Pulvis et umbra sumus

Мрак не бывает абсолютным. Романофф готова с этим поспорить. Ее жизнь – абсолютная тьма, мрак, лишенный света. Ее жизнь – осколки, раздробленные на «до» и «после». Ее жизнь – блеклая вспышка где-то на задворках сознания после того, как выстрел оглушает. Она бесшумно идет по коридору, не слыша даже собственного биения сердца. Тьма уютно устраивается на ее фигуре и лице, скрывая тонкой иллюзией. В руках Наташи удобно устроилась пушка, согревая давно затвердевшее сердце. За окном переливается город, пытается не уснуть, осветить, защитить сына предводителя. Ее новая цель. Черная Вдова выворачивает из-за угла и делает пару выстрелов туда, где, по сути, должна была покоиться голова юноши. Но перья взлетают вверх, идеально-белые, пушистые, совсем не окропленные чужими мозгами. Романофф хватает пары секунд, прежде чем она слышит позади себя дыхание и чувствует резкую вспышку боли. Он выбивает пистолет, скручивая руки женщины, старается удержать, обуздать, но, ни пламя, ни мрак не подлежат смирению. Наташа отталкивается от стены, и они оба летят на стеклянный столик, с треском разбившегося под их весом. Осколки впиваются в кожу Романофф, она не чувствует. Есть лишь тень напротив, идеально-черная, почти как душа Наташи. Они дерутся с остервенением и поразительной для обоих скоростью. Романофф бьет, не жалея сил и ярости, тень защищается, грациозно парируя и нанося свои точные удары. Охрана топает по паркету, и оба это слышат. Свет заливает разгромленную комнату, и Нат, перекидывая противника через бедро, исчезает в окне, слыша позади выстрелы. Пули проносятся в близости, но не задевают. Сегодня ей везет. В следующий раз она встречает его на каком-то приеме в честь чего-то там. Она узнает его не по лицу, нет, его выдает походка. Т’Чалла устремляется к блондинке в черном платье, а она, в свою очередь, держит за спиной тонкий серебряный нож. - Мисс, - его голос искрится, как шампанское, и он улыбается. – Я раньше не встречал вас здесь. - Я не местная, - честно признается Романофф, и холодок пробегает по ее позвоночнику. - Я уже понял, - он улыбается шире, в темных глазах застывает невысказанный вопрос. – Но мы ведь прежде не встречались, верно? - Верно, - кивает Нат, и губы сами собой растягиваются в приторной усмешке. Он приглашает ее на танец, и она соглашается. Если бы эта была другая опера, если бы можно было забыть, что она – наемный убийца, а он – защитник слабых и обездоленных, то можно было бы начинать говорить о бурном и страстном романе, непременно закончившимся бы хеппи-эндом. Но его ладонь сжимает ее чуть сильней, и он тихо, почти невесомо выдыхает: - Брюнеткой тебе шло больше. Романофф не удивлена, она лишь улыбается, встречаясь с темными, манящими глазами. - Убьешь меня? Он смеется тихо, и его смех отдает у нее в груди странными искрами. Романофф смотрит на Т’Чаллу с вызовом и холодным спокойствием, когда он снова поднимает на нее взгляд. - Нет, - честно признается он. – Я бы не стал. В следующий раз они встречаются в Будапеште, когда Романофф была на миссии, а Т’Чалла на приеме. Он узнает рыжеволосую девушку издалека. Огонь во мраке, не иначе. Его улыбка становится шире, когда она сама оказывается рядом с ним. - Следишь за мной? - И в мыслях не было, мисс Романофф. Она улыбается слишком легко для того, кто лишился души. Т’Чалла не спрашивает зачем, и, если честно, ему все равно, почему. Но чиновник через пару часов лежит с простреленной головой, и, признаться, от его смерти толка больше, чем от жизни. Наташа застывает на пороге своего номера, видя его, объятого яркими живыми огнями города. - Очередной вопрос, - с усмешкой выдает он. - К черту вопросы, - Наташа чувствует поцелуй, чувствует его губы. Будто ее целует сам мрак. Будто она сама тьма. И Романофф всё устраивает. Это вечно манящая черная сторона. После Пантера уходит, оставляя записку, что скоро вернется. Нат его не дожидается. Клинт не верит, когда Романофф говорит, что знает Т’Чаллу. - Пыталась убить? - Ага, - она лопает пузырь из жвачки, закидывая ноги на стол. – Как Лора? Бартон молчит очень долго, вглядываясь в бездну зеленых глаз. Нат немного устало морщится, словно сейчас Клинт не нужен, хотя это не так. Нужен, даже сильнее обычного. - Месть не выход, - шепчет Романофф, когда все заканчивается. - Я знаю, - Пантера смотрит вдаль, сталкиваясь лицом с весенним ветром. – Но ты пошла именно по этой дорожке. - Я не лучший пример для подражания. - Разве? – он смотрит слишком долго, и это чувство возникает у Романофф вновь. – Ты – тьма, Черная Вдова. - И ты хочешь ею стать, Черная Пантера? Т’Чалла замолкает, глядя на собеседницу. - Черный – это наш цвет, - еле слышно шепчет Пантера, и ветер подхватывает его слова. – Но тьма всегда была общей. Наташа не может согласиться. Она уходит, оставляя его позади. Для нее Т’Чалла загадка, покрытая (как смешно) мраком. Разгадывать Романофф не станет. Мрак не бывает абсолютным. Наташа понимает это со временем, проигрывая самой себе.