ШЕРЛОК FM

      После премьеры шоу Шерлока, поднявшей Санни Дэй радио на четыре пункта в рейтинге популярности среди всех британских радиостанций, Оливия решила передать все полномочия по дальнейшей реализации этого проекта Шейле. Программа получилась, значит, пусть профи «докручивают», убирают шероховатости и плотно работают с детективом без ее особого участия.       Причин такого решения было несколько. Во-первых, у нее накопилась масса дел. Во-вторых, если Майкрофту Холмсу понадобится, чтобы она постоянно находилась «при Шерлоке», он обязательно ей об этом напомнит. В-третьих… что же в-третьих? В общем, нужно было себе честно признаться, что на самом деле не было никаких «во-первых» и «во-вторых». «Реанимация», которую ей пришлось провести для Холмса на первом эфире шоу, привела ее в странное состояние, которое она не могла ни подавить, ни объяснить себе самой. Когда Лив решила помочь несчастному детективу расслабиться в начале программы и положила руки ему на плечи, то в то же мгновение по ее рукам немедленно начал струиться серебристый (она даже увидела цвет!)  ток. И хотя пока слепы были её глаза, но тело и душа за долю секунды опознали в этом мальчике-мужчине недостающий элемент в системе её собственной целостности. Это случилось второй раз в её жизни, и сейчас, в пору начавшейся зрелости, это было совсем не своевременно и крайне неожиданно. Так что Оливия была выбита из колеи и растеряна. Почему ОН? И как это вообще возможно?       Она знала, что Шерлок не появится на станции раньше конца следующей недели — если, конечно, над страной не повиснет очередная террористическая угроза или серийный убийца не будет «кошмарить» сон граждан. И, тем не менее, для страховки она максимально устранилась от офисной работы, тем более, что плачущая Дениз позвонила из школы и скорбно сообщила о смерти школьной достопримечательности — престарелой черепашки Черри. Лив решила сделать для расстроенного ребенка мини-каникулы, забрала под расписку Дениз из школы, и целых три дня они гуляли и развлекались, полностью обновив к Рождеству сезонный гардероб, хотя обычно Оливия уставала от долгого шоппинга.       По вечерам Лив готовила материалы новых тренингов, просматривала присланные секретаршей документы и слушала подкасты Санин Дэй с топовыми передачами дня.       Но всё было напрасно. Потому что в четверг ночью ей приснился Леон. Он улыбаясь, погладил ее по голове. «Вспомнила, что у тебя есть сердце, Лив! Ну, наконец-то. А я уж начал переживать за тебя». «Леон, это …не то, что мне нужно. Это не мой человек». «Откуда ты знаешь? Не тебе решать». «Нет, мне. Я вообще больше не готова к тому, чтобы…» «Любить мужчину? Брось. Сплошные шоры подсознания. Не сопротивляйся. Ему нужна твоя помощь». «Не хочу, не хочу, будет больно, больно!» Лив проснулась в холодной испарине, тяжело дыша. Забыть об этом немедленно. Она села на кровати. И с беспощадностью для себя решила — для того, чтобы забыть, нужно вспомнить.

***

      Леон впервые пришел к ней на радио в качестве гостя. Шоу Лив Миддоу на Би-Би-Си Мьюзик шло каждое субботнее утро, и касалось освещения всех культурных событий, произошедших за неделю в стране.       В тот летний день, в честь юбилейной даты с момента взятия Бастилии, на станции решили устроить в эфире полную франкофонию. Продюсеры расстарались, наприглашали именитых гостей, но, как оказалось, все были готовы подтянуться к ближе вечеру, а вот утром у каждого нашлись неотложные дела. Лив приуныла, но ее молодая напарница Шейла Уитроу проявила чудеса героизма и пригласила какого-то молодого ученого-лингвиста из Оксфорда, специализирующегося на французской музыке («он даже по семантике текстов Милен Фармёр статью в научный сборник накатал!» — восхитилась Шейла). Лив представила, как какой-то «ботаник» в прямом эфире будет пытаться объяснить ей, что хотела сказать в своей метафоре Натали Кардон по поводу команданте Че Гевары, и ей стало безумно тоскливо. Ей только двадцать один, и она уже целый год ведет свое шоу на одной из самых известных радиостанций Британии! Нужно ломать традиции!       Поэтому, когда Шейла привела в студию смуглого темноволосого юношу в очках, скромно представившегося — «Леон Миллер» — Лив была настроена весьма воинственно.       - О чем будем говорить, Леон? Имя у Вас — французское?       - Доброе утро! Да, мама француженка. Говорить будем о французском роке, если позволите.       Оливия уже хотела обрадоваться, но внутренний чертёнок не собирался так быстро сдаваться.       - Кроме французского, какие языки знаете?       - Испанский, итальянский, немного — языки славянской группы. Но французский в совершенстве.       - Окей. Тогда садитесь, начинаем.       И, как только они вышли в эфир, её понесло.       - Добрейшего утра! Мы уже заявляли сегодня, что день у нас необычный, наполненный французским шармом и посвященный всему французскому. У нас в студии самый молодой профессор Оксфорда — двадцатисемилетний филолог Леон Миллер, который в свободное от изучения архитектоники романов Сартра время препарирует мощный французский рок!       Леон вдруг улыбнулся — обаятельной и отрытой белозубой улыбкой.       - Но прежде чем мы будем рвать струны ваших чувствительных душ шедеврами парижских рокеров, я хочу спросить у Леона — он только говорит по-французски или умеет любить, как истинный француз?!       Леон снова улыбнулся. Ничего себе «ботаник» — не смутился совсем, сидит, смотрит на нее и искренне радуется.       - Ну, я француз только наполовину.       - Тогда не будем о любви. Ограничимся флиртом. Может, начнем программу с простого французского поцелуя?       Бесшабашная девчонка выпрыгнула с кресла, подскочила к слегка обалдевшему после этого текста гостю, стащила с него очки и крепко прижалась губами к его полным губам. Леон секунду сидел как завороженный, а потом вдруг ответил — нежно, мягко и так… изысканно, что Оливия вообще забыла, где она находится. В студийное окно сбежалась поглазеть на происходящее вся ошарашенная редакция, а сообразительная Шейла отключила микрофоны в студии и быстро выдала в эфир «Сентиментальную толпу» Алана Сушона.       Лив отпрянула от Леона и посмотрела ему в лицо. Вокруг радужки его глаз словно распустились синие гвоздики. Губы пахли спелой малиной. У ведущей явственно закружилась голова.       - Ой, простите, не знаю, что на меня нашло!       - У Вас просто работа хорошая, энергия так и течет. Много солнца и много музыки. Музыки солнечного дня.       - Вы не обиделись? Будем продолжать говорить?       - Конечно. Мне кажется, мы теперь вообще много и часто будем говорить…       Так Леон ворвался в жизнь Лив. После первой встречи в эфире (кстати, эфир получился отличный, рейтинги зашкаливали, возможно, потому, что у Леона оказался очень красивый, мягкий, бархатный голос, он был энциклопедически образован, но не зануден, умен, общителен и просто фантастически обаятелен). Леона стали часто приглашать на Би-Би-Си как эксперта, а затем предложили ему вести свою мини-программу, и он с удовольствием готовил для слушателей талантливые переводы самых знаменитых песен мира. Ему часто звонили в эфир по пустякам — просто для того, чтобы насладиться беседой.       Лив и Леон влюбились в друг друга с первого момента встречи. Однако довольно долго между ними сохранялись дружеские отношения, и они старались не вспоминать «французский поцелуй» в прямом эфире. Лив, в силу возраста и амбиций, хотела попробовать поработать в разных сегментах эфира, и однажды упросила программного директора дать ей «мертвый» по рейтингам «кусок» ночного эфира, чтобы сделать шоу для тех, кто не спит.       Шоу и вправду удалось, может быть, потому, что Оливия в ночную пору вела себя не так напористо, как утром. Она неспешно разговаривала со слушателями в эфире, сочувственно и уважительно относясь к их проблемам. Говорили в основном, о странностях любви — что еще волнует девушку в двадцать лет! Финалом шоу всегда была щемящая музыкальная композиция. Однажды во время такого вот финала (играет Крис-де Бург, «Лэди ин ред», Лив в алом комбинезоне кружится на вертящемся кресле — простите! — с бокалом мартини) в студию тихонько зашел Леон, «убрал» микшео микрофона и выдвинул микшер громкости на полную, жестом пригласив ведущую потанцевать. Как только Оливия обняла Леона, она поняла, что не больше никогда его не отпустит. Все её существо потянулось к мужчине, которого она так долго рисовала в своих мечтах. В полночь в редакции не было почти никого, кроме саунд-продюсера, старательно делающего вид, что он спит прямо на звукорежиссерском пульте. Оливия на секунду оторвалась от Леона, подошла к эфирному компьютеру и «закольцевала» песню, заставив ее звучать вновь и вновь. Кстати, фанаты Оливии потом назвали этот ее вечер «нескончаемым танцем женщины в красном». На самом деле, танец в студии был недолгим — целуя друг друга до головокружения, Лив и Леон запнулись, чуть не сломали стол и, заливаясь тихим смехом, выбежали из студии.        «Проснувшийся» саунд-продюсер хотел было окликнуть и вернуть ведущую в студию, но, присмотревшись, махнул рукой и перевел эфир в автоматический режим.       Когда, часом позже, в ее квартире Леон впервые обладал ею, она, не будучи девственницей, впервые в своей жизни почувствовала, что значит — Любить Мужчину. Непрекращающийся жар под кожей, бешеный бег крови по венам, сила и нежность мужских объятий, таинство соединения их тел в единый мир, гармоничный, искрящийся и захватывающий вихрем удовольствия. С изумлением, как будто со стороны, она слышала свои крики, в экстазе ловила взгляд потемневших от страсти мужских глаз, а когда наслаждение достигло пика — боль, смертельный страх и любовь к жизни смешались в ее душе в единое, космическое целое…       Леон и Лив прожили вместе два года. Страсть, вспыхнувшая между ними и заставляющая их в первые месяцы Любви сбегать с работы, нестись навстречу друг к другу и путать день с ночью, со временем превратилась в стойкое неугасимое пламя взаимного чувства. Они не планировали каких-либо действий и не фокусировались на событиях: они просто наслаждались друг другом. Каждый при этом оставался собой, стремительно развиваясь — и личностно, и профессионально.       Иногда Леон уезжал к матери в Прованс. Оттуда он привозил Лив лавандовые букеты и ноты с новыми, придуманными им специально для любимой девушки, мелодиями.       Естественно, в какой-то момент произошло то, что должно было случиться: Лив почувствовала, что беременна. Огромное, необъятное счастье переполняло её. Она знала, что её Мужчина обязательно разделит ее радость. В то время Леон снова был во Франции, но обещал скоро вернуться, и Лив решила встретить его в аэропорту, По дороге должен был состояться «важный разговор», и девушка с замиранием сердца предвкушала начало новой страницы в своей жизни.       …Леон с традиционным лавандовым букетом вышел из здания аэропорта и коснулся губ Лив. Он выглядел немного усталым. Лив с улыбкой обняла любимого.       - Ой, кто это у нас такой чарующе прекрасный?       - Сэ Леон, мон шер ами.       - Бон жур, са ва! Сам поведешь машину?       -Нет, милая, я что-то устал сегодня.       - Конечно, Леон. Как родители?       - Мечтают, чтобы мы приехали вдвоем. Готова?       - Конечно, поедем. У меня отпуск через… ну, через несколько месяцев. Леон сел в машину, устало откинулся на кресло и закрыл глаза.       - Интересно было бы посмотреть, что будет лет через десять со всеми нами. Как мы распорядимся авансами, которые нам Бог выдал в юности..       - Знаешь, Леон, у меня, наверное, более четкое видение того, что нам готовит будущее. Я хочу об этом с тобой сегодня поговорить.       - Я буду всегда с тобой, — Леон откинул голову назад и, казалось, начал дремать.       - И я! — сердце Лив подпрыгнуло, и волна счастья залила тело, заставила наполниться влагой глаза. — Мы с тобой наверняка любимчики – там, в небесной канцелярии. Мы чувствуем сейчас то, о чем люди грезят веками. И впереди — только радостные открытия, — Лив повернулась к любимому мужчине, собираясь с мыслями. — Леон! … Леон?! … Леон!!!       Струйка крови стекала из уха по щеке Леона, на шее расплывался синий кровоподтек. Смерть от кровоизлияния в мозг была мгновенной.

***

      Дальнейшие события Лив помнит плохо. Воспоминания обрываются у входа в госпиталь, куда она домчала бездыханного Леона за считанные минуты. После вердикта врачей потеряла сознание, очнулась уже на операционном столе. Потерю нерожденного ребенка восприняла почти равнодушно, быстро собрала вещи и уехала в Непал. Полгода в ашраме просто училась дышать, восстанавливала здоровье. Серый цвет мира, пришедший на смену цветной картинке, приняла как неизбежную кару, оправданную зависть богов. Дальнейшая личная жизнь представлялась ей теперь несущественной.       Вернувшись в Лондон, Оливия начала работать в информационном агентстве Пи-Би-Ай, преподавать основы журналистики в одной из старейших лондонских государственных школ, потом поступило предложение от старого знакомого Чарльза Бредли об участии в создании новой группы СМИ…       Через год после смерти Леона Лив встретила начинающего финансиста Велмера Рида. Спокойно, введя этим в шок близких знакомых, согласилась на их сексуальное приятельство, искренне изумилась скорой беременности и неожиданно для себя ответила согласием на его предложение руки и сердца. Так же легко развелась с ним после того, как самым банальным образом обнаружила в своей постели его секретаршу. Рождение дочери сделало ее чуть более живой и мягкой.        И все-таки на первом месте в системе ценностей Оливии после ухода Леона прочно обосновалась работа. Работа, дочь, работа. Редкие, практически разовые интимные встречи. Новые проекты, радости от новых знаний, навыков, путешествий, интересных встреч. И разбитое сердце, тщательно оберегаемое ею от малейшей боли.       И вот теперь Леон пришел к ней во сне. Прощаться? Лив сидела на постели и смотрела невидящими глазами перед собой. Она вновь прочувствовала и вспомнила всё. И с каждым вздохом, с каждым до конца прожитым воспоминанием ей становилось легче. Она не забудет. Она отпускает. Она будет жить дальше.