ashtray heart

Химчан захлопнул складное зеркальце и вздохнул. Где же ты прячешься, Ким Чунмён? Не Чунмён – Сухо, - тут же поправил он себя. Чунмён – это нечто человеческое, тёплое, близкое. То, что никогда не должно проникнуть в сердце Химчана. Впрочем, он и не думал, что такое возможно. Химчан медленно брёл по коридору по направлению к студенческой столовой, то и дело озираясь, пытаясь выхватить взглядом нужного ему человека из толпы. Образ Чунмёна крепко засел в памяти, и ему бы даже не пришлось вытаскивать фотографию, чтобы проверить – тот или нет. Где же этот Сухо? На кого он учится? Спасибо, конечно, Ёнгуку за информацию, но как ему искать в огромном национальном университете одного единственного человека (или не совсем человека)? Сам Химчан был в отделении традиционных искусств, и за это тоже спасибо лидеру. Как только они прилетели на Землю, в Южную Корею, встал вопрос о маскировке. Написать себе биографию, подделать документы – не проблема. Найти на Земле себе занятие по душе гораздо сложнее. Химчана полностью и безоговорочно очаровало звучание корейской традиционной музыки. Ничего подобного на Мато он не слышал. Он довольно быстро освоил некоторые из корейских инструментов, но жаждал большего. Хоть Химчан никогда и не позволял себе забыть об их истинной цели, он всё же попытался окунуться с головой в жизнь обычного землянина. Ему так хотелось хотя бы на мгновение почувствовать себя человеком. Простояв минут двадцать в очереди, Химчан наконец смог сделать свой заказ: тарелку риса и кофе. Он судорожно начал рыться в кошельке, под неодобрительный кашель студентов, стоявших позади него. Разбираться в земных деньгах ему пришлось ещё с самых первых дней, и нельзя сказать, что за эти три года он добился больших успехов. Вот на Мато… на Мато… - Вот так. Верно? Совсем рядом раздался негромкий юношеский голос, а тонкая рука положила на тарелочку нужную сумму. Несколько секунд Химчан в ступоре изучал бумажки, лежащие перед ним, а когда продавец забрал деньги, наконец повернулся к своему неожиданному помощнику; и вновь застыл. Ему не нужно было лезть в карман – он видел перед собой лицо с помятой фотокарточки. Ким Чунмён сдержанно улыбнулся: - Не заберёшь свой заказ? *** На Земле сказали бы, что Ким Химчан родился с серебряной ложкой во рту. Он всегда был немножко мистиком; а сейчас он понял, что сама судьба подкинула ему шанс, который выпал бы не каждому. Сидя напротив Чунмёна, - Сухо, своей непосредственной цели, - Химчан чувствовал такое торжество, как будто бы он уже выполнил свою миссию и теперь наслаждается сигаретной затяжкой. Чистая эйфория, смешанная с волнением и капелькой азарта. Бой победных барабанов. Не каждому везло так, как повезло Ким Химчану. Он старался вести себя как можно непринуждённей, не сводя, впрочем, глаз со своей долгожданной добычи. Мысль, подобная мысли ленивого хищника: «Как бы мне к тебе подобраться?». - Ты на каком учишься? – брошено, словно невзначай. - На отделении актёрского мастерства. А ты? – спросил Сухо, медленно помешивая ложечкой свой молочный чай. Почему-то Химчан не мог оторвать взгляда от этой миниатюрной ложки в тонких пальцах. - Традиционная музыка, - отрывисто ответил он, едва переведя взгляд на лицо собеседника. Брови Чунмёна чуть приподнялись. - Надо же, ты всерьёз интересуешься традиционной музыкой? Это редкость в наши дни. Думаю, это заслуживает уважения. Он улыбнулся, и Химчан готов был поклясться, что эта улыбка согрела его не хуже заказанного кофе. Химчан смотрел, как Чунмён (Сухо, Сухо) поднёс чашку ко рту, делая небольшой глоток, и медленно выгорал изнутри от противоречивости собственных чувств. Если бы Химчан не знал… не знал, что Сухо тоже пришелец, у него бы и мысли не возникло о том, что он не человек. Белый бочок чашки в кружеве чунмёновых пальцев. Почему всё должно обернуться именно так? - Как насчёт того, чтобы обменяться телефонами? – немного неловко улыбнулся Химчан. - Конечно, - Сухо без запинки продиктовал номер, отставив чашку в сторону. Химчан прислал ему смайлик смской. - Спасибо. - Не за что. Я сохранил твой номер, - Чунмён протянул ему руку через весь стол, и Химчан никак не мог перестать смотреть на эту аккуратную узкую ладошку. - Я надеюсь, что мы станем друзьями. Химчан не смог не улыбнуться в ответ на искреннюю улыбку Сухо, пожав ему руку: - Я тоже. «Знал бы ты, как я надеюсь…». Он осторожно провёл большим пальцем по запястью Чунмёна. Тот смутился, но руку убирать не спешил. «Я очень надеюсь, что мы станем друзьями. Больше, чем друзьями… А потом я хочу увидеть свои руки вокруг твоей шеи». Наконец Химчан разбил рукопожатие, на прощание скользнув самими кончиками пальцев по светлой чунмёновой коже: - Ну, бывай, донсен, - усмешка изогнула уголки его губ, и он оставил Сухо наедине с его изумлением. Чашка остывающего кофе осталась стоять там же, где Химчан её оставил. * Уже в коридоре короткой трелью его настигла смска. Он неспеша вытащил телефон, зная заранее, чей номер он увидит на экране. Почему ты мне сразу не сказал, что ты мой хён? Я бы и обращался к тебе по-другому. «Почему? Господи, да потому, что мы оба за всё это время, проведённое на чужой нам планете, так и не смогли как следует притвориться людьми». Палец завис над сенсорным экраном. Конечно, такого Химчан писать не собирался. Пусть это и было соблазнительно. Лёгкая ухмылка тронула его тонкие губы. Увидеть бы его лицо… Хотя, зачем видеть вживую что-то, что и без того стоит у тебя перед глазами? Химчан мотнул головой и наконец напечатал ответ. Прости, донсен. Больше я такого не допущу. Завтра увидимся? Чисто по привычке поставив в конце смски кучу противных до одури смайликов, Химчан нажал на «отправить» и не отводил взгляда от экрана до тех пор, пока около сообщения не появилась надпись «доставлено». Он уже заранее знал ответ. Конечно, хён! До завтра! Спасибо за то, что упрощаешь мне задачу, Ким Чунмён. Нет, Сухо. * Уже неделю они обедали вместе в столовой, обмениваясь впечатлениями, сплетнями и шуточками, которые со временем перестали быть понятными кому-либо, кроме них двоих. Двоих ничуть не похожих друг на друга людей, которые сошлись и стали близки благодаря какому-то волшебству, и не иначе. Благодаря парочке купюр на обшарпанной столовской тарелочке для сдачи и ещё чему-то, не поддающемуся объяснению. Но Химчан почти наверняка знал, что это: его дикое желание сблизиться с Чунмёном, милым Мённи, душой актёрского факультета. Впрочем, нет; Чунмён его не интересовал. Его интересовал Сухо, и только он. Но об этом не должен знать никто. Включая самого Чунмёна. Чунмёна, который любил поглощать молочный чай, в то время как Химчан был зависим от кофе; Чунмёна, который забавно морщил нос, когда его что-то не устраивало; Чунмёна, чей голос никогда не повышался; спокойного Чунмёна, прилежного Чунмёна, который на дух не переносил табачный дым. И чем больше Химчан узнавал его, тем сильнее ему хотелось поддеть ногтями это раскрашенное жестяное дно и вытащить наружу Сухо. Потому что когда он смотрел на Чунмёна, счастливо улыбавшегося и смущённо опускавшего взгляд так, что ресницы отбрасывали тёмные ажурные тени на его лицо, ему порой становилось невыносимо больно оттого, что всё это лишь игра, притворство. Как же хотелось Ким Химчану думать, что все эти тёплые взгляды, обращённые на него – не подделка, а самая что ни на есть всамделишная, живая, маленькой птичкой трепещущая правда. - О чём задумался, Банничан-хён? – спросил Чунмён, протянув ему свою порцию коктейля. - Да так… - Химчан рассеянно прикусил трубочку, а затем возмущённо дёрнулся, - просил же не называть меня так! - Тогда спрячь свои зубки, хён, - поддразнил его Чунмён, пытаясь отобрать назад свой стаканчик. Завязалась шутливая драка. - Почему ты такой, Мённи? – отдышавшись, поинтересовался Химчан, крепко сжав в руке отвоёванный коктейль, в то время как его донсен безуспешно пытался достать до высоко протянутой вверх руки. - Такой – это какой? – сдул красную, чуть влажную от пота чёлку Чунмён, сдавшись и садясь обратно на скамейку. - Взбалмошный такой, - фыркнул Химчан, опуская руку и протягивая стакан обратно, - ты ведь известен тем, какой ты спокойный и рассудительный, так почему же ты ведёшь себя так сейчас? - Не знаю, хён, - Чунмён откинулся на спинку скамье и внимательно, почти серьёзно посмотрел на Химчана, - я такой только с тобой. Химчан едва не поперхнулся воздухом: - Не шути так. - Я не шучу. И, кажется, он действительно не шутил. Зачем? Зачем этот Сухо говорит так серьёзно, так спокойно, уверенно? Почему так открыто идёт ему навстречу, считай, в объятия смерти, холодные, но всегда приветливые? Почему у Ким Химчана встаёт комок в горле при виде этого тёплого и искреннего взгляда? Возможно, Сухо действительно верит в то, что он говорит. Возможно, Ким Чунмён – не такая уж и подделка, каковой кажется на первый взгляд. Химчан прерывисто вздохнул, отведя взгляд от пристально смотревших прямо на него глаз Чунмёна. - Хочешь, хён сводит тебя к себе домой? Не моргнув и глазом: - Хочу. * Ещё раз спасибо Бан Ёнгуку – на этот раз за отдельную квартиру, снятую за сущие гроши ближе к окраине Сеула. Квартирка считалась общей, но лидер милостиво позволил Химчану обустроить её по своему вкусу и вымести из неё любые следы и намёки на то, что её хозяева – не с этой планеты. Не слишком большая двуспальная кровать занимала большую часть комнатушки; около стены ютились музыкальные инструменты. Не так давно Химчан перевёз сюда кое-что из своей одежды, поэтому шкафу не пришлось пустовать. В холодильнике повесилось бы целое семейство мышей, но на кухне было чистенько. Чунмён со странным прерывистым вздохом оглядел пустые полки, а затем закрыл дверцу. Химчан достал кофе из шкафчика над плитой и выразительно потряс банку в руках: - Будешь? - А как же иначе, - Чунмён разогнулся и сел на стул, обтянутый дешёвым пластиком якобы «под кожу». Химчан чувствовал на себе внимательный взгляд, пока высыпал не менее дешёвый кофе в две чашки и ставил чайник кипятиться. Химчан знал, что Ким Чунмён пьёт только дорогие сорта. Чайник отрывисто щёлкнул, вскипев. Маленькая кухонька наполнилась привычным Химчану ароматом, терпким и бьющим в нос так, что Химчан ощутил, как гость замер за его спиной, словно готовясь к глубокому погружению, не двигаясь и не дыша. Химчан подхватил обе чашки, бережно держа в руках, и наконец повернулся к Чунмёну: - Как насчёт того, чтобы переместиться в спальню? Чунмён неловко улыбнулся: - Сегодня вечер вопросов? - Возможно, - загадочно ответил Химчан и направился в соседнюю комнату, слегка шаркая ногами по полу. Чунмён со вздохом оторвался от стула. Дешёвый пластик стал как родной. Они устроились прямо на полу, на пушистом мягком коврике около кровати, обхватив обеими руками чашки в восхитительно одинаковом жесте. Чунмён с интересом разглядывал сетку трещинок на голубой керамике, а Химчан боялся даже пошевелиться, - не хотел спугнуть то чувство, которым дышали сейчас они оба. Странное ощущение, как будто этот день вотрётся в память им обоим так, что ничем оттереть будет невозможно. Вот он, Сухо, покорно сидит около него и пьёт ненавистный растворимый кофе, отвратительную дешёвку – лишь бы остаться подольше рядом. Неужели это победа? Они снова болтали ни о чём, порой забывая о чашках и их содержимом. Снова смеялись над шуточками, которые вряд ли понял бы кто-нибудь посторонний. Периодически доставали телефоны и делились новостями и смешными картинками. Для чего ещё люди ходят друг к другу в гости? - Сыграй мне, - попросил Чунмён и указал взглядом на гитару, нашедшую свой приют в углу, - сыграй мне что-нибудь. Широкая кружка с выцветшим жирафом на боку была отставлена на тумбочку. - Я даже не знаю… - смущённо пробормотал Химчан, беря в руки гитару, стирая пыль с крутых чёрных боков, - давно на ней не играл. Что именно ты хочешь услышать? - Что-нибудь, - без тени насмешки повторил Чунмён. В его глазах Химчан прочитал: «Лишь бы ты». И в этот момент Химчану показалось, что от его триумфа запел и сам инструмент. Потеплел гриф, тонко звякнули струны. Что это? Уважение? Восхищение? Интерес? Нечто большее? Но сейчас это отошло на задний план. Химчан на пробу провёл пальцами по струнам, убеждаясь в том, что гитара настроена как надо. А затем чуть неуверенно начал наигрывать зацепившуюся в памяти мелодию. Песня была на английском, поэтому Химчан не хотел рисковать и подпевать, но спустя десяток аккордов он всё-таки сдался на волю музыки и тихо, без слов, принялся следовать мелодии голосом. Если бы музыка могла в тот момент обрести телесную оболочку, то она стала бы самым прекрасным существом во всей Вселенной. Но ни к чему хрупкое человеческое обличье тому, что может жить вечно. Тонкие струны обрели жизнь под пальцами Ким Химчана. И тогда для него перестало существовать всё, что раньше казалось ему жизненно необходимо: его жизнь на планете Мато, его земная жизнь; его команда; и Сухо. С ним осталась только эта мелодия и Ким Чунмён. Химчан на миг оторвал взгляд от собственных пальцев на грифе и поднял голову. И тут же захлебнулся в искреннем восхищении, которое плескалось в тёплых карих глазах Чунмёна. Здесь была даже не любовь, а нечто большее, ещё более хрупкое, тонкое и платоническое; нечто, в правдивости чего не приходилось сомневаться. Мелодия на мгновение прервалась для того, чтобы затем продолжиться. Чуть плавнее, чуть медленнее. Для того, чтобы завершиться последними финальными аккордами, глубокими и слегка печальными, возможно, на слезу пробивающими, да только даже они оба не были настолько сентиментальны. Химчан сделал вдох: - Тебе понравилось? - Ты слишком талантлив, хён, - послышался кроткий ответ. Сухо робко улыбнулся ему, будто и не зная, что ещё сказать, - ты ведь сам придумал эту мелодию? - Я не... - начал было Химчан, но затем медленно перевёл взгляд на всё ещё зажатые под его пальцами струны. "А что я только что, собственно, играл?" - промелькнуло в его голове. Химчан снова вздохнул, прежде чем вновь встретиться глазами с Чунмёном и улыбнуться в ответ: - Да, думаю, так. - Мне кажется, что хёна ждёт блестящее будущее, - Чунмён поднялся с подушки, на которой сидел, немного заторможенно уставился на стену, по которой бегали солнечные зайчики, а Химчан всё не мог оторвать взгляда от самого Чунмёна, глядя на него снизу вверх. - Солнце садится, хён, - чуть зачарованно произнёс Сухо, - думаю, мне пора. Химчан посмотрел в окно - так и есть; на небо словно опрокинули огромный стакан с водой, перемешанной с акварельными красками. Красный, синий, белый... Раньше Химчан подолгу любовался земными закатами, или рассветами рано поутру, когда все ещё спали, а он один стоял у окна с чашкой кофе. Но спустя время он, наверное, просто привык и перестал обращать на это внимание. Но сегодня... - Красиво, правда? - раздался голос Чунмёна совсем рядом, и Химчан, который почти забыл о том, что помимо него в комнате есть кто-то ещё, невольно вздрогнул, - всякий раз, когда вижу такое, не могу налюбоваться. Как же всё-таки прекрасна наша Земля... Химчан почувствовал на своём плече сначала ладонь, а затем и тёплое дыхание Сухо, который щекой прислонился к нему, неотрывно глядя в окно. Чан мягко обхватил чужие тонкие пальцы своей рукой, прежде чем ответить: - Наша Земля. Верно. * Дорогие, но уже порядком износившиеся ботинки Сухо исчезли из прихожей, а Химчан всё никак не мог оторваться от дверного косяка и пойти заняться хоть чем-нибудь, кроме гипнотизирования стенки. Одиноко тикали настенные часы, но, кроме этого, тишину нарушали разве что проезжающие мимо дома машины. Вдалеке раздался гудок поезда. Химчан вздрогнул и наконец сдвинулся с места. Он медленно прошёл в комнату. Гитара лежала на полу, вдоль перерезанная жёлтым лучом света, пробившимся из-за занавески. В воздухе серебрилась пыль. Взгляд Химчана пал на две кружки недопитого кофе, почти наверняка уже холодного и мерзкого. Он взял в руки ту, из которой пил Чунмён, и внезапно для себя улыбнулся. Недопитый кофе перестал казаться ему чем-то плохим. Он поставил кружки в раковину и неохотно принялся собираться. Он ведь не останется здесь ночевать, верно? Застёгивая куртку, Химчан повернулся к двери, ведущей в его комнату. Подушки, на которых сидели они оба, остались лежать на полу. Ботинки... к чёрту. Он пнул один кроссовок, заставляя его беззащитно выпятить к солнцу выцветший красный бок, и стащил с себя верхнюю одежду. Ёнгук будет ругаться. Что он сказал? К чёрту. Уже лёжа в кровати, в которой до этого не спал никогда, Химчан рассеянно водил пальцами по обоям и думал, что эту квартиру ещё можно обжить. Был бы у него Ким Чунмён.