Снежное наваждение.

***

Он снова возлежал на ложе из цветов в золотом храме, между ног трудился муж, губы болели от поцелуев. Ему бы расслабиться и забыться в любовной неге, но холод сковал тело, и боль затмила разум. "Зачатое дитя ты должен отдать". Лесли с криком проснулся, вскинувшись на ложе. - Опять твой сон? - полностью одетый король стоял возле кровати и протягивал ему вино, смешанное с водой. - Угу, - сказал принц, пригубив теплый напиток, - ты куда-то собрался? - Ты забыл? Сегодня ровно три месяца с момента рождения Дени, и я собираюсь встречать гостей. - А я? - Лесли совсем не хотелось покидать теплую постель, но муж и не дал - подойдя ближе, сжал его в объятиях и, целуя в приоткрытые губы, слегка накрыл рукой припухший сосок. - Ты останешься, у тебя будет трудный день. Готовься встречать гостей и отдай соответствующие распоряжения. Никогда не насыщусь тобой, нежная моя снежность. Тинрор, с трудом оторвавшись от супруга, вышел, а Лесли еще долго лежал, смакуя прощальную ласку. Он, естественно, был против помолвки короля Ариста с Заиром, но что такого особенного он мог предъявить красавцу-жениху? Малолетство будущего супруга? Но для всех королевских домов такие помолвки обычное дело. Собственное отвращение? Нет, Арист не был ему неприятен, и если бы их жизненные пути сошлись ранее, чем он встретил и узнал Тинрора, все могло сложиться по-иному, и он не стал бы слишком сопротивляться. Как знать? Лесли покачал головой и, набросив на обнаженное тело теплый халат, прошел в купальню. Гостей было много - на наречение имени и на помолвку только из Фимнонии, Думерандии и Элазии съехались королевские семьи, дальние государи прислали полномочных послов и представителей высшего дворянства. У Лесли голова шла кругом от одних наименований стран, о которых он и слыхом не слыхивал, а Олби, герцог де Лебле, с небольшим животиком наперевес скользил между приглашенными, успевая всех поприветствовать, всем оказать должное внимание и только попискивал от восторга, перекинувшись всего парой слов с представителем какой-то неведомой земли. - Как ты все это запоминаешь? - недоумевал Лесли, перекладывая ребенка ко второй груди. Младенчика уже прикармливали, но молоко у принца не кончалось, и решено было пока не отлучать ребенка совсем от омежьего молока. Альфочка был крепенький, но какой-то изящный и совсем не походил на своего старшего брата. Лесли так купался в этой молочной тишине, что даже толпа гостей не раздражала и не пугала его. Он смеялся восторгам Олби и удивлялся его непреходящей восторженности. - Ваше высочество, вы не понимаете! Это же так далеко, а слава о нашем королевстве достигла и их земель! Я вам потом покажу на карте, где они располагаются. Лесли только улыбался на все восторги друга, но не мог разделить их. Смутное волнение не давало покоя его душе, от предстоящей церемонии он ждал чего-то, в чем никак не мог дать себе отчета. Наречение имени с последующей помолвкой прошло как нельзя хорошо. Восторги по поводу красоты королевской семьи были ему привычны. Старшего сына он вел за руку сам, жениха-омежку нес на руках король, а младшего сына несли в колыбельке два жреца. Вдруг у него невероятно заломило виски, и Лесли чуть было не покачнулся. Перед его внутренним взором встала картинка из сна - люлька, и он сам с тугим животом приближается к высокому ложу - там, в светящихся одеждах стоят Тинрор, Милитин, жрец Святилища богов, лишь только присутствие еще кого-то, в блистающих одеждах, не дает ему пасть духом. Видение прошло, осталась только ноющая боль, пронзавшая висок всю церемонии. Родителей порадовало то, как отнесся к церемонии малыш-жених: он с удовольствием пошел к нареченному и смирно сидел у него на руках, пока жрец надевал на его шейку обруч, нарекая его женихом. Аристу пришлось вынести целое сражение, когда нареченный не пожелал сходить с его рук и так и просидел часть пира, и даже спать пожелал лечь только в сопровождении будущего старшего мужа. "Какая пара! С ними благословение богов!" - повторяли все присутствующие. На следующий день Лесли одели в необыкновенные цвета - белый цвет перемежался с оливковым, заколка в виде короны с изумрудами удерживала тяжелый шелк распущенных волос, дождем опускавшихся до пояса на оливковый тяжелый плащ, затканный белыми лилиями. - Не хватает только аиста - символа Элазии. - А тебе идут такие цвета, будущий тестюшка! - Тинрор поднял руку мужа и, поцеловав у запястья, отогнул тугой воротник и поцеловал там, прямо в душистую, нежную кожицу зардевшегося от интимной ласки супруга. Возведя Лесли на приготовленный в тронном зале помост, в присутствии только членов королевских семей глашатай зачитал родовые списки королевства Элазии, а выступивший вперед король Арист объявил: - Представляю всем присутствующим вновь обретенного представителя Элазийского Дома Короны - принца крови Элизея Элазийского! Арист поднялся на помост и с помощью Тинрора надел на совершенно оторопевшего Лесли отличительные знаки королевского Дома. После того как первые минуты тишины сменились восторженными кликами, жрец Святилища богов произнес речь, из которой всем стало ясно, что принц теперь утверждается в правах равного в королевском достоинстве, и брак с повелителем Ольвинии Тинрором становится равным, а дети признаются наследниками без опровержения их прав. Так же Элизей, теперь уже принц Ольвинский получает титул богоизбранного. Сморгнув слезы, Лесли, едва совладав с трясущимися губами, поблагодарил всех присутствовавших на церемонии и пригласил всех на предстоящую охоту. Пара под восторженный шепот и поздравления удалялась из зала, чтобы переодеться к королевской охоте, на самом деле Тинрор, едва створки тяжелых дверей закрылись за ними, сжал задыхавшегося супруга в объятиях, и крикнул слугам: - За Милитином! Быстро! - Лесли не помнил, где он - все плыло перед глазами, болела наливавшаяся молоком грудь. Он судорожно хватал воздух ртом, но дышать не получалось. Маг вошел в королевскую опочивальню и застал обоих королей у распростертого на ложе тела Лесли. - Милорды, настоятельно прошу вас удалиться. - Я не оставлю его! - Тинрор сжимал похолодевшую руку супруга и смотрел в бледное лицо мужа. - Ваши Величества, это простой обморок от волнения, вы мешаете мне! - Милитин гневно взглянул на обоих королей и обратился к уже уходившему в небытие юноше. - Идемте, Тинрор, ваш маг знает, что говорит. - Арист почти выволок упиравшегося ольвинца из высокого покоя. По высокому лбу Тинрора катился пот - он боялся потерять своего безмерно любимого мальчика... - Я же говорил, говорил, что его надо подготовить! - И он по своей скромности попросил бы скрыть сам факт своего родства с королевским домом! - Откуда ты знаешь? Он мой муж, и я бы уговорил его в конце концов! - Тише, надо успокоиться и ждать... - Я так боюсь его потерять! - Тинрор прикрыл глаза - болело сердце, казалось, в подреберье разгорался пожар, противно ослабли ноги, и он сел, послав слугу за стаканом воды. Арист задумчиво расхаживал по комнате. - Ты, наверное, был прав - можно не рассказывать ему пока о его божественном предназначении, что одного из рожденных им детей вы обязаны будете посвятить Храму. Я говорил с жрецами, и они подтвердили, что теперь принцу надлежит родить еще одного омегу. - Не альфу? - Нет, боги ясно изъявили желание, чтобы посвященным был только омежка. Верховный бог желает обрести супруга, с детства воспитанного и обученного всему, что надлежит знать божественному вместилищу. - Сколько еще боли предстоит испытать моему Лесли? - Ваше Величество не понимает, какая это честь? - Арист, у тебя нет детей, и тебе не понять, что значит отдать малыша в неизвестность. Представь, если бы все узналось раньше, и тебе бы пришлось отдавать в храм не будущего ребенка Лесли, а Эдди? - Не надо, не говори так, ты же знаешь, что он мне, скорее, сын, чем брат! - А тогда что говорить о сердце родителя? Зачать и родить дитя, обреченное с первого дня на расставание? Арист молчал. Он чувствовал боль, причиненную, казалось, радостным известием. Маг уже выходил из покоев: - Его высочество одевается к охоте. Просил не начинать без него... На лицах обоих альф застыло недоумение. Они ожидали чего угодно, только не того, что услышали. А Лесли после духоты покоев хотелось одного - слиться с конем в единое целое и лететь неведомо куда, словно стрела, пущенная по ветру. Он вышел об руку с мужем на широкий двор, где уже гарцевали всадники из всех королевских домов, кроме только-только понесшего Эри. Супруг короля Думерандии весь светился счастьем, русые волосы с едва заметной рыжинкой теперь свободно струились по плечам, завиваясь кольцами, серые прежде глаза светились и сияли отблесками изумрудов, украшавших ободок малой короны. Да и сам король Ирвинг был подстать изящному супругу - богатырское телосложение оказалось "подложным" - теперь он не стеснялся своего истинного вида - гибкий стан альфы с широким разворотом плеч, тонкой и гибкой талией - и с такой любовью смотрел на своего хрупкого супруга, что все немного завидовали королевской чете. Лесли подошел поздравить Эри, и принц Думерандии весь зарделся: - Если бы не вы и не ваш тогдашний совет, как знать, может, и не было бы у нас этого счастья... - он привстал на цыпочки, чтобы дотянуться до щеки высокого Лесли, но тот сам склонился к нему. - Не за что благодарить, я рад вашему счастью! - Я вас тоже поздравляю - ваш союз с Тинрором освящен богами, и примите мое сочувствие - ведь вам теперь предстоит трудное испытание... - тут подали знак к началу охоты, и Лесли с помощью супруга сел в седло, и кавалькада выехала в ворота замка. Лесли встревожил неоконченный разговор, и он по возможности вернулся к конным носилкам, в которых располагались омеги, не пожелавшие участвовать в охоте. - Эри, я бы хотел бы закончить наш разговор, - конные носилки, выехав на поляну сбора, остановились, и Эри, опираясь на руку приглядывавшего за ним няньки-беты, вышел. - Вы не помните легенду о божественных детях? Каждый отпрыск божественного древа должен посвятить одного из детей богам. Тем, что даровали жизнь им самим... - глядя, как стремительно белеет Лесли, Эри пожалел о сказанном, но было уже поздно. Ольвинец почти на ходу, без посторонней помощи вскочил на коня и словно сквозь пелену услышал звук рога: "По зрячему!". И включился в безумную скачку, гиканьем и посвистом подгоняя свору собак, словно вернулся в былые времена. Он не видел ни оленя, ни свиты, ни окриков сопровождающих доезжачих - он летел, как пущенная стрела. Ему было все равно, и когда конь оступился, и юноша рухнул в невысокий овраг, ему показалось, что вот все наконец и закончилось, и не надо будет больше продлевать эту боль, называемую жизнью, что разрывает в очередной раз на части его душу и тело. Желанное небытие - там, где нет ничего, только покой...