Земля с его могилы

Удивительно, размышлял Ральф, как все это время он ни разу не думал, насколько же все-таки Кэрри замечательная девушка. После смерти Большого Папочки прошел уже год, и Брейер, как и завещал Курт, возглавил банду. На его левой щеке алела татуировка в виде буквы «К», почетный знак руководства Бандой Курта, лицо украшал пирсинг в брови и подбородке, прическа оформлена в виде лежачего ирокеза, а тело испещрено маленькими круглыми или звездчатыми шрамами. Оставленный руководить, лишь только ему стукнуло семнадцать, будучи еще совершенно не готовым к новой должности, Ральф пребывал в растерянности и совсем бы запаниковал, если бы его боевая подруга весь этот год не старалась всеми силами ему помочь, приободрить улыбкой, разделить с ним его обязанности. Единственная девушка в их команде, она умела уговорить остальных не поддаваться хаосу, который царил в головах после смерти главаря, когда словами, когда используя все возможности женского тела. Но факт был налицо – если бы не она, Брейеру просто не дали бы возможности адаптироваться в новой роли. Однако Банда, как он и подозревал, не возвратилась к прежнему единству. Словно идея, ради которой они существовали как одно целое, разом лопнула и с громким хлопком, оглушившим их всех, улетучилась, оставив своих последователей наедине с собственным отчаяньем. Дот и Стоун, старожилы команды, практически не участвовали в беседах на тему ее дальнейшей судьбы. Дот говорила, что они будут «просто доживать свой век в этом доме, столько, сколько проживется». Чакки и Камо совсем отстранились от троицы в составе Гаррета, Брейера и Кэрри, разве что рыжий пробовал не раз подкатить к последней – физиологические мужские потребности никто не отменял. Троица же, первые малыши, появившиеся в банде, оставались дружны и верны друг другу – наверно, еще и эта преданность Гаррета и Кэрри не позволяла Ральфу совсем спятить. Молодой рейдер, как и четыре года назад, сидел на крыше, только думал теперь не о путешествиях в невиданные дали, а о том, как ему быть дальше. И о Кэрри. Если сейчас она выйдет к нему, размышлял Брейер, то он немедля предложит ей быть его и только его девушкой. Потому что такую же он не отыщет, даже если миллион лет искать будет. Нет-нет, нельзя упускать эту возможность. - Ральф? – услышал он знакомый женский голос и улыбнулся про себя. - Кэрри, будь моей девушкой! - Что?.. Похоже, это было неожиданно для нее, но приятно, потому что Кэрри улыбнулась. - Что слышала. Будь моей! Я долго хотел это сказать, и вот решился, наконец. Ты самая замечательная, и тебя я не хочу ни с кем делить. Гаррет поймет. Будь моей! - … ну вообще-то я хотела спросить тебя про то, что ты надумал о будущем Банды, но раз такое дело, то конечно, я согласна, - она села рядом. – Я тоже достаточно долго ждала, когда до тебя, наконец, дойдет, что мы созданы друг для друга. Оба рассмеялись. Ральф взял Кэрри за руку, и они впервые в жизни поцеловались, осознавая, что больше ни для одного из них никто не будет нужен. - Так… смотрю, я уже что-то пропустил, - на крышу залез Гаррет. – Мне оставить вас? - Нет, давай к нам, - Ральф повернулся к нему, но руку девушки не выпустил. – Я как раз хотел поговорить. - Это мы с Кэрри хотели поговорить с тобой, - возразил тот. – Ты думаешь сниматься с места или нет? - Сниматься с места?.. о чем ты? – на лице Брейера высветилось искреннее недоумение, отчего его друзья впали в шок. - Как о чем? – сказала девушка. – Ты же хотел путешествовать, верно? Так почему не сейчас? Всем по барабану на нас, где мы или что мы. Самое время действовать. Можно создать свою собственную команду! Разве стоит упускать этот шанс? - Мы все еще члены Банды Курта, Кэрри, - он многозначительно дернул бровями. – Кроме того, Большой Папочка хотел бы, чтобы я руководил ею. Я понимаю, у меня пока плохо получается, и если бы не вы… - Очнись, дружище, - Гаррет пощелкал перед его глазами пальцами. – Банды Курта больше нет. Она умерла. Распалась. Мы – сами по себе, засранец Чакки и Камо – сами по себе, Дот и Стоун… сам знаешь, для них ты никогда не станешь главнее Курта. И в чем смысл здесь оставаться? - Это место – наш дом, - отчеканил Ральф. - Что случилось с прежним Ральфом Брейером, в глазах которого горел огонь и читалась страсть? – нахмурилась Кэрри. – Где он теперь? - Его больше нет, - блондин закрыл глаза и скрестил руки на груди, наклонившись вперед, к согнутым в коленях ногам. – Как и Курта. Наступило напряженное молчание. К горлу подступил приток слез, которые очень хотелось выплакать, но Ральф не смел – сильные мужчины не плачут, в конце концов. Хотелось, чтобы Курт воскрес, и Брейер смог надавать ему по щам за то, что он так неожиданно его оставил, когда он так нужен ему. - Мы оставим тебя, друг, - рука Гаррета мягко легла ему на плечо. – Подумай хорошо, ладно? Мы примем любое твое предложение, ты только дай сигнал. Но свое слово мы тоже сказали. Поразмысли, стоит ли здесь оставаться. - Спасибо, ребята. Вы – настоящие друзья. - Он тоскует по Большому Папочке, - сказала Кэрри, когда они спустились в подвал, в свою комнату. Они сели на свои кровати, а девушка уставилась грустно на пустующую кровать их нового лидера. – Ему сейчас труднее, чем кому-либо из нас. - Мы все тоскуем, Кэрри, - Гаррет помял подушку и лег. – Я понимаю, он пытается взять все, что делал Курт, на себя, но Курт-то привык уже нести это бремя, а Ральф… Ральф еще слишком молод. - Большой Папочка стал главарем в этом же возрасте, - возразила Кэрри. – Думаю, Ральф справится. Но ему нужна действительно преданная команда, а не люди, мечтающие занять такое же положение, - она понизила голос и кивнула наверх, туда, где спали Чакки и Камо. – Я поэтому и хотела бы уйти. Я с радостью пойду под его началом; в конце концов, именно его выделял Курт, и я считаю, что не зря. Правда? - Какой смысл пытаться переубедить тебя в обратном, если вы теперь вместе, - хохотнул Гаррет. – Хотя... я и не собираюсь тебя переубеждать, я сам того же мнения. Уверен, Ральф задумается над тем, что мы сказали, и примет наше предложение. Он же не дурак и сам прекрасно все понимает. Только принимать отказывается… пока, надеюсь. Между тем Брейер продолжал тупо пялиться куда-то перед собой, а в глазах у него стояли слезы. Он понимал, что его друзья правы, но хотел бы Курт, чтобы он все оставил и повел за собой уже Банду Ральфа? Но увы, Большой Папочка не ответит ему на этот вопрос. Он вздохнул и положил голову на руки, лежащие на коленях. Только через пару минут его внимание отвлекла пара едва заметных на ночном фоне силуэта – это были Дот и Стоун, два дня назад ушедшие за продовольствием. Ральф мгновенно оживился и слез с крыши на землю, чтобы встретить их. - Есть что-нибудь стоящее? – спросил он женщину. - Хера с два, - она сплюнула себе под ноги. – Пара банок консервированной свинины с бобами – наша пища до следующего похода. Давненько у нас такого перебоя с продуктами не было. Да и караваны давно не ходят… то можно было браминчиков зажарить, а тут… - Ладно. Мы с Гарретом отправимся на поиски, - Брейер старался, чтобы на его лице была лишь уверенность в завтрашнем дне, а не полная безысходность и отчаянье, как было на самом деле. – Может, что-нибудь да найдем. Они вернулись в дом. Спустившись в подвал, Ральф обнаружил своих друзей еще не спящими. - Гаррет, завтра мы отправляемся на поиски еды, - сообщил он. – У Дот и Стоуна никаких результатов. - Что, совсем никаких? – удивился тот. - Ну, если две банки консервов можно считать результатом, то не совсем, - рейдер мрачно усмехнулся. – Ощущение, что Папочка был ангелом-хранителем, и как только мы его потеряли, на Банду посыпались всякие разные беды. Главное, чтобы не дошло дело до каннибализма. Будь здесь Курт, можно было бы не переживать, но, как уже не раз говорилось, его больше нет. - У человечины тоже есть преимущества… ее много на одной тушке, - хохотнула Кэрри. - Мы почти десяток лет от этого уходили! Вспомни, как Курт не хотел, чтобы дети учились есть мясо, обладатель которого раньше ходил, говорил и мыслил. Да и к тому же, в брамине мяса куда больше. - Насчет «мыслил» - это не всегда уместно будет сказать, - заметил Гаррет, покосившись снова на дверь в комнату Чакки и Камо. – А брамина еще надо постараться найти. Мы же сами создали дурную репутацию этого места, вот теперь и расплачиваемся тем, что никто больше здесь не ходит. - Как-то караванщики больно резко поняли, что тут что-то нечисто, - Ральф сердито измолотил подушку, придав ей хоть какую-то мягкость, и упал на нее. – С чего бы? - Ну, может, с того, что как раз в день смерти Большого Папочки мы уложили достаточно сильный конвой, и наверняка он охранял небезызвестного торговца? – сказал Гаррет, и судя по наступившему на минуту молчанию, он оказался прав. - Да, верно, - заключил наконец Брейер. – Я совсем забыл про него. Ладно, давайте спать. Нам завтра нелегкий день предстоит. Поздним утром, оставив пресловутые две банки консервов на съедение другим членам Банды, двое парней взяли по револьверу и отправились куда-то на северо-запад, надеясь, что наткнутся хотя бы на какого-нибудь кротокрыса. Признаться, Брейер уже так давно не ел мяса, что он не побоялся бы наброситься и на яо-гая, или даже на когтя смерти. «Хотя нет… коготь – это уже слишком. Он меня на части порвет быстрей, чем я успею выстрелить.» - Вот бы наткнуться на пастбище браминов, - мечтательно протянул Гаррет. Ральф откинул голову и расхохотался. - Губозакатайку тебе, а не пастбище, - он похлопал друга по плечу. - Представляешь, Большой брат, как живется почетным наемникам каких-нибудь селений? Они приходят в бар, им дают бесплатную выпивку, игуану на палочке… - тот все еще продолжал мечтать и активно жестикулировал. – Ледяную нюка-колу… а по праздникам выносят стейк из брамина, украшенный мутафруктами и чипсами. - Гаррет, мы только вышли из дома, а ты уже успел на солнце перегреться, - Ральф снял с себя бандану, расправил ее в один слой и шлепком положил на макушку друга. – Ты же рейдер. Какой городской глава в своем уме возьмет себе в наемники рейдера? Это бред. - А-а, отвали. Уже и помечтать о лучшей жизни нельзя. - Сам иди в задницу. Когда солнце прошло полный полукруг по горизонту, а небо начало предзакатно алеть, Ральф подумал, что его мечта о путешествиях вот-вот начнет сбываться. Они решили не шастать по окружности от дома, а идти только вперед: так было вероятней застать какого-нибудь торговца или наткнуться на дичь. Лучше бы, конечно, первое – тогда получат не только все его товары ценой всего лишь в одну человеческую жизнь, но еще и брамина, а то и двух. Однако прошел второй день, а за ним третий, и двум рейдерам если и попадались дикие животные, то только в виде полуразложившихся и жутко воняющих трупов – в пустыне было жарко, и не было шанса хранить мясо больше, чем пару дней. И то, к концу второго дня оно зеленело и становилось абсолютно непригодно к употреблению. Даже для привыкших жить в грязи рейдеров. К концу третьего дня они добрались до Потомака, где и решили остановиться. - Уау. Большая вода, Ральф, гляди! – Гаррет указал вниз (они стояли на разрушенном мосту). - Ага. Что я вижу точно, так это еду, - Брейер кивнул куда-то вправо, обращая внимание приятеля на копошащуюся около севшего на мель старого корабля массу. - Надо же! Болотники! И яйца! - Мы сорвали джек-пот, дружище, - Ральф толкнул приятеля в бок локтем и хищно улыбнулся. Гаррет присвистнул. – Нападем на них утром. Пока что, мне кажется, лучше держаться отсюда подальше. Надеюсь, мы с ними справимся. Отойдя от Потомака и болотников на безопасное расстояние, рейдеры разлеглись прямо на земле и практически мгновенно отрубились: путь был проделан нелегкий, а спали они от силы часа два в день. Они даже не вспомнили совет Курта никогда не спать всем одновременно, а хотя бы одному стоять на стреме: Ральф решил, что сегодняшний день – исключение, ведь они наконец нашли пропитание. Этот урок о том, что последствия неосторожности могут быть ужасающими, Брейер запомнил на всю свою жизнь. Как говорится, опыт – лучший учитель, но берет очень уж дорого. Как и в предыдущие дни, они не проспали и трех часов, потому что услышали какой-то шум рядом. - Что?.. болотники? Нашли нас? – Гаррет встал, чтобы оглядеться. Блондин, еще не до конца проснувшийся, насторожился настолько, насколько был в силах. Секунды две ничего не происходило, а затем из ближайших сухих кустов послышался звук затвора. - Гаррет!!! – заорал Брейер и вскочил, но ничего сделать не успел: с продырявленным лбом его приятель рухнул на землю. – Гаррет, нет!!! Он выхватил «Магнум» из кобуры и выстрелил в сторону кустов. Судя по рычащему кряхтению, попал в цель. От следующего выстрела в свою сторону Ральф ловко увернулся, решив, что теперь, без всяческой поддержки, переть напролом бессмысленно, и доказывая самому себе, что ребята зря считали его неуклюжей бестолочью. Еще два успешных уклона, а затем… А затем в глазах все поплыло, а Пустошь закружилась каруселью. Ральф выронил револьвер и едва стоял на ногах; невероятная круговерть из красок и пейзажей сбивала с толку и ориентации. Сквозь какую-то пелену он увидел приближающиеся к нему фигуры. - Пшли прооочь… - он махнул рукой, пытаясь отпихнуть их, но чуть не потерял равновесие, и если бы чья-то рука не подхватила его, он бы упал ничком. - Смотри, какое классное ожерелье. Давай я тебе его подарю, хорошо? – это говорил кто-то перед ним. Брейер пробормотал что-то типа «угу», а через секунду на шее щелкнуло что-то, и верхнюю часть туловища неумолимо потянуло к земле. – А теперь выворачивай карманы. Не соображая, что к чему, рейдер пихнул в руки собеседнику (если, конечно, это можно было назвать беседой) остатки патронов, воду и стимулятор. Ужасно гудела голова, словно он в одну морду выхлебал пару бутылок виски. - Что происходит? Я пьян? Но в ответ ему прилетело по носу. От удара Ральф пошатнулся и чуть не упал, но карусель вокруг остановилась, а сознание почти пришло в норму. И тут он их увидел: одного, очевидно, наемника, почти уже старика с русо-рыжей бородой, который молчал и только лишь держал пушку наготове, и второго, в бронированном сине-желтом комбинезоне и с ехидно улыбающимся лицом. - Ты не пьян, приятель. Ты раб! Быстро шуруй в Парадиз-Фоллз, пока твоя башка не превратилась в кашу! - Чт… что? – Брейер опешил. – Как? Что произошло, почему я раб? Я не был рабом! - Ну а теперь стал, - человек в комбинезоне ткнул его дулом в грудь. – Ты слышал приказ? Быстро беги в Парадиз-Фоллз, пока я добрый. Джерико, как думаешь, проследить за ним? Мне не нужен еще один дохлый номер. Он развернулся спиной к рейдеру, и Брейер увидел номер на спине: 101. И челюсть его сама по себе отвисла. - Эй, я слышал о тебе! – Ральф ткнул в него пальцем. – Ты же тот чистоплюй из Убежища! Почему ты промышляешь грязными делишками вроде работорговли? - Скажем так, - «чистоплюй из Убежища» улыбнулся. – Это мой черный бизнес. Вас, рейдеров и всякой подобной мрази, и без того развелось немерено. Так что твоей пропажи никто не заметит – рейдером больше, рейдером меньше. Кому какая разница. А мне за твою голову перепадет награда. Так что, еще раз тебе повторяю: дуй в Парадиз-Фоллз, а мы пойдем следом и проследим, чтобы ты никуда не свернул. Как лет одиннадцать назад, Брейер понял, что выбора у него нет, а потому, переступив через собственное достоинство, отправился туда, куда указал ему победитель схватки. Трудно было это признать, но да – Ральф проиграл. Впервые за столько лет. Сто первый бежал впереди, маяча желтыми цифрами, словно указателем, а бородач по имени Джерико, его наемник, подгонял рейдера сзади, периодически тыкая в спину ружьем. Похоже, что этим двоим приходилось путешествовать много больше, чем ему, поскольку они держали ритм километр за километром, а вот Брейер уже задыхался. Наконец вдали показалась груда строений, среди которых возвышалась странная фигура какого-то мультяшного персонажа. - Почти пришли, - сообщил сто первый. Еще несколько минут бега, и они достигли ворот. Джерико ткнул Ральфа между лопаток. - Шевелись! Ворчливый охранник на входе в город поблагодарил хэдхантера, но рейдер уже не расслышал, что именно он говорил – его уже вели к воротам торгового центра Парадиз-Фоллз. Тут, за этими воротами, кончалась надежда и начиналась безысходность. Редкий человек уходил отсюда свободным, и Ральф это знал. Вот только не верил, что когда-нибудь это случится и с ним. А теперь его заперли в загоне, как брамина, с этим дурацким ошейником, напичканным взрывчаткой. Еще взаперти ходили несколько людей, а в отдельном отсеке – три ребенка. И на лицах у них всех было отчаянье. Блондин решил зайти в барак, чтобы не заразиться унынием от своих товарищей по беде, и понял, что уж лучше шастать в их компании, чем находиться здесь: обшарпанные стены со следами плесени дополнялись какой-то радиоактивной дрянью на полу, из которой росли светящиеся от облучения поганки, и повсюду смрад от ведер с нечистотами, заменяющих местным туалеты. Ральф понял, что если он пробудет здесь хотя бы минуту, его стошнит. Уж лучше предаваться отчаянью снаружи. Неудивительно, что все находятся там. «Ну, делать нечего,» - решил он и лег на землю в углу, где изгородь упиралась в бетонную стену. Он уже много чего в жизни испытал, переживет и это. Когда наступила ночь, почти все охранники разошлись, и около загона остался только один, который ходил туда-сюда и не спускал с рабов глаз. Ральф следил за ним внимательно. Возможно… хотя нет, это безумие. Никто не сбегал из Парадиз-Фоллз. Даже если предположить, что он найдет такой способ избавиться от ошейника, что его голова останется при этом на месте, его застрелят быстрей, чем он добежит до ворот торгового центра. Он попытался заснуть, и это было как никогда трудно. На ум шло все подряд: Кэрри, Гаррет, засранец Чакки, тетька Дот… а сна ни в одном глазу. Только к утру он смог наконец задремать, и то ненадолго. Время в загоне словно шло медленней остального. Единственным развлечением было угадывать, какой из охранников на этот раз пойдет их проверять. Дни сменялись ночами, аккуратные усы Ральфа превращались в стремное нечто, уже не щетину, но еще и не бороду. Пить хотелось ужасно, а по бутылке с грязной водой им давали раз в сутки. Покупатели ходили мимо, смотрели, выбирали. Убыло из загона две девушки и один парень, которые через несколько дней сменились новыми рабами. К тому времени Ральф насчитал двадцатый рассвет, и все еще продолжал планировать побег. Он обращал внимание теперь на все: на диалоги работорговцев и охранников загона, на их манеры, на траекторию движения. Он узнал, что в двенадцать ночи заканчивается смена всех надсмотрщиков, кроме дежурного, а в три начинается утренняя смена других; между этими точками отчета дежурному оставалось лишь следить за тем, чтобы кто-то внезапно не освободился от взрывоопасных оков. Но это было настолько маловероятно, что руководство Парадиз-Фоллз не относилось строго к надсмотру в течение трех часов между сменами, и в это время все работорговцы мирно храпели в своих казармах. Кроме того, Ральф изучил изгородь, которая представляла из себя металлическую раму с натянутой на нее железной сеткой; рама ворот же была не просто квадратной: две толстые перекладины крест-накрест соединялись снаружи на каждой створке, и сетка была приварена и к ним в том числе. В одном месте, как раз на высоте груди взрослого мужчины, коррозия изъела часть плетения, образовав почти незаметную дыру, сквозь которую могла свободно пролезть рука, если отогнуть пару ячеек. Оставалось только выждать подходящий момент, и ни в коем случае нельзя было, чтобы отверстие заметили охранники. «Знать бы только, как снять этот клятый ошейник…» Он пытался поговорить с другими рабами, надеясь, что хоть кто-то даст хоть какой-нибудь намек на то, как это можно сделать. Но это было бесполезно: никто из разгуливающих в загоне даже не надеялся на шанс, а когда люди теряют веру, планировать с ними изменить будущее просто не имеет смысла. Ральф понял, что ему во всем здесь придется положиться на себя. Вот только когда представится эта возможность? Сколько ему ждать – месяц, два? А ведь Банда надеялась на него. Он их подвел, он – их названый руководитель. Это бесило. Бесило, что наверняка Чакки теперь насмехается над ним, не ведая о проблеме, которая его настигла. Бесило, что, по сути, он сам виноват в том, что произошло. В том, что он теперь раб. В том, что Гаррет мертв. В том, что его приятели голодают… Сам того не замечая, Ральф, подобно прочим, потихоньку начал предаваться отчаянью. А ведь это самое опасное из всех чувств, которые существуют. Оно не дает сосредоточиться и нормально мыслить, оно мешает действовать. Это оно поселяет в голове вредную фразу «Это бесполезно», которой и оканчивается большинство начинаний. Но в один из вечеров вдруг, словно гром среди ясного неба, на Брейера нагрянуло осознание того, что долгожданная возможность наконец появилась. И она представляла из себя молодого новичка-охранника, который только-только устроился работать вместо одного из предыдущих, убитых в стычке из-за какой-то ерунды: то ли кто-то не поделил выпивки, то ли неудачно подколол. Факт оставался фактом: новенький, похоже, ни разу не работал надсмотрщиком, иначе ему не объясняли бы по сто раз, что он должен будет сделать за ночь. - В три часа на смену придут другие ребята. Скажешь им, что ты новобранец, и спросишь, чем тебе заняться. И выполни их просьбу безоговорочно, иначе тебе достанется от всех нас, - инструктировал его около заграждения перед загоном с рабами вояка, которого, как слышал Брейер, называли Сороковником. – Потом, как пообвыкнешь, может, и станем считаться с твоим мнением. А пока – рот на замке и делай все, что тебе скажут. - Угу, - немного волнуясь, ответил тот. «Безвольный овощ, - подумал Ральф, держась за решетку и вслушиваясь в слова, и коварно улыбнулся. – Время действовать!» - Если вдруг кто-то из рабов умудрится снять ошейник, что вряд ли, конечно, то оглуши его и надень вновь. Вот тебе инструкция от него. Читать, надеюсь, умеешь. Наблюдая за тем, как Сороковник всовывает заветную бумажку в задний карман новобранца, Ральф оживился. Наивный идиот! Как говорится, и на старуху бывает проруха. Можно сказать, опытный надсмотрщик лично вручил рейдеру ключ к свободе. Конечно, кому придет в голову, что читать умеет не только новый дежурный, но и отброс мира людей, живущий по законам преступности. Ведь всем известно, что книжки у рейдеров не в почете. Но только не у Банды Курта. Нет, сэр. Наступила полночь, и все, как всегда, разошлись по койкам. Рабы, кроме Ральфа, ночами также коротали время в своем вонючем бараке. Молодой солдат, ни разу не видевший уподобившихся животным людей, с любопытством рассматривал все, к чему его допустили. Несколько раз он подходил к автомату с газировкой, не веря своему счастью и тому, что он мог свободно брать нюка-колу прямо из холодильника работорговцев. А Брейер тем временем уже успел отковырять несколько ячеек от отставшей сетки, и хотя и исколол себе все руки, проделал достаточно большую дыру и остался доволен работой. Осталось только дождаться половины третьего и как-нибудь привлечь внимание дежурного. Время тянулось бесконечно. Наконец антикварные часы из дома Гробовщика Джонса, главного работорговца, едва слышно пробили два часа ночи. Брейер начал считать минуты. Каждые пять минут охранник делал обход, и поэтому счет не составлял труда. Наконец и нужное время. Ральф взял кусок арматуры, валявшийся в груде мусора рядом с бараком для рабов, и постучал по раме ворот достаточно громко, чтобы новобранец его услышал. После этого он сел на землю под дыркой в сетке спиной к решетке и начал, раскачиваясь, чертить по земле какие-то фигуры, при этом напевая вполголоса какие-то заунывные мотивы. - Бог наш, приди к нам, исправь нас и наведи на путь истинный, мы твари Твои, Твои верноподданные, спаси нас… Результата не пришлось долго ждать: с подобным нервным расстройством у заключенных дежурному, похоже, еще не приходилось иметь дело. Он с недоуменным видом приблизился на расстояние пары метров от загона. - Эй, что там у тебя? Но Ральф не слушал его и продолжал свои странные песнопения. Охранник растерялся: стоит ли по такому случаю будить старших? Наверно… но если этот псих прекратит, и что тогда? Тогда достанется самому дежурному за ложную тревогу из-за пустяка. А с другой стороны, если он болен и у него приступ? - Приди, рай, на землю бренную, спаси нас… Ральф услышал шаги и всеми силами держал себя, чтобы не разволноваться. Наконец ему в спину уткнулся ствол. - Эй, ты, раб! А ну затк… Брейер змеей выпрямился и просунул руку сквозь дыру, наплевав на то, что огрызки железных прутьев рассадили ему кожу от кончиков пальцев до локтя, схватил паренька за шею и, прежде чем тот успел издать малейший писк, с силой дернул его на себя несколько раз, целясь так, чтобы голова дежурного виском ударилась в раму створок. Это сработало: паренек потерял равновесие, вырубился и сполз по сетке на землю. Дрожа от нетерпения, Ральф дотянулся до ключей, висящих на его поясе, и отворил дверь. Затем достал инструкцию и нашел раздел, посвященный снятию ошейника (правда, снимать его предполагалось с раба, который по какой-либо причине умер). «Читай… читай и пойми, что они хотят…» Руки дрожали, а в темноте было плохо видно. Рейдер затащил паренька в загон и прикрыл дверь. В инструкции что-то было написано про ключ, прилагающийся к ошейнику… но такого при охраннике, увы, не оказалось. Едва удерживаясь от паники, он продолжил судорожно искать глазами альтернативный способ. «Где же оно… ага, вот! В случае отсутствия ключа возьмите тонкую спицу, найдите отверстие с нижней стороны ошейника рядом с автоматическим замком…» Вместо спицы прекрасно подошли обломки железных прутьев от сетки. Ошейник был снят. Ральфу хотелось орать от счастья. Дежурный на земле дернулся и, бормоча что-то, попытался встать, но Брейер схватил свою арматуру и треснул его по макушке, отчего тот снова рухнул на землю. Он стянул с бессознательного тела одежду и надел все на себя, облачив своего спасителя в рабский костюм, забрал у него оружие, патроны, ключи и все личные вещи, включая какой-то клок бумаги, служивший пареньку документом, удостоверяющим личность. «Мартин Клаус, значит? Хорошо… боже, Ральф, это безумие, БЕЗУМИЕ.» Последний штрих – на дежурного, оттащенного в угол и положенного в позу спящего человека, надет рабский ошейник, а щека с символом Банды Курта замалевана сырой землей, чтобы не вычислили. Стальное ожерелье само хищно защелкнулось на шее нового бедняги, а красная лампочка возвестила о том, что оно снова функционирует и взорвется, как только тот попытается покинуть место своего заключения. Ральф тихо отворил дверь. - Эй, ты чего? Рейдер чуть не обделался – настолько резко прозвучал шепот одного из рабов, вышедшего из барака посмотреть, что за возня у ворот. Это был мужчина по имени Рик, местный, так сказать, старожил: его не покупали уже года три. - Ты что, сматываешься, Ральф? - Да, Рик. Прощай. - Эй, а как же мы?! Возьми нас! – мужчина с криком бросился на решетку и принялся трясти ее с оглушительным грохотом. - Рик, я нашел способ выбраться. Вы не хотели. Это ваши проблемы, и не мне их решать. - Мы тоже люди, мы тоже ХОТИМ ЖИТЬ! Брейер понял, что если тот продолжит орать, то перебудит всех и выдаст его с потрохами. Рейдер ожесточился и сделал несколько предупредительных выстрелов под ноги рабу. - Еще один звук, и я убью тебя, уродец! – зашипел Ральф. – Сейчас же отойди от решетки! - Эй, салага. Что там у тебя происходит? – из-за ограждения показалась фигура одного из работорговцев. Блондин похолодел, а на лице выступили капельки пота; сглотнув, он повернул к другому охраннику голову, держа Рика все еще на мушке. - Да тут раб разбушевался. Херню какую-то несет. Ничего такого, - и тут же снова повернулся к воротам и диким взглядом впился в мужчину. – Ни слова больше, ты понял, гнида?! - Чтоб тебя застрелил кто-нибудь, мразь бесчестная, - Рик сплюнул ему под ноги и ушел в барак. Ральф хохотнул, с подскочившим к горлу сердцем наблюдая, как надсмотрщик кивнул и ушел обратно в казарму. Поверил! Он ему поверил!.. - Ага. И тебе того же… неудачник. Повесив ружье на плечо, рейдер вышел на площадь перед рабским загоном, откуда был вход в местную клинику, оружейную, дом Гробовщика Джонса и заветный выход наружу, к свободе, куда Ральф тут же и направился. Тем временем уже известные антикварные часы пробили три. Брейер шагнул из ворот торгового центра наружу, едва удерживаясь от того, чтобы скакать и визжать от счастья. Казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. Но все же побег еще не был совершен, а значит, радоваться рано. «О господи… дайте мне только выйти из этого клятого места…» - Эй, ты там! – он даже вздрогнул. В голову мгновенно закралась мысль, что его вычислили; охранник на посту у входа в город поманил его к себе. – А, ты тот новобранец? А ну иди сюда, есть работа. Ральф подчинился. Всего пара метров отделяла его теперь от Пустоши, и безумно хотелось унестись, сверкая пятками… так близко, свобода так близко… - Тебя как звать? – спросил старший. - Мартин Клаус, - без колебания соврал Ральф. – Сороковник говорил, что вам будет нужна помощь… - Да, черт тебя дери! Видишь там караван оружейника Харрита? – работорговец указал куда-то вдаль, где виднелся навьюченный брамин (за воротами Парадиз-Фоллз!..), торговец и пара солдат, возвращающихся с товарами, купленными для надсмотрщиков. – Чеши туда и помоги ребятам разгрузить все. Понял? - Понял, босс, - Брейер, не веря в происходящее, направился к каравану. Все быстрее и быстрее. Теперь надо было придумать, как бы отойти подальше... – Эй… эй, ребята! - Что тебе, идиот?! – один из работорговцев обернулся. - Там… эээ… яо-гай в нашу сторону направляется! - Ну так пойди и пристрели его! «ДА! Да, черт возьми!» Ральф быстрым шагом, с ружьем наперевес (для большей убедительности) направился в сторону вымышленного яо-гая. Все быстрее и быстрее. А теперь уже бегом… Сто метров от ворот Парадиз-Фоллз – и Брейер закинул оружие за спину и припустил во весь опор, только разгорячившись от донесшихся из-за спины криков вроде «Эй, куда намылился?». Отбежав на приличное расстояние, так, что караван и одетый в свой желтый комбинезон Харрит превратились в невнятное пятно, он поднялся на вершину холма и развернулся в сторону ненавистного места. - Сосите мой х*й, е*анные работорговцы!!! – заорал он, затем разразился безумным смехом и показал средний палец на обеих руках черному рынку и сидящим на посту воякам. А потом развернулся и кинулся прочь отсюда, к Потомаку. Добежать до реки и по воде дойти до другого места, чтобы сбить след, а потом на другой берег и домой, к своим друзьям. Через пару часов должен был начаться рассвет двадцать шестого дня со смерти Гаррета.