Этот мир не ждет гостей

После Тессии Шепард прихрамывает - сильно ушибла левую ногу - и молчит. Просто молчит. Если после Цитадели она натужно улыбалась, отвечала, пусть и с опозданием, на чужие слова, то сейчас из неё льется только тишина - и редкие жесты. Она кивает на вопросы, подтверждая, что всё нормально, качает головой, когда в столовой Лиара пытается подложить ей добавки. Это тоже из детства, из трущоб маленького дымного городка - если тебе хорошо, смейся. Если тебе плохо - молчи. Слезы привлекают стервятников, тех, кто охотится за беспечными или ослабевшими, привлекает их и сгорбленная спина, и неуверенность в словах. Шепард, помня об этом, сохраняет идеальную осанку, даже оставаясь наедине с собой, но улыбаться у неё сил уже нет. В своей каюте она против обыкновения не останавливается посмотреть на фотографии. Желание у неё одно - молча биться головой о стену, пока не брызнет кровь. Помнится, в детстве она так уже делала, когда не повезло одному из подельников - на память остался крохотный шрам над бровью - но сейчас это вызовет ненужные вопросы, а на них ещё придется что-то отвечать... Альтернативу она придумывает к вечеру, и даже слабо приподнимает уголки губ, обозначая улыбку. Мама её, женщина мудрая и строгая, которую Шепард и не помнит почти, говорила: "Лучшее лекарство от ненужных мыслей - усталость. Вымотайся так, чтобы на ногах не стоять - и думать забудешь обо всех своих проблемах." Годы показали - это хороший совет, хоть и применять его приходилось не так часто, и за ужином Шепард поднимается, ударяет ладонью о ладонь, прося внимания. Обычно совместное принятие пищи - тот ещё аттракцион. Вега травит неприличные анекдоты, от которых немногочисленные девушки заливаются румянцем - а кое-кто и с радостью подхватывает, Гаррус мрачно обозревает присутствующих, потому что Вега его достал, а из пищи, пригодной для турианцев, на корабле только полуфабрикаты. Лиара пытается стыдить Джеймса, и со сдержанным интересом наблюдает за Явиком, тот жует с непроницаемым лицом, лишь изредка вставляя привычно-язвительные комментарии, Тали загружает питательную смесь в специальный отсек скафандра - ведь снять маску для принятия пищи ей нельзя - Кайден иногда пытается вклиниться, тоже что-нибудь пошутить, и все вместе смеются, обсуждают очередное задание, иногда резко становятся серьезны, когда заходит речь о чьих-нибудь родных. Порой к трапезе присоединяется СУЗИ - не ест, конечно, но наблюдает, и Шепард всегда очень интересно смотреть на этот бурлящий многорасовый дурдом, который давно уже стал ей родным. Но сегодня за столом тихо. У всех был очень тяжелый день, и два хлопка, призванные привлечь внимание, гулко звучат в подавленном молчании. На Шепард поднимаются взгляды - растерянные, удивленные, обеспокоенные, удвоенный янтарный взгляд Явика, кажется, прожигает насквозь - и она кивает, удовлетворенная. Ей не впервой стоять в центре всеобщего внимания. -У меня к вам просьба, - говорит она тихо, сдерживая рвущееся на язык полуистерическое "Други мои и братия". - Я... Мы... -Не стесняйся, Лола, все свои, - пытается подбодрить её Вега, но Шепард только раздраженно отмахивается. Подобранные было идеально слова разбегаются от неё словно тараканы. Радиоактивные. Которые явно были в предках у Явика... О черт! -В общем, я буду держать щит, а вы попробуете его пробить. Любое оружие. Любые способности... -Ты спятила, Шепард? - первым, почти без вопросительных интонаций, спрашивает Гаррус, и это словно прорывает плотину: -Коммандер, я не думаю, что это целесообразно... -Ты не продержишься и пяти минут! -Почему мне так везет на командиров-самоубийц?! -Экстравагантный способ самоубийства, я все понимаю, но... -Шепард, может, лучше не нужно? И только протеанин едва-едва растягивает губы в подобие усмешки. Он всецело одобряет эту затею, считает, что выкладываться нужно полностью, до конца, ставить перед собой сложные задачи, и если она не удержит щита против семерых, то как будет справляться с приспешниками Жнецов? Странно, но в последнее время он вообще чувствует себя немного увереннее, легче судит и почему-то становится мягче в суждениях. Словно та, погибшая команда встала у него за спиной. Он, кстати, пытался найти кристалл, досмотреть их судьбу до конца. Но так и не нашел... Шепард поднимает руку, прерывая шквал удивления и возмущения, вспоминает про себя, как держала щит на Сицилии, укрывая гражданских. У неё тогда кровь носом шла, каждые десять минут руки стабильно опускались, и пока она не вставала снова, батарианский сброд сдерживали обычные мирные люди, взявшие оружие в руки в первый раз в жизни... Сейчас, чтобы вымотать её, у команды должно уйти несколько часов. И им это тоже полезно. Хоть потренируются... -Кто согласен - за мной, - командует она почти шепотом, и, сгрузив тарелки во чрево посудомоечной машины, направляется к лифту. Дружный шум отодвигаемых стульев раздается почти сразу же. Собственно, на это она и рассчитывала изначально. -Ты её подстрелил! -Это не я, это Лиара со своей биотикой. -Я ничего не делала, она упала раньше... Или это всё-таки я? -А мне кажется, это вообще Джеймс... Джеймс! -Ты видишь кровь, Щербатый? Я нет... Эй! Явик не слушает их - раздвигает склонившихся к капитану людей и нелюдей, растерявшихся и не успевших понять, что же случилось - трогает её за плечо. Два часа под сплошным огнем это хорошо, даже если бы она была протеанкой - это было бы хорошо, только вот рассчитывать свои силы надо уметь. Говорили же ей, когда из носа пошла кровь - у людей она красная, оказывается, такого красивого притягательного оттенка - что лучше заканчивать, так не послушалась. Упрямая человеческая женщина... В такие моменты он думает, что, может быть, она всё-таки сможет что-то сделать. К сожалению, бывают они довольно редко, а в остальное время её хочется как следует тряхнуть за плечо - да очнись же ты, война на пороге, очередной цикл собирается кануть в небытие... Правда, в последнее время он стал несколько проще относиться к развлечениям команды и мировоззрению капитана. Наверное, просто привык. ...Она упала внезапно, просто рухнула на пол, и тут же исчез укрывавший её щит. Команда испугалась, команда, переругиваясь, сошлась над ней, пытаясь определить, достаточно ли будет двух хлопков по щекам, или стоит позвать доктора, но Явик - не команда и никогда ею не был. Он решает гораздо быстрее - что бы там не было, а разумнее всё-таки доставить её к врачу. Больной - даже потенциально больной - боец может подвести в решающую минуту. А если таковым бойцом окажется командир... Он поднимает её, не церемонясь, перебрасывает через плечо. Память отзывается тянущей болью, как от прикосновения к старой ране - своих с поля боя иногда вытаскивали точно так же, этому жесту сотни тысячелетий - снова раздвинув всех, спешит к лифту. За ним звук многих шагов, и Явик позволяет себе мысленно снисходительно усмехнуться - стадо, примитивное стадо, которому нужен вожак... Беспокойство его на самом дне, запрятанное, признаваться себе, что он привязался - к этому кораблю, к этому капитану, к этому дурному циклу - отчаянно не хочется, и он и не признается. Просто железная логика - Шепард должна выжить, иначе все эти мирные планы полетят к чертям, и повторится история протеан, и всех, кто был до них. Было бы очень обидно проспать пятьдесят тысяч лет, чтобы проиграть ещё одну войну. С Шепард, конечно, ничего страшного. Всего лишь начальная стадия истощения, характерного для выложившихся до конца биотиков. Заработать его можно в считанные часы, излечить - за пару дней, если с правильным подходом. Чаквас повздыхает над глупостью капитана, предложит Явику измерить давление, температуру и сделать рентген просто из интереса. Тот, естественно, откажется, добавив, что решится воспользоваться услугами костоправов этого цикла только находясь на смертном одре, да и то вряд ли... Утром капитан проснется изрядно освеженной и настроенной куда более оптимистично, чем накануне, а уже к обеду ей станут известны координаты базы "Цербера". ***** Самые страшные тайны всегда раскрываются нечаянно, невпопад, иногда даже мимоходом, так, что открывший и заметить не успевает, что он что-то там открыл и забывает через несколько минут. А ещё всё самое важное случается вечером. Наверное, потому что утро - время сонных людей, зевков и черного кофе, когда соображать не получается, хоть убей. Время до отвращения активных жаворонков, и засыпающих на ходу сов... Даже многолетний подъем в семь утра не сделал из Шепард жаворонка. Поэтому в её жизни, как ни в чьей другой, важен вечер. Время откровенных разговоров и странных открытий. В первое мгновение ей кажется, что она ослепла. Или ошиблась дверью. Или влетела в какое-то параллельное измерение, где бывают стрекозы с размахом крыльев в несколько метров. Ну, или что она сошла с ума. Тоже хороший, а главное, очень правдоподобный вариант. И только через несколько мгновений до неё доходит, что шуршащее крыло, искрящееся тончайшими прожилками и слюденисто поблескивающее под светом ламп, плавно перетекает в плечо, оттуда в лопатку, а там оказывается частью Явика. Того самого Явика, которого она всё их знакомство считала дальним родственником тараканов. Алая броня лежит на полу, раскрытая странно, так, что Шепард кажется - она сломана. Излучатель прислонен к стене. Протеанин, изгибая второе крыло, аккуратно протирает его мокрой тряпочкой. Логичнее было бы в душ, но капитан быстро понимает, почему нет - с таким размахом он просто не сможет раскрыть крылья в узенькой кабинке. Да и хвастать перед командой таким роскошеством - удовольствие сомнительное. Захлебнешься в вопросах, да как бы любопытные товарищи трогать не потянулись. Шепард медленно выдыхает - в первый момент у неё перехватило дыхание от удивления и восхищения - всматривается со жгучим, веселым интересом. За все свои странствия она не видела не только ни одной крылатой расы, но даже и упоминания о таких не встречала... Тонкая кожица, отблескивающая стеклянно, и пронизанная биением тонких жилок, похожа на крыло стрекозы - стрекоз Шепард, правда, не видела в живую - выросшая в городе, она так и не выбралась на земную природу - но видела рисунки и то, что она сейчас перед собой видит, очень похоже. Только форма немного иная... Пронизывает страстное желание - коснуться. Воздух густеет от эмоций - изумления, восторга, какой-то детской радости. Совершенно неуместный в их обстоятельствах коктейль, но Явик уже привык, что эта женщина никогда и ничего уместного в их обстоятельствах не делает. Ну, разве что тренируется иногда... Раньше его это возмущало. Но сейчас, проведя на этом ненормальном примитивном кораблике несколько месяцев, он уже привык. После каждой миссии сталкиваться с капитаном, пару раз едва не довести до драки, постоянно искать себе занятие, когда мыщцы отказываются служить после слишком большого усилия - читать книги, и постепенно проникаться истинами этого цикла. По крайней мере, уже чуть тише реагировать, чуть больше думать о её словах... В ней есть что-то от протеанина. Наверное, так сказывается код. Он не спеша домывает крыло - обычная процедура, за которой она следит со всё возрастающим интересом - в очередной раз вздыхает про себя, такими нелепыми создала природа расы этого цикла. Ни крыльев, ни хвостов, глаза всего два - как они вообще живут с таким ничтожным обзором? - нет толковых зубов, и броня, достойная упоминания, только у турианцев. Остальные - какие-то ходячие недоразумения. Мягкие, слабые, нелепые. Наверное, если бы они могли бы видеть себя его глазами - содрогнулись бы от отвращения. А он ничего. Уже привык. ...И души у них просто крошечные, что хорошего настроения ему, конечно же, не прибавляет. -Ты умеешь летать? - спрашивает Шепард с каким-то недоверчивым благоговением, и Явик не спешит поворачиваться к ней. Полощет в воде тряпку. Ему вспоминается - как вспоминается всегда, от любого неосторожного слова - воздушные трассы для автокаров проходили всегда на такой высоте, чтобы хватило для полета. Знания эти - из глубины памяти, переданной по рукам, и сам он, конечно, видел только сгоревшие остовы каров... И видел, как горят крылья, если пожечь их. И сколько вытечет крови, если прострелить. Человеческая кровь - красная. Турианская - синяя. Саларианская - зеленовато-бурая, неприятного оттенка. Протеанская - янтарная. Всё в его мире было залито янтарем... -Умел, - говорит он, наконец, отжимая тряпку и проводя первую мокрую линию по левому крылу. - Сейчас не знаю. Некогда было пробовать. -А почему они под броней? - и он неприязненно морщится, предчувствуя, что за этим вопросом грянет шквал. Насколько было бы проще, если бы все они здесь умели читать прикосновения... Но увы, увы, те времена прошли безвозвратно. -Уязвимы, - пожимает он плечами, от чего крылья мягко шуршат, приподнимаясь и опускаясь. - Несколько жизненно важных артерий, при попадании умоешься кровью... Кроме того, толка в бою от них нет. Он ждет следующего вопроса - а он просто обязан последовать! - но Шепард медлит. Решается на что-то. И спрашивает тихо: -Можно потрогать? Откровенно детский, глупый вопрос. Будь она протеанкой - он обязательно укорил бы её за излишнюю непосредственность - но она, увы, всего лишь человек. Хоть и с вкраплениями их кода. А он уже начинает привыкать не требовать от людей того, чего они не могут исполнить. Перестать вести себя глупо, например. -Осторожно, - недовольно произносит он, и чуть-чуть приподнимает крыло, чтобы ей было удобнее. Пальцы у неё горячие. От чертова восторга начинают саднить виски. На ощупь крыло похоже на бумагу. Тонкую, прозрачную, очень крепкую бумагу. Теплое, слабо подрагивает от прикосновения, и Шепард восхищенно проводит самыми кончиками пальцев по тонким ниточкам сосудов. Поглаживает основание. Она всё детство мечтала летать - по-настоящему, не на корабле и не на каре - и сейчас, видя свою детскую мечту воплощенной в другом, пусть и несколько странно - не может сдержать рвущегося наружу восхищения. Обводит край крыла, и Явик устало вздыхает, неотрывно смотрит в черные глубины своего личного маленького бассейна. Шепард представляет, как он сжимает пальцы, чтобы вытерпеть такую с её стороны вольность - он ведь подчеркнуто отгораживается от прикосновений, когда сам не хочет их - и едва сдерживает смех, представив, как довела сурового протеанина, если он проявляет такие чудеса терпения. Наверное, хоть какие-то из её криков достигли цели... "А протеанки, наверное, нежно гладили возлюбленным крылья, - думает она как-то вдруг и всё-таки хихикает, представляя такую картинку и сравнивая себя с женщинами давно погибшего народа. Разумеется, она не спросит, а Явик не станет рассказывать о том, как важен был первый полет, как девушки надевали на основания крыльев браслеты, а парни красили в узоры, которые когда-то давно, в эпоху дикости, обозначали принадлежность к какому-то определенному племени. Как устраивали соревнования - что-то типа человеческих олимпийских игр - как определенный жест крылом мог значить ссору, а мог любовь, и как самые далекие высоты были близки и доступны для его народа... Протеан часто принимали за богов. Они умели летать. Когда Шепард заканчивает, Явик сворачивает крылья с тихим шелестом, плотно прижимает их к телу, так, что не зная - не заметишь вовсе. Снова становится самим собой - обычным, злым, совсем не волшебным Явиком, который одну из своих тайн носит на спине. Шепард думает - много ли ещё их у него? - но, конечно, не решается спросить. Зато произносит, почти через силу: -Ты же попробуешь снова взлететь, правда? И он кивает: -Когда-нибудь, капитан. Когда-нибудь. Зачем она вообще приходила, Шепард вспомнит только у дверей своей каюты.