ashtray heart

Ким Химчан лениво потянулся на своём стуле. Солнечный свет облил его лицо, заставив чуть зажмуриться. Ким Химчаном он был вот уже три года, три месяца и восемнадцать дней. Пребывание на Земле ещё не стёрло из памяти его настоящее имя: Тацу. Иногда он повторял его про себя, беззвучно шевеля губами. Та – рот слегка приоткрывается. Цу – язык резко касается зубов, рождая звук. Химчан повторял его, словно пытался связаться со своим прошлым… нет, со своим настоящим «я». С воином, прилетевшим с планеты Мато. Ким Химчан откинулся на спинку стула, небрежно придвинул к себе пепельницу. Та ножками шваркнула по столу. Сидевший перед Химчаном недовольно цыкнул. - Опять курить собираешься? – низкий голос прорезал тишину комнаты. Химчан поднял взгляд, глядя прямо на своего лидера. Бан Ёнгук (чуть насмешливое имя Шиши успело раствориться в бесконечной череде дней, проведённых на Земле) недовольно поджал губы, почти угрожающе барабаня пальцами по столу. – Даром для тебя это не пройдёт. Думаешь, рак лёгких поражает только людей, а? Химчан только закатил глаза, выуживая из кармана рубашки зажигалку. Пагубная земная привычка появилась у него спустя полгода после высадки. Он в полной мере мог понять людей: стоит попробовать лишь раз - и прогорклый привкус дыма будет сопровождать тебя до самой могилы. Впрочем, на Земле Химчан умирать не собирался. На Мато хоронят так, как человечеству и не снилось: рассеивают каждый твой атом в атмосфере, пока ты воистину не становишься частью своей планеты, пока тобою не начинают дышать все последующие поколения… Химчан затянулся. Дым заполнил лёгкие, принося то самое непередаваемое ощущение, повторявшееся день за днём, затяжка за затяжкой. Наконец, он выпустил дым – в сторону, чтобы не провоцировать Ёнгука, и без того раздражённого. - О чём ты хотел со мной поговорить? – спросил Химчан, сбивая пепел. Ёнгук завозился, ища что-то в карманах своих тёмных брюк. - Пока ты маешься хуйнёй, - брови Кима взлетели вверх, - я забочусь о том, как бы нас не прихлопнули во время нашей миссии и не заняли наше тёпленькое местечко. Понимаешь, о чём я? Химчан помолчал немного, задумчиво постукивая по сигарете, пока наконец не произнёс: - Неужели о тех парнях, которые прибыли на Землю чуть позже нас? С планеты… - он нахмурился. Ёнгук сжал край стола: - Тупая твоя башка. Наконец он извлёк на свет небольшую помятую фотокарточку и небрежно передал её Химчану: - Вот этот. Их лидер. На твоё счастье, учится вместе с тобой. Химчан чуть разгладил смятую бумагу, пальцами словно пытаясь вобрать увиденный образ. Красивый парень. Лёгкая улыбка тронула губы Химчана: - И что ты предлагаешь мне с ним сделать? - Вотрись в доверие, а затем избавься, - жёстко прозвучал приказ, - мне плевать, каким способом. Химчан вздохнул, пряча фотографию рядом с зажигалкой. - Как зовут? - Ким Чунмён. На Эксо известен как Сухо. Эксо, конечно же. - Чунмён… - Химчан прокатал имя по языку, пробуя. Понравилось. Такое резкое начало, и столь нежное окончание. Наверняка и характер у него такой же. Рука сама собой потянулась к кармашку, но не вытащила, а лишь погладила карточку через ткань. - Что хочешь делай, только убери его, - лидер устало потёр виски, - свободен. Сигарета почти догорела до фильтра. Говорят, друзей нужно держать близко, а врагов - ещё ближе. Губы Химчана раздвинулись в ухмылке. Близко, очень близко. На расстоянии дыхания, на расстоянии считанных миллиметров, когда кожа касается кожи. Химчан кинул сигарету на пепельницу и отодвинулся от стола, вставая. Тёмные глаза Ёнгука проследили его путь до двери. - И прекращай столько курить. Дымишь не переставая. Химчан не ответил ничего, посильнее хлопнув дверью. Когда он успел стать соблазнителем? Убийцей, обманывающим своим видом, заманивающим своим телом? Он ведь воин; а воин обязан убить тут же, без промедления. Никаких уловок, никаких сладких речей и имитаций чувств. Возможно, тогда, когда он понял, что не похож на остальных матоки. Ни тебе мускулов, ни грозного вида. Нечеловеческая сила, с рождения живущая во всех представителях расы планеты Мато, - единственное, что напоминало Ким Химчану о его происхождении. Как же это ничтожно мало… Химчан устало устроился на продавленном диване. На табуретке, совсем рядом, стояла чашка с недопитым, давно остывшим, кофе. Ещё одна земная привычка. Только кофеин заставлял его сердце, обрамлённое прокуренными лёгкими, гнать кровь быстрее по организму. Химчан даже не мог вспомнить, как он жил на Мато без всего этого. Химчан тоже был как будто недопитым. Сам по себе театр одного актёра, с выдуманной биографией, вымышленным именем. Как будто лидер постарался хорошенько, чтобы он не чувствовал себя своим среди людей. А ведь ему надо было, до отчаяния надо было… для миссии, только для неё, - по крайней мере, именно так он себя утешал. Нацепить маску на лицо – ну, ту самую, венецианскую, праздничную, позолоченную, - и притворяться весёлым, милым, общительным… Притворяться, что жизнь, и в самом деле, приносит удовольствие. Притворяться, что умеешь любить. На Земле любовь – это первая и последняя инстанция, нечто божественное и сокровенное. Ей даже посвящён один день в земном году, - хотя, по мнению Химчана, это просто нелепо. Зачем ждать какого-то определённого дня, когда можно любить все триста шестьдесят пять? Но даже сами люди иногда говорят, что любви не существует. Что уж тут говорить о матоки? Химчан бросил взгляд на кресло, стоявшее в углу. «Опять Ёнгук его здесь оставил», - раздражённо подумал он. Тонкая рука безжизненно свисала с подлокотника. Пустые глаза глупо и кукольно уставились на стену напротив. Впрочем, чего можно ожидать от выключенного робота, бесполезной, по сути, сейчас железки… Химчан неторопливо выудил очередную сигарету из коробки, чиркнул зажигалкой… Затянулся, встал, подошёл к креслу вплотную. Присел на корточки. Теперь невидящие глаза смотрели на него… сквозь него, в никуда. Химчан медленно выпустил дым из лёгких прямо в лицо роботу, усмехнувшись. Как и ожидалось, ноль реакции. Химчан знал: на белой коже, позади шеи, серебрится вытянутая Z. Он провёл сигаретой по механической руке. Пепел осел на гладкой поверхности… но не более. Стеклянный взгляд не изменился ни на йоту. А вот живая плоть отреагировала бы… Он вдруг отчётливо услышал характерное шипение, как от столкновения огня и человеческой плоти. Но всё это лишь игры его разума. Химчан вздохнул, стряхнул пепел с бледной руки и осторожно закрыл роботу веки. Спи, Джело. Он поднялся и кинул недокуренное в чашку с холодным кофе. Но его всё ещё слегка потряхивало от осознания того факта, что ему и впрямь хотелось затушить сигарету о настоящую, живую кожу. Химчан открыл окно – несдобровать ему, если Ёнгук учует дым в комнате. Равнодушный белый пластик поддался с лёгкостью. Химчан медленно, задумчиво провёл по нему кончиками пальцев. Белый и холодный – прямо как робот, лежавший в кресле. Химчан знал, что стоит ему нажать на кнопку на теле Джело, как тот оживёт: потеплеет кожа, покраснеют губы, откроются веки. Забьётся сердце. Только вот чем химчаново сердце отличается от сердца Джело? Пожалуй, тем, что останется холодным, как его не включай. Химчаново сердце – холодная пепельница.