Божественное дитя
11 мая 2014 г., 17:45
— Вы проверили все окна?
— Да, но Сеийчи нигде нет.
— Быть не может, чтобы он сбежал. Наверное, где-нибудь прячется. Найти его.
— Слушаемся.
В это утро клиника натерпелась. Один больной скончался, пятерых лихорадило, у трех начались осложнения, а у другого вообще пена пошла из-за непереносимости какого-то компонента в новом препарате. Так еще и фея радости исчез. На улице его не было, постель холодная, что говорило о том, что хозяин давно поднялся. Санитары даже окна поливали, надеясь, что на такую приманку божественный ребенок покажется, но этого не происходило. Больные, что не вызывали опасений, тоже искали ребенка. Старушки делали дорожки из конфет. А учитель рисования восхищался ароматом новых красок, часто восклицая, что без маленького художника рисование — не рисование, и Юкимура может нарисовать ему цветы. Но ничего не помогало. Никто не мог и помыслить, что Сейичи сейчас находится в комнате больного Императора и охраняет его сон.
— Ты что тут делаешь? — Врач решил проверить Санаду. — А ну, быстро к себе и не мешай больному, Сейчи. Ты же тоже можешь заболеть.
— Нет. Я буду тут. — Совершенно не обращая внимания на вошедшего, Юкимура продолжил лежать рядом.
— Сейичи, если ты заболеешь, я лично прослежу, чтобы тебя не выпускали из палаты, пока ты полностью не поправишься. — Немолодой мужчина поправил очки. — Брысь, или вместо витаминов, я буду давать тебе всякие горькие лекарства.
— Ладно, дяденька. — Юкимура, словно и не собирался оставаться с больным, слез с кровати и даже не оглянувшись, выбежал из комнаты, сразу нападая на конфетный след.
Ни в этот, ни в следующий день Божественный не приближался к двери Санады. Как обычно он позировал для картин. Сидя на самодельной сцене, Сейичи прижимал к себе согнутые в коленях и скрещенные ноги, положив на них голову, и чуть прищурив глаза от яркого света, смотрел в окно. Словно статуэтка, мальчик замер в этой позе. Только дыхание и кружившиеся вокруг Полубога пылинки, будто танцующие крохотные феи, возвращали в реальность. Учитель рисования сам сел на свободный стул и принялся делать наброски. Вот он выдохнул, слегка разомкнув губы. Вот солнце спряталось, и он приоткрыл глаза. Главное, не упустить момент, когда зрачки станут расширяться. Учитель, словно психически неуравновешенный пытался поймать каждое мгновение и дрожащими руками делал все новые и новые штрихи. Вот волнистая прядь упала на лицо, и, немного помедлив, модель убрала ее обратно за ушко. Снова появилось солнце, и мальчик слегка жмурится, морща носик. Потом, он выпрямляет спину и подставляет лицо к свету. Легкая улыбка на правильных пухловатых губах, которых нежно касаются маленькие пыльные феи. Длинная, белая, тонкая шея, выпирающие ключицы так и манили прикоснуться. Учитель и сам не заметил, как Сейичи на набросках оказался без одежды. Неконтролируемое желание охватило его с головой. Хотелось сорвать эту бесполезную ткань и выкинуть подальше, освобождая божественное тело от тряпочных оков. Хотелось заставлять принимать откровенные позы и рисовать. Рисовать, как в последний раз, совершенно не обращая внимания на усталость. Лишь короткие перерывы на заточку очередного карандаша, а потом снова и снова рисовать. Можно даже овладеть этим телом и потом нарисовать. Оскверненное Божественное дитя. Что может быть прекраснее? Вот именно, ничего. И эти мысли сводили с ума примерного семьянина с двумя детьми примерно возраста Сейчи, заставляя хотеть все больше это неземное создание во всех отношениях. К огромному счастью санитары не видели ни чрезмерной психической ни физической возбужденности, так как находились с другой стороны и так же были пленены необычным ребенком. А, Юкимура, словно чувствуя на себе чужой взгляд, с каждым движение становился более светлым и непорочным, будоража сознание учителя рисования.
