Снежное наваждение.

Сумасшедший принц, узурпировав власть, вступил в пределы Ольвинии. Запыхавшийся дозорный, весь в пыли, жадными очами смотрел на своего короля - всем хотелось драться. Враг покусился на то, что было дорого каждому - на их принца, на их родную землю. - Основные силы идут не к столице? - Нет, государь, армия безумца на марше к графству Ормонд. Он ничуть не стесняется, так отрыто проявляя страсть к Его Высочеству. Премьер-министр жестом отпустил посланника. - Обри все успеет? - По моим сведениям, государь, ни принца, ни наследника в крепости нет. Их вывезли разными путями, а противника дезинформировали о направлении движения особы принца. - Хорошо, собирай ополчение, строй гвардию и полки - мы выступаем. Узнает сволочь, как позорить моего Лесли! - Государь, оставьте все военным. - Ты не понимаешь! А если б твоего Олби вот так? - Понимаю, государь, и не могу вас осудить, но... - Все, герцог, это мое дело, и я разберусь с этим зарвавшимся паршивцем, чего бы это мне ни стоило. Лесли проснулся под мерное покачивание конных носилок. Последнее, что он помнил, это то, что после игр с Теди он пил поданный одним из нянек чай, и почти тут же ему захотелось спать. Он попытался пошевелиться, но руки и ноги оказались стянутыми, он был весь запакован точно в коконе. Попытался позвать на помощь, но голос отказал ему. Сразу же возникли суматошные мысли о маленьком Зази и о том, где они и что с ними. Как будто в ответ на немой вопрос полупрозрачный полог носилок откинулся, и внутрь заглянуло лицо его личного слуги: - Вы проснулись! Я сейчас позову господина графа! Лесли откинулся на подушки - руки и ноги затекли и потихоньку покалывали, словно в них впивались тысячи маленьких иголок. Знакомая рука с перстнем откинула занавесь, и принц глотнул свежего воздуха. - Прошу прощения за самоуправство, мой принц, но таков был тайный приказ короля, я следую только его повелениям. Вас приказано доставить в безопасное место. Лесли пытался что-то спросить, но только беззвучно разевал рот. - Не пытайтесь, мой принц, голос восстановится, когда мы будем в безопасности. Так сказал придворный маг, приготовивший для вас сонный эликсир. Скоро будет привал, и вы сможете размяться и покормить малыша. Занавесь не задернулась, и теперь принцу стали видна дорога, ноги коней и всадников эскорта. Он было снова задремал, но носилки остановились, и, открыв дверцу носилок, его извлекли на свет, уложили на подушки, поставили ширмы и немного погодя, когда ему растерли затекшие руки и ноги, принесли драгоценный, покряхтывающий сверток: сыночек, нежный омежка с наслаждением присосался к папиной груди, нашарив маленьким ротиком набухший молоком сосок. Лесли просто блаженствовал - боль отпустила, правда, сидеть после тяжелых родов было довольно тяжело, но такое чудо - ребенок - стоил многочасовых мучений. То, что сыночек выжил - было настоящим чудом - двенадцать часов на краю жизни и смерти, двенадцать часов его буквально держал маг Милитин, передавая жизненную энергию ребенку и роженику. «Маленький мой, любимый мой, самый дорогой человечек на свете!» - его сердце плавилось от нежности и любви. Даже к своему первенцу он не испытывал такого острого чувства отцовства. Теперь он действительно стал папой - он с затаенной улыбкой смотрел, как, причмокивая, сосет крошка, как перекладывая его к другой груди, оправляя сосок в милых губках, так и хочется прикоснуться к нему и зацеловать всего. Когда нянька собрался забрать у него ребенка, он вдруг прижал его к груди и отрицательно замотал головой. - Оставьте, господин герцог поедет с папой. Ваше высочество не желает подкрепиться? Есть хлеб, немного сыра и молока - все свежее - достали у крестьян, - сказал Обри, но Лесли помотал головой. - Никто не думает разлучать вас с сыном - он поедет с вами, но переход утомительный, вам следует поесть, не упрямьтесь, прошу вас, Ваше Высочество. Все делается только для вашего блага. Маленький домик утопал в зелени, высокие стеклянные двери были открыты в сад. Принц кормил малыша полулёжа на подушках. Глядя на маленькие, жадно чмокающие у соска губки, Лесли думал о муже, войне, своем друге Олби и его муже. Как-то там они? Здесь, на самой границе соседнего государства, стояла невыносимая тишина. Он буквально глох от нее - даже птицы замолкали, пережидая дневную жару. По ночам шли дожди, дорожки в саду размокли, и граф следил, чтобы Лесли не ходил далеко, опасаясь простуды. Хоть младший сын и был с ним и радовал с каждым днем своими маленькими достижениями, он волновался о старшем сыне и, конечно же, о муже и короле. - Есть ли новости из столицы? - каждое утро интересовался принц. Ему сообщалось обо всем - слухи, дворцовые сплетни, небольшие пикнички, которые устраивали придворные, но ничего о том, что его на самом деле интересовало. Король в отъезде, столица готовится к обороне, наследник престола здоров. «Не может такого быть, чтобы Тинрор мне не написал, ничего не сообщил о сыне, о том, как он намерен отстаивать честь государства и мужа... Даже от болтунишки Олби ни строчки, ни записки...» У Лесли было нехорошо на душе, в груди иногда так саднило, что он не мог спать лежа, так и сидел все ночи напролет в подушках, пока читающий ему слуга-бета сам не засыпал. Сны принца были хуже яви - периодически снился король - раненый, в окровавленных повязках он, с трудом разбирая дорогу, бредет к нему навстречу, но они не слышат друг друга и не могут пробиться сквозь окруживший их плотным облаком туман. Потом стало еще хуже - верный Обри на глазах превращался в тюремщика - из особняка исчезли преданные принцу слуги, сменили няню, хорошо, что хоть кормил Зази он сам. И, несмотря на невротическое состояние Лесли, молока не убывало. С некоторых пор Лесли стали запирать на ночь и открывать двери только к первому кормлению, а когда он выказал свое неудовольствие графу, тот насмешливо посмотрел на него и пробормотал что-то о безголовых омегах. А вечером, едва он отнял сына от груди, как вдруг напоролся на тяжелый взгляд Обри, с подозрением смотревший на него. - Обри, вы опять будете утверждать, что все делается для моего блага и по приказу короля? - Нет, но Его Величество разрешил мне действовать по обстоятельствам. - И что же это за обстоятельства? - Я сбиваю со следа ищеек безумного принца... - Лишая меня моих людей? - Ваше Высочество! Его ищейки шныряют повсюду, обыскивают всех проезжающих, мало-мальски похожих на вас и с ребенком на руках. - Вы лишаете меня возможности получать письма, весточки от моих близких, тем самым я не могу правильно оценить положение, в котором мы оказались. - Ваше Высочество, писем не было, я просил Его Величество и Его Светлость герцога Олби не писать вам без особой на то нужды, и они согласились с тем, что не стоит тревожить вас понапрасну. Если не пишут, то все в порядке. А вам пора укладывать маленького герцога - вон он как сладко зевает. Граф специально перевел тему их разговора - знал, что с Лесли теперь это беспроигрышный вариант. После того как Наследника разлучили с оми, принц не спускает с новорожденного омежки глаз. И к лучшему. Король Тинрор, убивший в честном бою сумасшедшего принца, оказался раненым в плену у его брата - законного владыки Элазии. Тинрор спал, беспокойно мечась по постели, сбивая повязки - его три дня как привезли в Дельму, столицу Элазии, и поместили в просторной комнате. Только окна были забраны решетками, а внутри и снаружи стояла вооруженная стража. - Государь, у вашего пленника лихорадка. Мы сделали все, что смогли, и только воля богов и здоровье Его Величества могут победить ее. - Делайте все, чтоб он остался жив, во чтобы то ни стало! - король Арист, высокий, черноволосый юноша, стремительной походкой вышел от своего царственного пленника. «Я должен разгадать загадку, отчего сошел с ума мой брат. Что такого в этом омеге, если ради него отравили отца, меня лишили престола и развязали бессмысленную, смехотворную войну! Да ни один омега не стоит таких жертв! Клянусь, он поплатится за позор моего государства!» - мысль о том, что его брат был самонадеянным глупцом и волокитой, не знавшим отказа, была задвинута новоиспеченным государем в дальний уголок сознания. Престиж государства - вот что на данный момент волновало и тревожило Ариста. Медленно текли минуты, так медленно, что Тинрору хотелось дотронуться до них - они проплывали мимо, унося вдаль любимый образ его мальчика - в его видениях он был таким, каким тот помнил его в моменты первой близости - испуганным и затравленным, а не величественно прекрасным супругом. - Лесли, не покидай меня! - И он, уже повзрослевшим юношей, тянул к нему руки, но темное пятно закрывало милый образ, и сознание мутилось и плыло туда - к жарко пульсирующему средоточию боли...