Снежное наваждение.

- Он не сказал, сколько это будет продолжаться? - грозно спрашивал король у слуг и обершталмейстера. - Нет, государь. Он сказал, пока мальчик сам не захочет возвратиться из забытья. - Теперь прошу именовать его «Ваше сиятельство, господин граф». Мы обвенчаемся сразу же, как он придет в себя. Беречь как зеницу ока, заботиться как об будущем оми наследника. За провинность или упущение казню сам, лично! Боги мне свидетели, если не убережете моего жениха! Казалось, что не существует такого света. Человек, представший перед Лесли сиял и свет не обжигал, не палил его, а он словно купался в источнике бесконечных сил. А еще чувствовал, что с ним говорят. Именно не услышал, а почувствовал, и в словах прекрасного существа была мудрость веков. Лесли грелся под лучами этого «солнца», он не знал, как назвать его, что ответить ему, да этого и не требовалось, потому что ОН знал все его мысли, все чувства, все устремления. - Побудь еще здесь, ты должен вылечить свою душу от ненависти и боли. Оставить все это здесь и вернуться в ожидающую тебя жизнь другим человеком. - Чем я должен стать? Как освоиться в незнакомой мне жизни? - Если захочешь, ты каждый день будешь разговаривать со мной в твоей душе и возвращаться ко мне, когда тебе станет совсем плохо, и ты не будешь знать, как поступить. Светлое существо взял его за руку и повел по внезапно возникшей мягкой зеленой траве, поле простиралось, казалось, до горизонта, насколько видел взгляд. А потом Лесли увидел горы, леса, реку, несущую свои полные воды, он не переставал удивляться увиденному, а его спутник лишь загадочно улыбался, отчего на душе у мальчика теплело, и все плохое, что было пережито им казалось, уходило из его души навсегда. Лесли сидел у раскрытого окна. Зима закончилась, еще бушевали ночные ветра, роняя редкий теперь снег, но все полнее в свои права вступала весна, и только юноша застыл печальным изваянием прежнему себе. Тело жило само по себе, за ним ухаживали, а по прошествии месяцев с особой тщательностью, так как лекари поведали королю, что в результате их соединения омега понес, и теперь в его теле теплилась новая жизнь. Тинрор жалел лишь об одном, что его первенец не сможет стать наследником короны и королевства, если Лесли не придет в себя до срока родин, и придется объявлять малыша бастардом. Конечно, можно было сразу же после венчания и малой коронации Лесли заделать супругу второго малыша, но и этот малыш был его плотью и кровью, и его жизнь не была ему безразлична. - Вызовите мага! - Он не приедет, Ваше Величество. Он сказал, что маль... что его сиятельство граф должен сам придти в сознание. - Если откажется, приволоките обоих - старика, и молодого! Мои приказы должны исполняться беспрекословно! - рыкнул раздраженный альфа. Их привели и принудили встать на колени для магов это было унижением. Те были равны королям – они разговаривали с Духами, а высокородные лишь были временными повелителями тел, но никак не душ своих подданных. - Вы должны сделать все, чтобы молодой человек очнулся ото сна! – с нажимом в голосе произнес король, поигрывая камнями наручья. - Государь, мы не можем этого сделать, – произнес пожилой. - Можете! Твой сын сказал моим слугам об этом! - Тинрора бесила собственная беспомощность. - Я сказал, что юноша должен сам захотеть вернуться из того мира, где ему сейчас хорошо, - вторя королю, с нажимом в голосе произнес Милитин-младший. - Значит, вы сделаете так, чтобы он почувствовал, что ему пора возвратиться! – королю начинал надоедать этот разговор, он не терпел, когда что-то шло вразрез с его желаниями: сопротивление магов, упрямство мальчишки. - Иначе одному из вас будет очень плохо! Пожилой маг поднял на государя свои черные, удивительно молодые глаза и произнес, бесстрашно глядя в лицо разгневанного монарха: - Сынок, сделай то, о чем тебя просят… - Но отец? - Сделай, раз так повелевает ГОСУДАРЬ. Милитин-младший подошел к безучастно сидевшему в высоко взбитых подушках мальчику, взял его руку в свою, и того через мгновенье стало трясти. Судорога пробежала по неподвижному прежде телу, и он забился в руках у мага, крича что-то бессвязное, а потом, вырвавшись, рухнул на постель. - Готово, Ваше Величество, через несколько минут он очнется. - Милитин отошел от постели не сводя взгляда от лежавшего на ней безвольного тела, в которое он только что призвал отлетевший было дух. Все застыли в ожидании, только маги, переговариваясь, стали что-то объяснять лекарям, и те пошли готовить отвары. Звонкий вздох прорезал повисшую в комнате тишину, Лесли открыл глаза и застонал: - Больно… - было видно, как кровь прилила к бледным щекам. - Мальчик мой, ты очнулся! – король сжал руку возлюбленного и вдруг с прежней злостью обернулся к магам. - Да он весь горит! - Я предупреждал ваших людей, государь, о последствиях, но вы решили иначе. Разрыв между мирами слишком велик, и мальчику будет некоторое время больно и трудно в нашей реальности, после того как он побывал за Гранью. Через некоторое время с ним все будет хорошо, а с жаром справятся и ваши лекари, Ваше Величество. - В темницу их, и держать там, пока Его Сиятельство граф Ормонд не поправится! - Отец, я же говорил вам, что он никогда не исправится – как был упрямцем, так им и остался! – шепнул младший маг старшему магу. - Не самая плохая черта для королей, мой мальчик. Он вырос, а теперь учится ценить то, что ему досталось. - И только ради этого мы пришли сюда? Только ради этого вы не позволили нам укрыться от королевской стражи? - Да, и ты должен помочь мальчику. Его ждут новые страдания, не упускай нить его жизни из своих рук. Дай ему спокойно выносить дитя. - Но он не любит этого мужчину! - Любит… Ты слишком молод, сынок, и не видишь, как крепко связаны эти двое – в жизни и смерти, в печали и в радости, в скорбях и болезнях. Паутина их судеб пока так тонка, что вот-вот порвется. Но мальчик любит своего мужа, только никак не хочет себе в этом признаться. Тоненькая ниточка никак не может порваться, ему благоволят... Маги беззвучно переговаривались, спускаясь в подземелья королевского замка, а Лесли метался в жару на постели в окружении слуг и лекарей. Его разум отказывался воспринимать действительность, и манила иная реальность, из которой он был так грубо вырван. Тинрор был сам не рад, что заставил страдать дорогое ему существо, чтобы сохранить лицо и не уронить королевского достоинства, он вынужден был покинуть тесный покой. Больше всего на свете ему хотелось сидеть рядом с мальчиком, держать его руку в своей, пока не спадет жар, пока тот окончательно не вернется к нему. Уже в своих покоях король приказал Шантилю докладывать обо всех изменениях в состоянии графа, лег, не раздеваясь, на не разобранную постель и тут же уснул. Сон был настолько лучше реальности, что просыпаться совершенно не хотелось: они с Лесли гуляли по огромному цветнику, и его любимый походил на диковинную птицу в своем причудливом венце в белых волосах, водопадом струящихся с плеч. Юноша был и одет, и обнажен одновременно – золотые одежды не скрывали изгибов нежного тела, пурпурный плащ ниспадал с его плеч тяжелым шелком. Точеная шея в высоком воротнике гордо несла голову – он был так прекрасен, что король завидовал самому себе и тихо млел, просто наблюдая за движениями своего Ледяного принца. Знал, что только перед ним склоняется эта гордая головка, что только под его телом эта льдинка тает, превращаясь в жидкий пламень, несущий в себе жизнь их ребенка. - Государь, проснитесь! Граф Ормонд пропал! Лесли нашли на площадке одной из башен – сильный ледяной ветер развевал ткань тонкой рубашки – королю казалось, что у его возлюбленного выросли крылья за спиной. Он стоял в лучах рассвета, готовый ринуться со стены в тот же момент – тонкие пальцы сжимали края зубцов бойницы, казалось, еще секунда, и он сорвется вниз, но нет. Они втроем – король, стражник и Шантиль почти вечность разжимали сведенной судорогой пальцы, король закутал озябшее тело в меха и сам, на руках, донес его до покоев, распорядившись наказать тех, кто не уследил за оми Наследника. Умоляющий шепот попросил этого не делать, и потрясенный король опустился на колени перед пареньком. Камергер выгнав всех из покоев графа, сам встал на страже – этим двоим было что сказать друг другу. Любящим сердцем де Лебле видел метания своего короля и понимал, что Тинрор любит, как никогда не любил никого, что Лесли достоин такой любви, хоть и был из простонародья. Но кто знает, кем был по рождению этот подкидыш, так гордо умеющий держать голову, воришка, посмевший отказать в близости самому королю – остановить альфу в «гоне», когда тот, сам не сознавая, готов валить и трахать любую омежку. Именно «любая» и дала сиятельному альфе по лицу, Шантиль усмехнулся, вспоминая удивленное лицо государя. Так с кавалерами еще никто не обращался, и камергер приказал своим соглядатаям не спускать глаз с паренька, приставил к нему Оуэна, на которого сам имел виды, знал, что хитроватый омежка распутничает, но возможное приданое, полагающееся юноше по контрактному замужеству, было более чем аппетитным. Его любовник – бета получил по заслугам, избитый из зависти другими выжлятниками. Шантилю понравилась реакция Оуэна на жалобы выздоравливающего любовника: - Не можешь – не ебись! - и с гордым видом юноша удалился, даже не оглянувшись на растерянного бету. Стоило попросить Королевского Распорядителя Семейного права о составлении контракта и озаботиться в ближайшее время приобретением брачной цепи. Любовником Оуэн обещал стать отличным, а от измен камергер себя обезопасит. Некогда будет – в первую же течку обрюхатит, а потом под замок до родов, как и полагается, потом и по второму разу заделает ему еще одного, а потом еще… «Пойти найти, что ли, шлюху? А то до воплощения мечты уйдет не меньше двух недель, а то и месяца! А если пойти и прямо сейчас предложить ему доконтрактные отношения с последующим завершением? Обершталмейстер Двора – не фунт изюму!» - Шантиль потер щеку и рассмеялся – опыт Лесли мог стать очень заразительным.