Запахи звёздной пыли. Том 1

Скучно болеть, невесело. Гулять нельзя, прыгать и по дивану лазать — тоже. Даже качаться нельзя, а Геля ведь всегда качается, когда слушает музыку, потому что так лучше думается. Ничего нельзя, когда болеешь, лежи себе и лежи. — Но у меня же нет соплей! — хныкала Геля каждое утро. — И горло совсем не болит! И оно не красное! Не розовое даже, честное слово! — Балда! Ты-то откуда можешь знать? Ты его что, видишь, что ли? — Я чувствую! Я страшно чувствую его некрасность! — и Геля разевала рот, чтобы мама убедилась. Мама торопилась на работу и в горло не заглядывала. — Дома сиди, — бросала только. — Куда тебе? Ты вон температурная вся. С тобой Кристина побудет. Но в этот раз мама сказала по-другому: — Сегодня — можно. — Ура! — Геле так от этих слов полегчало, что она стала совсем лёгкая и запрыгала, как резиновый мяч. — А можно мы с Кристиной пойдём к памятнику? — Ну что ты за ребёнок такой, — мама была сегодня не сердитая, строгие слова говорила не строго. — Не скачи, скакать я не разрешала. Это во-первых. А во-вторых, никаких сегодня Кристин. Хватит, накристинились. Сегодня идём в школу. Знакомиться. — А зачем? — Геля просунула голову в ворот кофточки. Надо одеваться поскорей, чтоб мама не кричала на неё, что она копуша. — Сегодня же ещё не первое сентября. — Ну так пока документы сдать нужно, то-сё… Увидим, может, с кем учиться будешь. Помнишь хоть, в каком ты классе? — В художественном… Мам, а писательского класса нигде не было? — Для тебя одной, что ли, заводить? — мама щёлкнула Гелю по носу и вдруг прижала к себе сильно-сильно. — Ох, Гелька… — Чего? — Геля испугалась даже. — Что я опять сделала? — Я тебя люблю, — сказала мама. И тогда Геля тоже прижалась к маме всей щекой, втягивая носом особенный, мамин запах, и не хотелось ни в какую школу, а просто стоять так и обниматься весь день, раз уж у мамы выходной… Только она почти сразу Гелю отцепила: — Ну что ты лезешь? Идти надо, а она лезет! И потащила Гелю к двери. Геля сначала расстроилась, что мало постояли, но потом увидела, как вокруг хорошо, и бросила расстраиваться. Она давно не была на улице, целых четыре дня, а за это время многое успело поменяться. Вот небо, например — оно вообще не то что каждый день, а каждую секунду меняется. Ты на него смотрел-смотрел, отвернулся — а облака уже другие. Одно рассыпалось, другое приплыло. Но сегодня облаков совсем не было, а были тучи. Небо от них стало грязное, как жижа на асфальте после дождя. Не очень красиво, зато пасмурно, а Геля любила, когда пасмурно, и прохладно, и дует ветерок в спину, точно поторапливает, ласковым холодом трогает лоб и щёки, как компресс. Деревья уже зарыжели, точно листья ржавчиной покрылись. Кто-то забыл во дворе полбулки, и вокруг столпились голуби, искоса поглядывая на Гелю хитрыми и глупыми глазами, будто знали какую-то тайну, но забыли, какую именно. Всё было одновременно старое и новое, и такое волнующее, что Геля просто не могла идти нормально и заскакала изо всех сил, как будто хотела воздушным шариком полететь в самые тучи. Здорово бы ещё увидеть тершцев! Но как напряжённо их Геля ни высматривала, знакомые фигуры так и не появились. Мама дотащила её до остановки, и минут через пять подъехал длинноухий троллейбус с белым телом и голубыми боками. В его полупустом животе Геля и мама тряслись на скользких сидениях остановки три, а потом надо было выходить. Замелькали перед глазами незнакомые, но такие почему-то родные улицы с такими же зданиями, как и везде в Районе — плоскими серыми, вдавленными в землю оранжевыми, жёлтенькими с острым выступом на крыше. Геля на всё смотрела и всё старалась запоминать — вот огромный, длинный серый дом выставил углы стен, как острые локти, а из-за него робко выглядывают дворовые деревья и кусочек горки. Вот вокруг киоска топчется маленький мальчишка, тыкает пальцем в машинки, а чуть выше виднеется раскраска с Сейлор Мун — вот бы Геле такую! Вот половинка вялого бледного солнца, будто стесняясь, полувылезла из-за туч и гонится за Гелей и мамой, еле догоняет. Вот собралось во дворе очень много собак, лежат кружком и гавкают по очереди — это они для чего? Может, у них тут своя, собачья школа? Они прошли мимо собак, свернули в ещё один двор, с чёрными высокими воротами и большим стадионом, и мама сказала: — Ну, вот твоя школа. То есть, это основное здание, а есть ещё начальная. Ты-то в начальной будешь пока. Школа для больших была большая, а для маленьких — маленькая, и выглядела она не как школа, а как их дом, у которого кто-то отпилил три этажа и оставил только два. — Ты здесь погуляй, только прилично, а не носись, как муха це-це, — наказала мама, разворачиваясь. — Мне тут кое-что обсудить нужно. Первым делом Геля огляделась по сторонам. Никогда она не была тут, а экзамены сдавала в какой-то другой школе. Неужели мама школы перепутала? В июне она туда Гелю возила, и Геля ещё сидела с таким ушастым мальчиком в очках, который смешно прошептал ей на ухо, когда раздали задания: — Дехжись. А то ты всё дхожишь, дхожишь… — Спасибо! — тут Геля вспомнила, что папа ей сунул с собой шоколадку. — Будешь «Несквик»? Мальчик не успел ответить, потому что подошла учительница и оглядела обоих, щуря глаза. — Кто будет подсказывать, отправится обратно в детский сад, — громко, всему классу, объявила она, а смотрела при этом на них. Геля тут же отвернулась и начала старательно подписывать работу. Когда экзамен кончился, они мельком увиделись в коридоре. Геля быстро нащупала «Несквик», разломила и протянула ему половину. Мальчик улыбнулся и взял. Интересно, он поступил или нет? Поступил, наверно, он же умный, раз в очках. А Барбосов как? Вот бы он в другой класс пошёл, в музыкальный! Геля ещё раз огляделась. Других ребят во дворе почти не было, только среди тёмных мёртвых деревьев возле калитки уже вовсю играли во что-то три незнакомых девочки. Весело им… А как теперь подойдёшь — они, может, вообще давно дружат, с садика… Если бы они позвали Гелю, она бы пошла, но они ведь не звали, значит, им и не нужно было её. «Ну и мне они не нужны! — подумала Геля и встала к девочкам спиной. — Буду сама по себе играть». Одно из деревьев уже совсем выжелтело, даже немножко листья посбрасывало, и Геля вспомнила, что скоро же осень. Может быть, это дерево потому раньше всех стало осенним, что в нём живёт дух осени, из-за которого листья желтеют и падают… Ну, это как у древних греков в их легендах и мифах были дриады — такие нимфы, которые в деревьях жили. Их все очень чествовали, праздники им устраивали… У неё тоже сейчас будет праздник — только чтоб никому не рассказывать, особенно маме. И, может, из длинной щели в дереве, кривящейся, как рот в ухмылке, выглянет и сам дух осени. Праздник был простой — Геля бегала вокруг дерева и мысленно чествовала. Сердце стучало сильно-сильно: от бега и ещё от того, что вдруг дух явится? А вдруг не явится? А вдруг явится, но Геля на бегу не увидит? А вдруг мама из школы явится? И как накричит на глазах у тех девочек! Пусть они далеко, мамин крик точно услышат. Как раз как она об этом подумала, сзади раздался голос. Не мамин: — А ты зачем вокхуг дехева бегаешь? Это был он, тот мальчик — разглядывал её, прищурившись за очками. Сказать или нет? Геля ещё раз его оглядела. Нет, не будет смеяться, ему — можно. Поэтому она, таинственно понизив голос, поведала: — Сегодня праздник духа осени, он в этом дереве живёт. Если очень долго бегать, он выйдет из дерева и тогда… тогда произойдёт что-нибудь хорошее. — Здохово, — одобрил мальчик. — Сколько хаз бегать? Об этом Геля как-то не задумывалась. — Ну… много. Зачем точно считать? — Давай — сто? «Сто» звучало внушительно — тут, пожалуй, и не каждый справится. Они, не сговариваясь, припустили вокруг дерева. Геля сбилась ещё где-то на тридцатом круге — это ведь трудно, и считать, и бежать, — так что несколько раз пробовала остановиться, но мальчик не давал: «Мы ещё ста не пхобежали». Когда ноги уже едва её держали, мальчик сообщил: — Всё, тепехь сто. Геля с готовностью притормозила, стала вглядываться в сухой, шоколадного цвета ствол. А может, дух и не из щели выходит, а прямо из листьев сваливается? Геля на всякий случай задрала голову вверх, но в листве тоже никто не шевелился. — Давай он как будто вышел, — предложил мальчик, — и мы ему стали желания загадывать. Ты бы что попхосила у духа? — Ну, понарошку… Так неинтересно. Мальчик засмеялся — Геля сжалась сперва, но потом увидела, что смех у него не издевательский, а обычный, как от анекдота. — А ты по-настоящему хотела? Вот ты смешная. Ты ведь сама это всё пхидумала. А вехишь почему-то. И правда — сама придумала, сама поверила… И ладно бы придумала, ей и похлеще в голову взбредало, но зачем было мальчику рассказывать? Он теперь никогда с такой чокнутой дружить не станет, ещё и всем другим расскажет. Но мальчик вдруг широко, открыто улыбнулся неровными зубами. — Вот я бы попхосил никогда в жизни не получать двоек и учительницу добхую. А ещё — чтобы меня в этом году на айкидо отдали. Айкидо! Вот бы он и вправду туда пошёл, научился бы драться, как Кристина… Она Пупсику ногой в лоб дала — Геля думала, так вообще никто не умеет, только черепашки-ниндзя. — А я бы… Я бы знаешь, что загадала? Чтобы мультики показывали вечером тоже, а то мы теперь будем в школу ходить, и как смотреть тогда? — А ещё чтоб мохоженым гохло лечить! И зубы тоже, и живот. — И чтобы все книжки не больше ста рублей стоили! — И игхы компьютехные тоже! — И чтобы никто на свете не пил, не курил и не мусорил! — И чтобы войн не было! И никто никого не тхогал. Но потом мальчик немного подумал и покачал головой. — Не выйдет у духа столько желаний исполнить. Надохвётся. Давай ещё сто хаз пхобежим. И десяти не успели — потому что донёсся от дверей мамин голос: — Ангелина! Ты что вытворяешь? — Бегаю… — пробормотала она, хотя и не бегала уже: вросла в землю от крика прямо на бегу. — И вот ещё с мальчиком познакомилась. Кажется, мама только тут заметила, что Геля не одна, и к мальчику обратилась куда дружелюбней: — Привет! Я — мама Ангелины, Ирина Антоновна. А тебя как зовут? — Сехёжа зовут, — мальчика ни появление Гелиной мамы, ни то, как это появление выглядело, совсем не смутило. — Здхасьте. — Ну и что ты, — продолжала мама, — в «Б» классе будешь учиться или в «А»? — В «Б». — Значит, одноклассники будете… Первого сентября и встретитесь, а сейчас нам домой надо, у нас ещё дел по горло. — Тогда до свидания, — Серёжа опять широко-широко раздвинул рот. — А я тут маму подожду. Мама схватила Гелю за руку. — Прощайся, что стоишь столбом, — прошипела незаметно. — Пока, — сказала Геля и помахала ему. Он помахал в ответ. Всю обратную дорогу мама выговаривала Геле, что только она могла придумать носиться вокруг дурацкого дерева и молиться на него, как на писаную торбу, да ещё заставить делать то же самое такого воспитанного, интеллектуального мальчика (или как-то так). Геля слушала вполуха, ей даже обидно почти не было. Она всё думала про школу и про Серёжу. Получается, Серёжа ей теперь друг? И они теперь будут всегда дружить и за одной партой сидеть? Она до самого вечера думать ни о чём другом не могла, пока не села любимую книжку перечитывать. Вообще у Гели много любимых книжек было — и «Волшебник Изумрудного города», и «Муми-тролли и комета», и «Домовёнок Кузька», и «Алиса в Стране чудес», и «Первоклассница», и даже такая, название сразу и не выговоришь — «Многотрудная, полная невзгод и опасностей жизнь Ивана Семёнова, второклассника и второгодника». Но всё-таки самая-пресамая любимая была «Княжна Джаваха» — потому что там приключения! Смертельные опасности! Настоящая дружба! Геля сегодня нарочно стала читать только вторую часть, где Нина попадает в институт (это так в старое время, ещё при царе, назывались школы для девочек), и так увлеклась, что думать обо всём забыла. Все эти девочки из Нининого института ей за кучу перечитываний уже как родные стали, даже противная Крошка. Вот бы жить в девятнадцатом веке и учиться вместе с ними… В реальность Гелю вернул перестук за окном. Она отдёрнула штору и чуть не подскочила от радости — тершцы пришли! Цейса сразу кинулась обниматься. Скафандр у неё был жёсткий, а Гелю в него вдавило всей щекой, но она не стала говорить, что ей больно. А то обнимаешься, а от тебя шарахаются — не очень хорошо бы вышло. — На политпросвете в Школе, — распространялся тем временем Сарк, — нам рассказывали, что командная работа — самая эффективная. Поэтому мы будем воспитывать тебя командой. Общего собрания у нас не было, потому что никто не хочет собираться. Но я им ещё устрою! Мы теперь будем к тебе заходить периодически, проверять, всё ли у тебя в порядке, образовывать будем… — Может, ты хочешь рассказать нам что-нибудь важное для тебя? — вставил Склайз. — Мы с удовольствием выслушаем и дадим совет, если нужно. Геле, конечно, хотелось рассказать: про школу! Про Серёжу! А мама говорит, что Геля обязательно будет двоечницей и ни с кем не подружится в классе, потому что все ребята как ребята, а Геля тюхтя и курица — это правда? Как вообще надо учиться в школе, это очень сложно? Это ведь надолго, на целых одиннадцать лет! Вдруг у Гели не получится? Вдруг ей там не понравится? Слова из неё посыпались как мелкий горох, быстрые и короткие, и всё не кончались. Ужас сколько надо было рассказать! Маме не всегда расскажешь, она может как начать ругаться — не обрадуешься, а папе вот можно, только как бы он не заснул на середине… Хорошо, подумала вдруг Геля, что у меня появились тершцы! Подумала — и замолчала. Кончился горох.