Одна душа, разделенная на два тела

      Словно электрический разряд прошел через все тело. Сотни маленьких иголок коснулись каждого миллиметра кожи. Голова закружилась, и катастрофически стало не хватать кислорода. Земля ушла из-под ног, а руки перестали слушаться, выпуская табурет, что теперь казался чем-то неподъемным. И все это из-за какого-то прикосновения и голоса, что заставил содрогнуться. Такой нежный, глубокий, звонкий. Такого голоса Санада никогда не слышал. Слишком сладким и манящим он был. Хотелось слушать его постоянно, отдаваясь чувству полета, что дарил этот голос. Неуверенно, будто боясь спугнуть источник трели, Геничиро посмотрел вниз. Большие темно-синие глаза смотрели на парня с неподдельной радостью. Такой синий можно увидеть на рассвете, когда солнце только поднимается из-за горизонта, слегка осветляя черное ночное небо, даря ему синеву. Санада Геничиро никогда не видел этого, но, почему-то, этот образ первым всплыл в его постепенно возвращающемся сознании. Несчастная Маю теперь боялась не за себя, а за Юкимуру. « А, если Санада и его прибьет насмерть? Нужно срочно позвать на помощь» — единственная мысль судорожно проносилась в ее голове. Она кое-как стала подниматься, но Сейичи, словно читая ее мысли, остановил девушку, швырнув в санитарку злосчастную табуретку.       — Ты его обидела, глупая дрянь. Поэтому я убью тебя. — Одно из нормальных качеств в мальчике, было обостренное чувства собственности. И это чувство забрало у Маю остаток сил, что собрала она для побега. ***       — Сейичи, подойди сюда. — Немного хрипловатый голос позвал мальчика, отвлекая того от пачкания обоев старыми красками. — Папа хочет тебе кое-что показать.       Ребенок оставил свое любимое занятие и побежал к мужчине, забираясь к нему на колени. Юкимура Сейичи очень любил своего отца. Он занимался воспитанием, учил маленького художника премудростям живописи, часто уделял внимание сыну, даже находясь под кайфом. В отличие от матери, которая ненавидела собственного ребенка, Юкимура старший отвечал взаимностью на чувства ребенка. Именно от отца он перенял манеру рисовать руками. «Кисть — орудие неумелых бездарей. Мы же с тобой — великие художники» — часто он говорил Сейичи, когда обучал его.       — Смотри, Сейичи, это ты. Так папа тебя видит.       На холсте, еще влажном от красок, было множество разных по форме и размере линий, переплетающихся между собой. Голубые, синие, красные, черные, зеленые, желтые, фиолетовые — безвкусная мазня, не представляющая собой ничего, кроме грязи. Но Сейичи это нравилось. Он видел тут небо, море, рождение чего-то особенного, но ни как не грязь. Неосознанно мальчик испачкал палец в белой краске и поставил точку в середине.       — О, смотрю, папочкина картина тебе понравилась. Да, ты прав, мой милый малыш, этого как раз не хватало. — Отец, немного потрепав ребенка по голове, снял с себя и ушел в ванную, придаваясь едкому и сомнительному удовольствию, что нес за собой любой наркотик.       Юкимура Сейичи никогда не переживал насчет своих родителей. То ли от того, что не понимал, что такое наркотики, то ли просто потому, что ему было все равно на все последствия. Главное- это отец, а остальное не важно. А мать он и так не замечал. Она просто временная помеха, которая иногда переключает внимание папы на себя. Рано или поздно она исчезнет, и они заживут счастливо.       Сейичи был очень похож на отца. Те же вьющиеся волосы, цвет глаз, повадки и, как позже выяснилось, та же болезнь. И мальчик считал отца примером для подражания во всех смыслах. Только кожа было светлой и разрез глаз, как у «этой женщины».       Но рано или поздно, ты перестаешь получать удовлетворение от прежнего удовольствия и начинаешь пробовать что-то новое. Непонятно откуда, но дома появилась сначала крупная сумма денег, а потом и героин. Первое время отец еще общался с сыном, но позже времени, желания и сил совсем не осталось. Мужчину с головой поглотил яд и его последствия. Тогда выяснилось, что радужный ребенок может ревновать. Не желая ни кому вреда, он понял, что ненавидит «эту женщину», что отобрала у него того, кого он считал своей собственностью. Маленький Юкимура тогда почти несколько дней не выходил из собственного уголка и что-то усердно рисовал, а когда картина была готова, он отнес ее показать родителям. На ней мальчик нарисовал собственную мать. Выглядела она крайне отвратительно. Создавалось ощущение, что ее жестоко зарезали, а потом скинули с крыши небоскреба. Она лежала в неестественной позе, руки и ноги были переломаны в разных местах, лицо изуродовано глубокими порезами, глазницы были пусты, а под головой красовалась крупная лужа грязно-красной крови. А мальчик был счастлив тому, что отец целиком, не смотря на кайф, ушел в изучение картины. Что-то в ней увидел Юкимура старший. Неумелые мазки, мрачная цветовая гамма, изредка нарушаемая пурпурными кляксами — это еще не шедевр, но чувства ненависти, что испытывал художник, давали картине реалистичный характер. А мать мальчика не испытала никакого удовольствия от увиденного «шедевра». Она сорвалась с места и с силой толкнула ребенка, заставив того упасть. Сначала ноги, потом руки- она решила сломать его так же, как он это сделал с ней на холсте. Пару ударов по голове битой и стулом по спине — и мальчик потерял сознание. Мольберт закончил идею со сломанными конечностями. И что бы случилось дальше, если бы соседи не вызвали полицию из-за шума и криков обезумевшей женщины. Тогда мальчика отвезли в больницу и больше шести часов пытались спасти Юкимуру Сейичи и как-то снизить риск ребенку остаться инвалидом. ***