Впусти меня...

Меня прошиб озноб. Меня, а вместе с тем и Эстебана. В коем-то веке наши с Колиньяром чувства совпали и мне не приходилось вновь на грани истерики мысленно успокаивать себя. Порой мне начинало казаться, что я сошёл с ума. Безумие подкрадывалось на мягких кошачьих лапках, коварно раскрывая мне объятия, расставляя искусные ловушки и выжидая. Выжидая тот момент, когда я сдамся. И у него, безумства, были вполне реальные основания полагать, что я могу сорваться. Подумайте сами. Я чувствовал обжигающий гнев, а Эстебан смеялся, запрокинув голову и обнажая белоснежные зубы. Я хотел заплакать от досады, словно ребёнок выплакать всю боль, а он сохранял ледяное спокойствие, подобно статуе в храме с ликом святого. Мне было весело, а он до скрипа стискивал зубы и лишь глазами давал понять, что он готов как минимум заорать и кинуть стакан в каменную стену. И этот диссонанс разрывал моё сознание на мелкие части. И он уничтожил бы меня совсем, коли чьей-то высшей волей мне не был бы отключен какой-то чертовски важный инстинкт. Я научился воспринимать движения тела Эстебана чётко и явно, словно свои собственные. Долго и нудно, но я привыкал. Через силу находил забавное в печальном, а грустное в смешном. Чтобы в момент, когда шпага пронзит мою глотку — я бы вырвался из плена чужих эмоций, был свободен, почувствовал бы впервые необычайное счастье. Счастье высшей свободы. Смерть уже не страшила меня, хоть и не была желаннейшей дамой. Но, пожалуй, по порядку. Тогда был день святого Фабиана. Я стоял на каменной площади в торжественной тишине. Рядом плечом к плечу на одной линии выстроились мои однокорытники. Наступал час Икс и я, повинуясь движениям глаз Эстебана, окинул взглядом собравшихся на площади людей. Король, королева и Высокий (а местами — низкий, если честно) Совет. Некий по-лисьи рыжий мужчина в сопровождении юнца лет семнадцати и гвардейских офицеров (их можно было узнать по надменным лицам и дурацкой форме) медленно обошёл нас, словно по торговому ряду прошествовал, и отступил к какой-то монструозной колонне. Манрик? Ну а кто ещё мог быть таким... Уизли. Рыжий-рыжий... Эх... Я с сожалением припомнил свой исконный цвет волос и ещё раз мысленно тяжко вздохнул. Медного цвета ирокеза у меня уже не будет, чую. Ну и хрен с ним, не так бы поняли эти средневековые рыцари. Это самое меньшее, с чем мне пришлось расстаться. Но поностальгировать-то показушно можно? Не лишайте меня сомнительного удовольствия! Тем временем горнисты оттрубили прославление короля, а герольд начал тарабанить наши пароли, клички и явки.. эээ... имена, титулы и чьи холопы, т.е. — вассалы. А я запоминал. Может, пригодится. Хотя я давно всем ярлыки понавешал, каюсь. — Маркиз Эстебан Сабве, наследник герцогов Колиньяр, — раздалось над площадью. "Сосуд с душой славянской по имени Николай" — мысленно хмыкнул я. — Норберт Катершванц из Бергмарка, верный вассал маркграфа Бергера. "Кавказец-таксист из Москвы" — подтвердил я. — Маркиз Луис Альберто Салина из дома Сагнара "Мальберт", — кратко бросил я, мысленно улыбаясь. — Герцог Ричард Окделл. "Опальный гриффиндорец", — любитель книг о мальчике со шрамом во мне замурчал. — Йоганн Катершванц из Бергмарка, верный вассал маркграфа Бергера. "Мишка-Топтыгин", — опять вставил я свою вескую мысль. — Виконт Арно Сэ, младший брат графа Савиньяка "Сэ... Эл Лаулет. Тот тоже с одной буквой, только в имени". — Благородный Эдвард Феншо, верный вассал графов Ариго. "Цапля. Реально похож". — Граф Валентин Васспард, наследник герцогов Приддов. "Не буду оригинален - Спрут. Пушистый. Почему? А почему бы и нет?" — Виконт Константин Манро, наследник графов Манриков. "Уизли. И сочтите меня предвзятым". — Благородный Жюльен Горуа, наследник баронов Горуа. "Жульен... Еда такая. Нарекаю тебя сэром Бульоном". — Благородный Юлиус Ауэ, верный вассал графов Гогенлоэ-цур-Адлербергов. "Цезарь. Коротко и со вкусом". — Барон Северин Заль. "Северин... Север. Норд-ост или там Зюйд-вест... Топограф!" — Виконт Франсуа Рафле, наследник графов Рафиано... "Француз", - мысленно буркнул я без намёка на фантазию. Дальше мне уже было не интересно и я перестал слушать представления живого товара. Дальше нас начали выбирать и я скептически смерил взглядом избравшего меня графа Люду. Пардон, Людвига. И почему я думал, что это женский голос?.. Слуховые галюны, не иначе. Никого не хотел обидеть, но я в скверном настроении, так что меня не кантовать, Эстебан клянётся. Краем глаза я, а точнее — Колиньяр, замечаю вспыхнувшего от гнева Дикона. Значит, он по прежнему меня ненавидит. Ну и фиг с ним. Не долго нам одну землю с ним топтать, — цинично усмехнулся я в мыслях, силясь заглушить горечь обиды. А потом всё смешалось в один пёстрый ком — слова клятвы и поцелуй руки, словно одолжение. И голос. Голос Рокэ Алвы, ознаменовавший избрание Ричарда в оруженосцы. Обратный отсчёт начинался. Итак! "Меня прошиб озноб. Меня, а вместе с тем и Эстебана..."