Снежное наваждение.

Тинрор очнулся разом, мысли путались, вот только на руках было мягкое подрагивающее и влажное от испарины тело мужа. Жар спал, и его мальчик вспотел так, что был мокрым насквозь. Сон все крутился в голове цветным калейдоскопом, мешая сосредоточиться. Когда постель была перестелена, а вялое от слабости тело супруга уложено и заботливо укрыто, король приказал послать за обершталмейстером. - Шантиль, что ты знаешь о намерениях моего мужа оставить меня и сына и бежать с де Мерри куда глаза глядят? - Ваше Величество, все не так... - Слова, я хочу видеть доказательства или их отсутствие, и позови ко мне мага. Все, ступай, жду тебя и твоего супруга с докладом! Маг вошел в смежный со спальней покой, неслышно ступая. - Мой сон твоих чар дело? - Да, если вы не видите, что творится у вас под носом, и как страдает ваш чудный супруг. - И что, я должен его отпустить вот с этим? Он же бежит не только от меня, теперь у него здесь сын! - Ваш супруг слишком скромен и за своим показным величием прячет неуверенность и желание быть простым смертным. Вы взвалили непосильную ношу на его плечи и хотите, чтобы он ощущал себя счастливым? Запереть вольный ветер в четырех стенах, привязать его к себе приплодом, и думаете, что осчастливили его? - Да, бездна тебя забери! Что ему светило? Позорная казнь? А теперь он живет, как полубог - все к его ногам по первому слову! Я даже не прошу у него любви - просто чтобы он был рядом! - Ты любишь его, король, только не видишь, как душно ему и плохо! Отпусти его с сыном, пусть едет в свои, жалованные тобой земли вместе с наследником. Дай ему надышаться и понять самого себя - не неволь его больше, если хочешь, чтобы не угас он прежде времени... - Чародей! Отпустил бы, но не могу. Не вернется он ко мне оттуда. Обратно в клетку не возвращаются. - Ты король, ты муж, тебе решать, но если любишь, то лучше спросить у того, кого любишь, чего он хочет. Через три дня был семейный королевский совет. Оправившийся от болезни Лесли стоял перед мужем, опустив глаза. У Тинрора болело сердце - никогда ему его супруг не казался таким далеким, таким непостижимо прекрасным, полным собственного достоинства. Словно тогда, на эшафоте, под хлопьями медленно падающего снега. Его любовь, его снежный утонченный мальчик, его боль. Присутствовали только близкие люди и самый пожилой и уважаемый царедворец, относившийся к королевскому дому. - Супруг мой, до меня дошли слухи, что вы желаете удалиться в жалованные нами земли, чтобы вдали от двора воспитывать нашего наследника. Так ли это? - Достойно и правильно, хотя редко кто из ваших предков поступал так, - прошелестел старичок в островерхой шапке. - Супруг мой, ответьте нам. Лесли поднял длинные ресницы, и взгляд его синих глаз ожег холодом вопросившего. - Если позволит супруг и повелитель. - Не было ли тайного умысла? - Нет, повелитель. - Хорошо, до принятия решения вы будете заперты в своих комнатах. Лесли покорно поклонился и, выходя, увидел де Мерри, которого вели в цепях конвойные. Его сердце дрогнуло, но он не поднял глаз от пола, опершись на руку сопровождающего. В своих покоях он устало опустился в кресло, жестом отослав суетившихся вокруг слуг. Не хотелось ничего - только вернуться туда, где царствовал безраздельный свет, и не видеть больше никого, кроме сына. Одинокая слеза скатилась по щеке - позволено ли будет увидеться хотя бы с ним - грудь уже опала, после болезни молоко перегорело, и сам он уже больше не кормил. Вечером пришел король, он был в халате по-домашнему, и не было никаких разговоров, кроме здоровья, самочувствия, погоды и животика сына, которого нянька-бета принес через некоторое время. Страстной ночью супруг брал Лесли, словно вражескую крепость, много раз, почти не лаская, только вбиваясь и спуская толчками, они оба уснули только под утро. - Течка начнется, сделаю тебе второго, и тогда поедешь. Нечего порожним ходить, - грубо хлопнув по натертой и залитой дырке, произнес Тинрор и, накинув на голое тело халат, ушел в ванну. Лесли лежал бы весь день, пока робко не поскребся Олби: - Тебя Его Величество отпускает даже с сыном, а ты тут разлегся, даже не даешь слугам переменить постель, да и самому обмыться не помешало бы. - За что он так со мной? - Как? - Почему он отпускает меня? Не сопротивляясь, не лишая возможности видеть сына, и говорит, что желает, чтобы я еще понес от него? - Ты не понимаешь? - Нет. - Да он любит тебя до бесконечности, любит, потому и отпускает! - А как же его слова о том, что он заберет себе мою свободу, что я и вздохнуть не смогу без него? - Лесли, когда это было? В самом начале он чуть с ума не сошел, когда ты скинул первенца, он наказал всех, кто был виновен в этом. Он оберегает тебя, как величайшую ценность, не то что слуху, песчинки сомнения не дает опуститься на ваш брачный покров. Он приказал пытать де Мерри, но Обри в доверительной беседе рассказал королю о своей любви к тебе, о том что он поклоняется тебе как божеству и никогда бы не позволил себе ничего предосудительного в отношении тебя. Король велел содержать его под стражей, но в ближайшее время отправляет его в замок, чтобы он приготовил его для тебя, и теперь за твою жизнь де Мерри отвечает головой. Лесли поник под этим потоком доказательств любви короля. Он растерялся и не знал, что ему думать, что делать - бунтарский запал еще не угас в нем, но уже было ясно, что долго он не продержится. Пока его мыли, расчесывали прекрасные волосы, унизывали пальцы перстнями, одевали, он был в каком-то полусне - он запутался. Ночь снова была страстной, король снова взошел на ложе и брал его неистово, жарко зацеловывая каждый участок белоснежной кожи, а Лесли, невольно отдавался, раскрываясь в момент наивысшей страсти, супруг вошел в его трепетное тело до конца и, достигнув глубин естества, излился в него. - Благодарю вас... - прошептал Лесли, едва переводя дыхание. Тинрор, нависая над ним, в последний раз крепко вжался в его тело, застонал и, опустившись, подмял под себя мужа. - За что, любовь моя? - За то, что отпускаете меня. - Никогда, слышишь, никогда и никуда я не отпущу тебя, ты мой, только мой, но ты можешь уйти, ненадолго, не навсегда. Я не хочу терять тебя, мальчик мой, любовь моя, мое счастье, мой бунтарь, мой самый любимый противник. Тебе нужно подумать, успокоиться и прийти в себя. Я слишком ко многому принудил тебя, не дав опомниться, только хочу, чтобы ты знал - ты единственное, что мне дорого в этой жизни, и хочу, чтобы и находясь далеко от меня, ты носил в себе меня. Потому до течки никуда не денешься. Я хочу от тебя детей и буду делать их тебе столько, сколько сможешь родить и выносить, только от тебя, только ты будешь отныне носить моих, наших детей. Никто другой отныне и до конца жизни, клянусь тебе, любовь моя! Последующий день был наполнен королевской страстью, король не отпускал принца от себя. Мыл, обедал, читал своему мальчику книги, выводил на прогулку в сад, и Лесли забылся, отдаваясь томной неге, его почти не одевали, к вечеру третьего дня пришло его время, и он забылся. Мир сузился до жарких объятий супруга и его неистововстью. Сцепка следовала одна за одной, через неделю переполненный живот омеги уже был вместилищем королевского семени, и Лесли наконец оставили в покое. Он спал. Спал почти сутки, а потом соскучившись без жаркого тела рядом, ставшего таким привычным, что, зажег свечу сам вошел в королевскую спальню. Король спал, разметавшись на широкой постели, поставив ненужную уже свечу на стол, заваленный документами, Лесли подошел к кровати, движением плеч скинул с себя халат и в одной рубашке юркнул под одеяло. Мужчина сразу прижался к его спине. - Лесли... - едва слышно прошептал Тинрор, уткнувшись ему в шею. Его рука скользнула к тугому животу, и он, очнувшись, понял, что это не сон. - Спи, желанный мой, я совсем заездил тебя... - Лесли чуть развернулся, нашел влажные губы мужа и приник к ним в поцелуе. Сплетясь телами, они заснули, и сон их был крепок и легок. Очнувшись на рассвете, они потянулись друг к другу с нежной лаской и целовались, словно заново изучая и узнавая друг друга. Через неделю Принц-консорт отбыл с наследником в замок.