Снежное наваждение.

Твердыня замка, расположенного на высоком холме в месте слияния двух рек, открылась сразу, и Лесли был очарован ее видом. С самого утра ему не моглось, но он не мог позволить себе расслабиться. В деревне, нового сеньора встречали хлебом-солью, а еще восхищенным шепотом альф и крестьянских омежек, одетых в смешные длинные рубахи с кушачками, сверху, на груди, носивших коротенькие кофточки с завязками, причем некоторые были с маленькими детьми, которые спали на руках у оми, а некоторые без стеснения кормили капризничавших младенчиков тут же, обнажая набухшие конусы грудок. Одного младенчика он попросил подержать, шалун выпустил прозрачную струю на нарядный камзол консорта, староста нахмурился, а король рассмеялся: - Считай, драгоценный мой, что тебе пожелали многочадия и многоплодья! Согласно приметам, писающие младенчики благословляют того, на кого это сделали! И все стали протягивать детишек смущенному принцу, но тот только касался головок детей, но на руки больше никого не брал. Сидя на луке седла перед мужем, чувствовал тревожившие его ласковые руки, как тяжелел низ живота, старался не показывать вида, как ему плохо. Управитель замка и распорядитель внутренних покоев устроили для них прогулку по крепости, оставив супругов в совместной спальне, где уже топился камин, были расставлены по углам медные грелки с горячими ароматными углями, покрывало на огромной кровати так призывно отогнулось, что Лесли со вздохом облегчения опустился на мягкое ложе. - Устал? Давай я тебя сейчас оботру и попрошу, чтобы тебе принесли что-нибудь из кушаний? - Нет, Ваше Величество, это будет неуважением к тем, кто так готовился к нашему приезду. - Упрямый, какой же ты упрямый... Зачем ты так? Я же вижу, ты еле держишься, позволь мне позаботиться о тебе! Я понял, что ты сильный, умный, но прошу, расслабься и успокойся - все плохое, что могло случиться в твоей жизни, уже произошло! Я же не позволю и одному волоску упасть с твоей чудной головки. Тинрор говорил это, снимая с милых ног сапожки, освобождая младшего от плаща и распуская шнуровку тугого колета, не дожидаясь слуг. Он налил в глубокое блюдо для умывания ковш теплой воды и стал, медленно массируя ступни и икры, омывать ноги своему любимому мальчику. Лесли расслаблялся под сильными, умелыми пальцами и невольно стал желать большего, опять скручивалась тугая пружина внизу живота, в ванную комнату он почти побежал, вырвавшись из крепких объятий супруга. На обеде королевская пара представляла собой величественное зрелище: великолепный и ростом, и статью король, олицетворение воина, истинного защитника и отца своих подданных, и тонкий, изящный, прекрасный, словно сон, юноша с легким румянцем щек на фарфоровой белизне лица. Льдисто-холодноватые глаза лучились, а от молочно-белых, струящихся из под легкого венца короны волос, казалось, шло сияние. Обед прошел в торжественном молчании, и только легкий шепот царственных супругов рассеивал дымку зачарованности всех присутствующих. Сеньоры близлежащих земель не преминули прибыть в замок, чтобы только увидеть всё самим и рассказать семье и друзьям о прекрасном принце-консорте, супруге могущественного Тинрора. Когда пара удалилась, за тяжелыми дверями Лесли покачнулся и едва не упал, если б супруг не подхватил его и, прижав к себе, внес в отведенные им покои. К ночи его настиг жар, мечась по постели, лихорадочно облизывая губы от нестерпимой жажды, и тело скручивало судорогой, пронзало нестерпимым желанием так, что он с резким вскриком поднимался на постели. - Что с моим супругом? - вопросил Тинрор, медленно наливаясь гневом. - Государь, это течка. К сожалению, у вашего супруга она происходит нерегулярно, а потому такая болезненная. - Сколько это может продолжаться? - От одних суток до нескольких дней, только Вы, Ваше Величество, сможете облегчить его муки. - Дайте ему что-нибудь, чтобы он перестал так мучится! - Тинрор скрипел зубами, сдерживаясь из последних сил. - Я дал ему настойку, понижающую жар, чуть позже ему станет немного легче, судороги прекратятся, и тогда все в ваших руках государь... - лекарь, смиренно поклонившись, ушел, а Тинрор, взяв вялую ладонь мужа в свои руки, присел на постель. - Тин, Тин, прошу тебя, не оставляй меня... - Лесли смотрел на мужа блестящими от лихорадки глазами и думал только о том, что не переживет, если муж сейчас уйдет. - Не тревожься, любимый, я здесь, рядом с тобой, куда мне идти от тебя, мой любимый, мой славный снежный мальчик. - Обними меня... - попросил юноша, устало прикрывая глаза. Его сознание плыло, и он почти не помнил себя, знал только, что крепкие руки мужчины не дадут соскользнуть ему за ту грань, где липкие пальцы жара будут мучить его, скручивая бессильное тело стальной пружиной. Утром они проснулись на влажных простынях - жар прошел, и обмякшее тело мужа, что сжимал в своих руках Тинрор, выпустило достаточное количество вязкой смазки. Лесли сам потянулся к нему, ластясь и потираясь о каменное желание супруга, король все еще боролся с жаждой вторгнуться в манящее тело, он все же помнил о своем намерении действовать только нежностью и лаской. Немного болезненно преодолевая собственное желание входил в своего мальчика, он хотел только одного - чтобы любимому было хорошо, и только дождавшись ответного отклика, перешел к активным действиям. Три дня и три ночи царственные супруги не выходили из опочивальни. Томные стоны, вскрики и протяжные возгласы возвещали о скором пополнении в королевской семье. На четвертый день розового от смущения консорта довольный король сам вынес на руках к общему столу в обеденную залу, сам опустил на мягкие подушки и следил за тем, как ест его супруг. Лесли был смущен и, как ни странно, был счастлив - расслабившись и отдавшись в руки того, кто любил его, немного отмяк душой и позволил себе довериться своему сильному альфе. Лекарь пока не советовал супругам пускаться в обратный путь, да и Лесли не хотел уезжать, так и не познакомившись с собственными владениями. Затребовав себе хозяйственные книги, долго что-то обсуждал с управляющим, а потом, под бдительным присмотром супруга, осматривал свои владения. Им оседлали коня, и Лесли так было удобно, сидя в объятиях супруга, обозревать окрестные поля, рощи и леса... Когда управляющий удалялся, Тинрор останавливался и стелил на прогретую землю меховой широкий плащ, и они наслаждались друг другом снова и снова. Ночью же король смотрел на утомленного ласками супруга, и ему казалось, что юноша светится в темноте. «Наконец-то ты принял меня, смирился со своим положением, маленький строптивец...» - думал король, обводя пупочную впадину наполненного живота мужа. Несколько дней растянулись на две недели, наполненные негой и страстью - легкая тошнота по утрам не оставляла сомнений в том, что консорт понес, лекарь ничего не мог сказать наверняка. И отправляя гонца с известием о возвращении в столицу, король отдельно распорядился, чтобы маги прибыли во дворец - здоровье супруга и наследника было для него превыше гордости. «Теперь я сделаю все, чтобы ты не пожалел об оставленной тобой мысли о свободе!» - думал Тинрор. Если б король только знал о далеко идущих планах Лесли, то отшлепал бы своего мальчишку по соблазнительно круглой попке и запер бы на ключ в высокой башне, но сейчас он мирно дремал, укачиваемый мерным шагом конных носилок, бережно перемещавших ценный груз - достояние королевства.