Снежное наваждение.

***

Лесли сидел перед зеркалом, совершая утренний туалет. По распоряжению Его Величества малый двор Его Высочества теперь должен был обязательно присутствовать при утреннем пробуждении принца. Тот отдавал распоряжения на грядущий день, прочитывалась корреспонденция, приходящая на его или высочайшее имя, он назначал или отменял аудиенции и приемы. Распорядителем малого двора был назначен Обри де Мерри, граф Конлей. Принц сам не зная почему смущался в присутствии этого приятного молодого человека, с изысканными манерами. Мимо него не проходила ни одна мелочь, если дело касалось особы принца, он был предусмотрительным и даже весьма. Быстро изучив вкусы принца, он старался предупредить любое его желание, вот и теперь слуги разложили на постели перед консортом несколько костюмов, любой из которых он мог выбрать под свое настроение. Также было заготовлено несколько легчайших диадем, изукрашенных камнями в тон каждого костюма. Волосы были убраны, ободок диадемы стягивал их в затылочной части, и локоны, подхваченные ею, струились по плечам. Сегодня голову принца украсили глубокие сапфиры, поскольку Лесли оделся в серебристо-синее нижнее платье и совершенно белое верхнее, с короткими прорезными рукавами, с вышивкой белым золотом по горловине и плечам, отороченной мехом. - Вы прекрасны, Ваше Высочество! - легкий вздох пронёсся по толпе придворных. Лесли и сам знал об этом, ему было неловко наблюдать за тем, как расцветает его красота, подобно цветку, нежащемуся в лучах солнца. У солнца был облик короля - его супруга, что был теперь с ним нежен и особо чувственен. Происходящее с ними в постели, вопреки воле принца, стало нравиться ему, его тело стало откликаться на ласки альфы. Супруг не входил в податливо разнеженное тело, только трогал и тревожил его, зацеловывая своего мальчика и доводя его до изнеможения. Лекари еще не разрешали полноценного акта, и Тинрор терпел, иногда отрываясь на мальчиках-бетах, но не позволял себе большего с мужем, терпеливо ожидая приближающегося периода течки, когда его мальчик, его жемчужная раковина, сам будет готов к соитию, и мужчина пообещал себе, что сделает этот момент незабываемым, его наследник должен быть зачат в любви и неге, как и все последующие дети. День прошел как все остальные дни, вот только снег пополам с дождем прогнал консорта и его свиту из садика разбитого при дворце. Юноша любил читать в беседке, и его не смущал ни холод, ни ветер, что играл с его свободно лежащими на плечах белыми волосами, тонкими пальцами он переворачивал страницы, и Обри чуть не капал слюной, глядя на эти простые действия. Лесли поглядывал на своего камергера с плохо скрываемым смущением, его томили эти жаркие, ласкающие взгляды - вспоминая о них, он стал отвечать супругу на ложе, преодолевая природную стыдливость и отчетливо понимал, что молодого, прекрасного альфу не зря приставили к нему, а потому... Нет, он никак не мог запретить себе реагировать так на влюбленного в него человека. Король просто брал его тело, душа же оставалась незаполненной и пустой, а теперь, изредка поглядывая на камергера своего двора, принц чувствовал, как в нем просыпается чувство, запретный огонек любви. Откинувшись на спинку деревянного кресла, Лесли прикрыл глаза: «Пусть так, пусть я даже и испытываю симпатию к кому бы то ни было, это вовсе не означает, что я отвечу ему взаимностью! Я супруг короля, и хоть неблагородного происхождения, но положение свое понимаю и не позволю, чтобы пала хоть тень на нашего с Тинрором ребенка. Рожу наследника и уеду в замок, буду оттуда наблюдать за сыном, попрошу позволения хоть раз в год приезжать повидаться с ним. А может, король отпустит ребенка со мной, пока наследник не подрастет?» Сердце сжималось от дум, с трудом раскрыв глаза, Лесли увидел, как тихо падает такой поздний снег, который потом превратился в ледяные струи, и Обри заставил принца вернуться во дворец. - Зачем ты гуляешь в такую погоду? - ворчал на него муж, пока распаренный и растертый омега раскинулся на широкой скамье, остывая от горячей ванны и дожидаясь, пока кожа, покрытая согревающими маслами, не впитает в себя целебный состав. Тинрор стоял и с нежностью наблюдал, как его мальчика укутывают в мягкую простынь, а затем облачают в тончайшую ночную сорочку. Этот ухоженный юноша теперь был совсем не похож на того дерзкого замарашку-висельника. И ведь прошло всего ничего, а они уже зачали и потеряли ребенка, обвенчались, и теперь его снежный мальчик-принц с царственной осанкой изумительного тела королевская собственность. - Мне скучно просто сидеть в своих покоях, не делая ничего. Государь, когда же мы сможем совершить путешествие в графство Ормонд? - слуги окутали нежные плечи Лесли халатом рытого бархата, король всех отослал прочь и, подхватив на руки свою отмокшую ледышку, понес в постель. Принц уже спал, когда муж укладывал его под меховое одеяло, поправлял подушку в головах, устраиваясь рядом, целовал тонкую, с нежной кожей, кисть юношеской руки. - Спи, сокровище мое, знать бы, почему ты так стремишься туда, на самую северную окраину королевства в неуютную твердыню Ормонда? Хотя она чем-то так напоминает тебя, мое счастье, мой снежный принц. Погода наконец-то установилась, и робкая весна наконец-то сменилась настоящим теплом. В коротком, подбитом мехом кафтане, в серых мышастых рейтузах, в теплом плаще с залихватски заломленной шапочкой на светлых волосах юноша действительно походил на принца из сказки, он счастливо улыбался своими синими глазами королю, смело обвивал шею своего царственного стременного и уверенно садился на красивого конька черной масти с белыми чулками на тонких ногах. Тот спокойно взирал на седока и терпеливо ждал, пока не почувствовал отпущенный повод, перейдя с места в карьер. Долго стояла перед глазами короля картинка, как мелькает недалеко, удаляясь от отряда, прекрасный всадник на лихом коне, как треплет ветерок светлые волосы, что сливаются с накинутым на плечи белым плащом. Все это, вкупе с нежной зеленью только распустившихся деревьев, кустов, травы и первоцветов, кружило и пьянило голову всему отряду. И только пожилой командир втихомолку приструнивал своих подчиненных, дабы те не так явно восторгались живости супруга короля. Тинрор ничего не видел, кроме своего мальчика, он любовался им, таким смелым, ловким, дерзким, как будто вернулись те дни, когда Лесли был самим собой, а не просто красивой куклой на бесконечных балах и торжественных приемах. Нет, там его мальчик держался подобающе, и никто не мог вслух упрекнуть его снежного принца в чем бы то ни было, - Лесли достойно нес свое высокое положение. Держался всегда чуть отстраненно со всеми, с иными - с долей величественной холодности, как будто был рожден на троне. Королю льстило, что восхищавшиеся красотой его супруга послы иностранных государей создавали должную славу возлюбленной «колючке короля», и только Тинрор знал, как он может в голос стонать под его ласками, как таяла в его объятьях эта ледышка и теперь уже страстно откликалась на нежные ласки. Все чаще принц не вставал с постели до полудня, потому что слишком утомительно-страстными были их ночи. В таверне, которая была и гостиницей, король сам кормил из своих рук захлебывающегося от счастья и воли молодого супруга. «Как будто в медовый месяц...» - Тинрор отнес сонного мальчика в постель и, уложив, лег рядом, прижимая к себе крепкое тело. С утра муж потянулся за привычным поцелуем: - Не дразни меня, милый! - король забрался под рубашку Лесли и ласкал его нежное, трепетное тело. - Нам еще целый день ехать, а твоя натруженная попка не выдержит тягот пути. Завтра, к вечеру, на все воля богов, достигнем замка. - Ну я же видел, что ты приказал взять конные носилки, - лукаво блеснул глазами юноша. - Ты же соскучишься лежать целый день, да и мне приятно видеть тебя в прелести твоей юности, любовь моя! - Тинрор все же не преминул побаловать своего мальчика, который после обильных ласк снова задремал и проснулся, когда король уже привел себя в порядок. Когда Лесли сошел вниз, то на столе его ждал легкий завтрак, а у дверей уже били копытами и грызли удила готовые лошади. Юноша был счастлив - словно он снова был свободен, хоть и понимал, что это иллюзия, но, тем не менее, пил ее полной грудью, и даже король не мешал ему наслаждаться и дышал ею вместе с ним! Путешествие, хоть и было утомительным, им обоим приносило ни с чем не сравнимое наслаждение - король смотрел на своего мальчика, касался его щек, едва окрашенных нежным румянцем, подносил сорванные торопливой рукой нежные первоцветы и, усадив на луку седла впереди себя, медленно нежил манящее тело. Так они и въехали на широкий двор неприступной твердыни замка Ормонд. На следующий день у Лесли началась течка...