Снежное наваждение.

Коронационные торжества были в самом разгаре. Изо всех уголков королевства на венчание королевской четы и представление принца-консорта прибывали семьи аристократов. Столица была украшена, в замке царила предпраздничная суета, и только сам виновник торжества был безучастен к происходящему. У Лесли с утра тянуло живот, осмотревшие его лекари заявили встревоженному будущему супругу, что беспокоиться не о чем - обычное дело - тело омеги готовится вынашивать плод. Оуэн все уши прожужжал другу, делясь дворцовыми сплетнями, уча его основам этикета - всему тому, что могло бы пригодиться юному супругу короля, пока помогал выхаживать Лесли. Юноши сдружились, и Лесли был благодарен за то, что его не разлучили с единственно близким человеком при королевском дворе. От пережитых потрясений у юноши до сих пор иногда болела и кружилась голова, да и король торопил с церемонией. Лесли, не привыкший еще в прошлой своей жизни проявлять слабость перед подчиненными, старался взять себя в руки. По настоянию Оуэна он съел кусочек чего-то из предложенных ему блюд, выпил полбокала вина, наполовину разбавленного водой и сдобренного пряностями. Слуги внесли одежды, положенные для церемонии бракосочетания, и Лесли прошептал: - Я не одену такое... Одежда действительно представляла собой нечто: спереди платье едва доходило до колен, к нему полагались ажурные чулки и мешочек для члена, верх платья представлял собой тончайшую прозрачную ткань доходящую до пояса, а сзади открывавшему попку новобрачного. Только после церемонии бракосочетания супруг-король одевает своего жениха в непрозрачный длинный и широкий камзол, больше напоминающий плащ. Для пира полагалась перемена одежды - тонкое белое платье в пол, но сверху надевался тугой широкий пояс охватывающий грудь и бедра молодожена, оставляющий свободным живот. - Это традиционная свадебная одежда высокородных омег. Ягодицы и соски жениха символизируют плодовитость и продолжение рода, они должны быть одобрены всеми, тебе нечего стесняться - у тебя аппетитная круглая попка и соски всегда слегка припухшие - значит, ты способен выносить и выкормить наследников престола! Полагается подкрасить соски и нанести на кожу ягодиц мерцающую пудру. - Какая гадость! Даже шлюхи в нашем квартале выглядели целомудренней! - Привыкай, теперь тебе полагается носить только одежды свободного покроя. - А штаны при дворе вообще носят? - Носят, но только альфы и беты, замужним омегам полагается носить только чулки и высокий пояс под одеждой, а членам королевской семьи еще и золотые венцы в волосах. - Всегда? - Да, но король придумал для тебя нечто особенное. - Что еще? - Лесли, по сравнению с тем, что ждало тебя на виселице, все, происходящее с тобой, настоящее чудо! Как ты не понимаешь своего счастья? Многие из фаворитов даже мечтать не смели о таком положении, в котором ты оказался! Ты еще и понести сумел с первого раза. - Молчи лучше... - Лесли опять скрутило, и он, охнув, уцепился за руку, поданную ему другом. - Давай я позову лекаря, пусть напоят тебя хоть чем-то, а то ты до конца церемонии не дотянешь. - Не надо, мне дали микстуру, но я ее выпью перед самой церемонией. Зови слуг. ...Лесли скрипел зубами, но терпел. Когда ему подкрасили соски и нанесли последним штрихом сияющую пудру на тугие полушария, юноше захотелось уснуть и проснуться только после того, как все закончится. Его белые волосы распустили и зачесали назад, закрепив заколками, чтобы они не лезли в глаза. Двое из знатнейших вельмож королевства взяли его под руки, успокаивало только то, что слева его сопровождающим был камергер и обершталмейстер Двора Его Величества герцог Шантиль де Лебле. Почти на самом выходе из дворца на голову омеги надели полупрозрачную вуаль, которая скрыла от толпы его точеные черты, зато выставленные на обозрение соски налились и неприлично торчали, постепенно набухая от соприкосновения с тонкой, прозрачной материей, которая натянулась меж остро вздыбленных тугих холмиков. До слуха Лесли долетали восхищенные вздохи многолюдной толпы, он двигался как во сне - дорога до святилища занимала приличное время, и в конце пути, когда ему пришлось, подобрав подол юбки, подниматься одному на высокий помост, его ждал король. Тинрор стоял, протянув в ожидающем жесте руку, юноша, скользнув на помост, вложил свои тонкие пальчики в широкую протянутую к нему длань. Лесли пришлось прикусить губу, чтобы сдержать стон, так как, притянув к себе властным жестом, король умудрился задеть его ставший таким чувствительным сосок. Опуская своего мальчика на колени перед жрецом, чтобы тот смог возложить на него корону, Тинрор встал позади будущего супруга, чтобы никто не смог видеть, как призывно выгнулась талия и чуть разъехались манящие половинки, открывая заветную ложбинку. Потом, взяв за руку, рывком поднял теперь уже супруга и принца с колен, натянул на тонкий палец обручальное кольцо с огромным белым опалом. Королю подали плащ, которым он, как облаком, окутал плечи мужа, Лесли стало сразу тепло и уютно, так захотелось расслабить спину и просто упасть на постель, и спать-спать-спать. Корона сдавила и без того тяжелый затылок, заставляя держать голову вздернуто надменно, теперь лицо его не скрывала вуаль, и когда они появились на ступенях святилища, народ взорвался приветственными кликами. Они были похожи на лед и пламень - высокий Тинрор с широким разворотом плеч, каштановой гривой волос, с темным огнем в карих глазах и хрупкий, звонкий, как ледышка, Лесли с застывшим выражением синих глаз в обрамлении черных ресниц и таких же бровей с разметанными по плечам бело-золотыми локонами. Он напоминал собой чудное видение. Прямой, как струна, величавой поступью Лесли прошел весь путь, опираясь на руку своего супруга и повелителя, и тот, кто видел его в тот день, не забудет этого зрелища никогда. Все желали королевской семье долголетия и многочадья. Юноша держался из последних сил - болела спина, живот скручивало судорогой, но он ни разу не сбился с церемониального шага и только перед своими покоями повис на руке у мужа. Тинрор сгреб его в охапку и приказал слугам привести лекарей, осторожно уложив Лесли поверх покрывал на постель и расстегнув золотистый камзол, сорвал платье с едва дышащего мужа. - Почему ты не сказал, что тебе так плохо? - вытирая испарину с алебастрового лба, встревоженно спросил король. - Разве это что-нибудь изменило бы? - прошептал мальчик непослушными губами. - Конечно! Мы бы сели в карету, и тебе не пришлось бы так утруждать себя! - Все равно... - выдохнул Лесли и уставился стекленеющим взглядом в полог широкой кровати. Набежавшие лекари напоили его настойками, натерли виски остро пахнущим составом, и, тяжело вздохнув пару раз, Лесли томно закрыл глаза. Головная боль отступила, только тяжесть внизу живота никуда не делась. Немного отдохнув, новоявленный принц распорядился одеть себя к пиру и последующему балу, слава богам, ему теперь оставалось только высидеть все это время. За столом он не прикоснулся ни к одному из поданных блюд, пил только воду, перемешанную с соком какого-то растения, оно бодрило и прогоняло дурноту. Как только раздались первые аккорды музыки, король пригласил его на первый танец, даже не умевший танцевать смог бы справиться с этим церемониалом, а Лесли был неплохим танцором и быстро учился. Оуэн показал ему фигуры, и он запомнил их, если не с первого, то со второго раза. Когда бал был в разгаре, и король отошел от супруга, разговаривая с гостями и советниками, юноша улучил момент и удалился из залы. Он прислонился к ближайшей стене и почти сполз по ней - по ногам потекла горячая влага, и многократно усиленная боль пульсировала внизу живота. Он устало застонал, опуская взгляд и увидел, как все внизу окрашивается в темно-бурый кровавый цвет. Свет померк в его глазах.