Pulvis et umbra sumus

Ему не помогают врачи и дружеские похлопывания по плечу. Ему не помогает смех своих детей и милая жена. Ему не помогает… Клинт молча бредет по ночным улочкам, вдыхает пропитанный пылью воздух. В голове – пусто, на душе – никак. И вроде он останавливается всего на секунду, поднимает взгляд в ночное, затянутое серым дымом, небо и незаметно подмигивает. Кому? Он не знает. Зачем? Ответ неизвестен. Он давно не делал то, что ему нравится, и то, что ему хочется. Застрял под гнетом ЩИТа и вечным контролем. Нет, хуже, Бартон застрял под слоем липкой красной пленки своих врагов. Под неестественно-толстым и вязком слое, переливающимся всеми оттенками алого. Оттенок напоминает о силе Ведьмы. О тонких спутанных нитях, струями вытекающими из длинных пальцев. Бартона зачаровывала сила Ванды. Бесспорно. Бартон не мог смотреть Ванде в глаза. Потому что ее глаза такие же, как и у брата. На тренировках или заданиях, ее синие, по-детски распахнутые глаза виделись ему иначе. Застывшими, серыми, как облака на ночном небе. Как глаза ее чертового брата-близнеца. Спаситель. Бартон бы молился, если бы умел, за спасение души этого парня и за изгнания ее в Ад. Он рад, честно и искренне рад, что живой. Что сейчас сидит в дешевом обшарпанном баре, попивает горький виски. И мир потихоньку обретает все оттенки серого и синего. Чертов мальчишка спас его жизнь, перевернув ее с ног на голову. Раньше все было понятно: жена, работа, миссия, много крови, ты жив – значит победил. Бартон лучше всех умел жить и выживать, не зря Наташа и Старк называли его талисманом. Но именно талисман должен защищать. Не наоборот. Никто во время пожара не бежит спасать Ловца Снов. Только идиоты. Поздравляю, Пьетро Максимофф, ты конченый идиот. По языку с болью скатывается слово “герой”, следом легко слетает “идиот” и “не надо”. Не потому что не хотел, потому что дальше сплошное “не могу понять”. Бартон много раз спасал других и не давал спасти себя, потому что долг – дело святое. И он его всегда отдавал. А отдать долг Бартон в этот раз не может. Поэтому Натаниэль-Пьетро, в честь павшего, поэтому обшарпанный бар, а не семейное застолье. Поэтому Бартон стучит в знакомую дверь, проклиная себя. Раздирая на маленькие красные ниточки. Ванда кажется напуганной и сбитой с толку. Лишь раз, всего один гребанный раз за все эти полгода, она говорила с ним о брате. Одна фраза. Она стучит колоколом и всеми битами города в хмельной голове Бартона. Он знает, что сейчас шагнет в чужую квартиру и совершит ошибку, за которую ему придется расплачиваться всю оставшуюся жизнь. Как пафосно, но как верно, - проносится в глазах Бартона, и он делает шаг. - Прости, - уже громче говорит Клинт и вжимает сестренку Пьетро в стену. Ему сносит крышу, окончательно, и перед взором милая Лора, улыбается ему, а в глазах ее теплая баюкающая нежность. Но на губах застывает вкус другой, совершенно непохожей на Лору, женщины. Вкус магии и крови. Пока Клинт сдирает с Максимофф одежду, ему на ум приходит старая песнь о мечах и огне. Он точно не рыцарь, и, судя по всему, Ванда Максимофф далеко не принцесса. Секс быстрый, жесткий, наполненный сожалениями и тихими стонами. Бартону вроде все равно, но он вбивает податливое тело в серый матрас и тихо рычит сквозь зубы, когда заканчивает. Смотри, Пьетро, я не такой хороший. Пацан, которого мы спасли, вроде как безгрешен, но не я. Не я. Потому что талисманов не спасают, они лишь подстраховка. - Забавно, что ты так считаешь, - хмыкает Ванда, и ее правая рука уже окружена вихрями магии. - Ты назвала меня хорошим, - зачарованно проговаривает Бартон и валится назад, на синие простыни. – Мой брат бы не спас плохого, - передразнивает Клинт Ванду и закрывает глаза. - Я назвала тебя неплохим. В квартире стоит странная аура чего-то недоделанного и невысказанного, словно Ванда иногда выпадает из реальности. Клинту интересно, как партнеру по команде, но не больше. Ему вообще все равно. - Ты отомстил ему? Ее вопрос заставляет Бартона открыть свои серые глаза и всмотреться в темно-синие, совсем не похожие по цвету с братом. Клинт раньше не замечал. Теперь это очевидно. - Или ты отомстил себе? Доказал, что не заслуживаешь спасения? - Все мы заслуживаем спасения, ведьмочка, - Клинт чуть улыбается, - но как после него жить? - Ответ “обычно" тебя не устроит? - Обычно не получается, получается хреново. Ванда кивает и аккуратно ложится рядом. Она-то знает, что обычно не получается. Что теперь она сама живет в долбанных оттенках серого и синего, в цветах Пьетро. - Надо дальше. Клинт косится на Ванду, на ее застывший взор. Но серая пленка так и не появляется на глазах, чего боялся Клинт. Глаза живые, синие, под цвет штормового моря. А там, на дне зрачка, за горизонт опускается красное солнце. Ее личная магия. Ее личная маленькая тайна. Бартон выдыхает и остается до утра. Вроде как разговоры с потерявшейся Вандой приходят ему по душе.

***

Клинт не любит вспоминать ту ночь, потому что нажрался как свинья, потому что устал и потому что это было в первый и последний раз. Ванда смотрит холодно, как и всегда, красная магия плещется волнами на ее руках. Клинт зачарованно следит за тонкими алыми нитями и понимает, что Ванда перестала жить в серо-голубых тонах. Он ведет Ната в школу в первый день и смотрит, как его сын широко и удивленно улыбается. Его сын живет в коричневых цветах шоколада и ярко-желтых солнца. Клинт с радостью отпускает от себя все серо-голубые и синие цвета, оставляя только его любимый. Бартон отходит от дела всего на пять лет, но потом возвращается и начинает новую битву. Битву с самими небесами. С Таносом и его яркими цветными камнями. Лук и стрелы тут бессильны, он понимает это сразу, но идет вперед, потому что не просто должен. Потому что это его жизнь. И новая фиолетовая форма никак не вписывается в его рамки разумного. Стрелы пробивают броню неизвестных инопланетян, но этого слишком мало. На подхвате Черная Вдова и Зимний Солдат, Железный Человек где-то неподалеку пытается всех отвлечь своими старыми добрыми шутками. Над одной Клинт даже смеется. Над последней: когда Танос протыкает хрупкое тело человечка-Тони и сбрасывает с высоты своего космического корабля. Мстителей быстро и методично истребляют, один за другим его друзья складывают головы на поле битвы. Клинт понимает, что ничем не может помочь. Что единственное, что пока ещё позволяет ситуация – умереть с честью. Да простят его Лора и дети. - Клинт, - Ванда появляется, словно из-под земли, в красном вихре, - твоя помощь требуется. Небольшим отрядом они проникают на корабль. Клинт лишь подстраховка, ведьмочка сама способна на многое. Она похищает Камни Бесконечности, пока остальная команда добровольно придает себя смерти. Вот так просто совершают массовый суицид. Но Клинт не рядом с ними, Максимофф просит его остаться. Лишь постоять на шухере, потому что он ещё понадобится. Через два поворота разъяренный Танос их настигает. И тогда Максимофф использовала всю свою магию. Новая Вселенная строилась на глазах Бартона. Силы камней смешивались с силой Ванды, и новая реальность, новое время обретало свои очертания. Магия Ванды Клинта зачаровывала. И Бартон нихрена не верил в то, что творилось у него перед глазами. Он не мог позволить разрушить Новую Вселенную, поэтому стрелы летели в Таноса с особой скоростью и точностью. Краснокожий инопланетянин просто вонзил в Соколиного Глаза один из своих созданных ножей. Но перед этим Бартон видел красные глаза Максимофф и накрывшую их серо-голубую реальность. В новой реальности Пьетро Максимофф вовремя успел увернуться от пуль, а любимым цветом Бартона по-прежнему был серо-голубой, под цвет его глаз. И Бартон вроде как не думал об оттенках.