он не хочет возвращаться. Так и передайте королю. - Магистр, неужели ничего невозможно сделать? - Нет, если вернуть его в тело, он может просто не захотеть жить. Он должен вернуться сюда сам. Пока ему там слишком хорошо. Лесли сам не понял, что с ним произошло, сначала было обидно, потому что на него накинулся альфа, жадно сминая его, разрывая в клочья одежду и его самого. Потом боль, жуткая, ни с чем не сравнимая боль пронзила его существо, и он, вместо того чтобы закричать, зашептал единственную знакомую ему молитву. Боль не ушла, просто она выросла до размеров замка и поглотила его, а когда красная пелена спала, он увидел, что парит в абсолютно безликом пространстве, к нему не было применимо ни одно из человеческих понятий - ни верха, ни низа, ни близи, ни дали. Только ощущение защищенности и покоя.«Я, наверное, умер, как же хорошо, когда ты действительно свободен!» - он даже не огорчился - в свои семнадцать лет ему нечего уже было терять. Его другая жизнь закончилась, так и не успев начаться, ту, что была до нее, отрезало смертным приговором и виселицей. Земная жизнь его не привлекала, а вот эта - очень! И он засмеялся и пошел, не зная сам, как и куда ему идти. Просто было легко и хорошо, пока не почувствовал на своих плечах прикосновения теплых рук. Они источали добро и свет, хотелось пребывать в них вечно! Лесли обернулся и застыл, пораженный в самое сердце. ____________________________________________________________ *Марка - в средние века единица измерения земли. Марк-графы - крупные феодалы, владельцы земли.