Запахи звёздной пыли. Том 1

Евгений оглядывал церковь с таким изумлённым видом, точно атеистом из них двоих был он. — Знаешь, никак привыкнуть не могу. Сказано же было в Новом Завете, что Христос увидел торговцев у порога храма и прогнал, а тут даже не у порога, тут за порогом — и все относятся к этому, будто так и надо… — Ну, а как ты хотел? Хочешь жить — умей вертеться. Должны же они как-то на жизнь зарабатывать, — Кристина не осуждала церковников ни за простое человеческое желание срубить бабла на пастве, ни за ещё более человеческое желание отделать все иконы, стены и потолки золотой лепниной. Надо же им как-то завлекать клиентов. — Странно всё-таки у вас тут всё в Городе… — и вот пойди пойми, слушал он или нет. Они прошли через ряд застеклённых прилавков в тёмный зальчик, где пахло какими-то мерзкими маслами и воском. Ещё пахло бабушками. Очень, очень сильно пахло бабушками. Бабушки, как Кристина успела уже заметить, составляли основную аудиторию церкви. Они толкались, выставляли перед иконами ряды бесконечных свечек, и все как одна крайне неодобрительно косились на Евгения и Кристину. Особенно, конечно, на Кристину. На днях, как раз, когда Кристина была в душе, ей позвонил Евгений: пришлось увеличить напор воды, а то услышал бы Антон. Евгений звонил ей и раньше, стабильно пару раз в неделю, но это почему-то каждый раз случалось в присутствии Антона, а потому Кристине приходилось сбрасывать вызов и, корча брезгливую гримаску, говорить: «Да задолбал он уже названивать, дятел». — Алло, — свистящим шёпотом сказала Кристина и усиленно зашумела душем. — Давай резче, а то он застукает — не оправдаюсь. — Ты знаешь, — заметил Евгений, — мне всё ещё кажется, что это не очень хорошо — то, что он так тебя контролирует… — У тебя есть две минуты, но лучше будет, если управишься за одну. — Постараюсь, — жизнерадостно брякнуло в трубке. — Помнишь ту вырезку, которую Кирилл нам показывал в Новый год? — Ну помню, и? Ближе к делу! — Кристина опасливо оглянулась на дверь. Она давно уже не запиралась от Антона. Ему это не нравилось. — Да-да, — и Евгений продолжил вдвое быстрее обычного: Кристина едва понимала, что он говорит вообще. — Я давно уже думал, что надо нам сходить в ту церковь, расспросить там батюшку, прихожан, может, кто-то из них что-то знает, ну, и самих Лидию И. с сыном разыскать, если получится, но если тебя не пускает твой… Антон, то я сам могу, а потом тебе ещё раз постараюсь позвонить и всё пересказать, я просто не хотел без тебя, в смысле, хотел, чтоб ты знала, ну так что? Кристина уже почти было согласилась на то, чтобы он шёл без неё, но тут вспомнила, что Антон на днях как раз собирался куда-то поехать, вроде бы с отцом и вроде бы почти на весь день… Поэтому она, немного поколебавшись, выдохнула в трубку: — Девятого сможешь? — Февраля? — уточнили в трубке. — Ну не января же! — Евгений медленно, но верно начинал её бесить. — Январь-то прошёл уже, считай. — Кристина увеличила напор до максимума, направила душ на штору. Только бы Антон не вошёл сейчас … — Извини, — Евгений, судя по голосу, несколько смутился. — Глупость сказал, в самом деле… Да, девятого могу. Февраля. Можно часа в четыре, у меня пары уже закончатся. Ну, то есть, если тебе удобно… — Нормально. До связи, — и Кристина, быстро отложив телефон в сторону, залезла в ванну. Даже за шумом воды она слышала приближающиеся к двери шаги Антона. И вот теперь, почти две недели спустя, они стояли в церкви, посреди недружелюбно зыркающих бабушек, и искали не пойми кого. Имя священника в той заметке не раскрывалось, фамилия той тётки с сыном-сектантом — тоже. Ищи теперь ветра в поле… — Ну, что встали-то, что встали? — перешла наконец одна из бабушек в открытую конфронтацию. — В юбке такой, с волосищами распущенными… Что тебе тут, дискотека? — О! — Евгений воодушевлённо обернулся к бабушке. — Извините, пожалуйста, а вы не подскажете, у вас же в церкви была какое-то время назад история, когда сектант набросился на свою мать… Бабушка пожевала губами. — Журналисты, — сделала она наконец вывод. — Что вам тут, мерзавцам, мёдом намазано? Их, гадов, за дверь — они в окно! Ага, значит, журналисты здесь уже бывали… И им явно были не очень-то рады. Но где же тогда всякие новости об этом случае, репортажи где? Или настолько сильно были не рады? — Нет-нет, — замотал Евгений взъерошенной головой, — вы нас не так поняли, вовсе мы не журналисты. Мы просто хотели бы, если это возможно, поговорить с… потерпевшей. Бабушка снова прощупала обоих взглядом. — Милиционеры, — определила она. — Ну какие мы милиционеры, — Евгений смущённо заулыбался. — Разве похожи? У нас и формы-то нет… — А! — осенило наконец бабушку. — Детективы! Как эта… как бишь её… по телевизору-то показывали… Виола Тараканова! — Ага, типа как она, — вставила Кристина раньше, чем Евгений успел открыть рот. К этим мифическим в их реалиях персонажам, не раз воспетым гением Дарьи Донцовой, у бабушки всяко будет больше доверия, чем к журналистам, милиционерам и уж тем более тем, кто они есть на самом деле — простым молодым ребятам, которые ищут иголку в стоге сена, сами в душе понимая, насколько это бессмысленно. — Так когда вы в последний раз видели гражданку И.? — Ой, давно… — вздохнула бабушка, подпирая сухой рукой сухую щёку. — Батюшка говорит, она сына от греха подальше увезла, вот её и не видать больше. А всё-таки тревожно — я вот не верю, что увезла! Это, может, он её увёз! Иначе вы бы не стали расследовать, правильно я думаю? — Гипотеза интересная, — с очень убеждённым, точно у заправского джентльмена частного сыска, видом кивнул Евгений, — однако требует проверки. Может, вы могли бы нас сейчас провести к батюшке… как его зовут, разрешите уточнить? — Да вон он! — ткнула бабушка куда-то пальцем. — Сейчас служба закончится, я вас к нему и проведу. Давайте пока с вами свечечку поставим Николаю-угоднику, чтобы нашлась Лидия Леонидовна бедная… — Давайте! — с готовностью согласился Евгений. Нашёл себе, видно, сестру по разуму… — Скажите, а вас никогда не смущало, что здесь прямо внутри храма продают всякое? Вот у нас, например, в посёлке… Они отошли к прилавкам, а Кристина, не зная, что ей делать, остановилась в нерешительности возле иконостаса. Кругом пели — монотонно и непонятно, совсем как тогда, и вставала за спиной стена голосов, отрезала Кристину от цивилизованного мира. От полумрака и тусклых свечных огоньков, от которых дёргались на стенах неровные световые пятна, кружилась голова, и очень мерзко пахло — маслами, свечами, бабками. Кристина закрыла глаза и изо всех сил постаралась слышать поменьше и вдыхать пореже. — Тебе плохо? — она вздрогнула и открыла глаза. Вяло мотнула головой. — Нет. Всё нормально у меня. Пошли уже к батюшке. Священник, к которому их привела бабушка, больше всего напоминал типичного менеджера среднего звена, только почему-то в рясе и с бородой. — А, — сказал он и дружелюбно кивнул Кристине. Кристина столь же дружелюбно кивнула ему в ответ. — Вы по поводу Лидии Леонидовны? — Кристина снова дружелюбно кивнула. Евгений ещё более дружелюбно кивнул. — Я, если честно, довольно немного знаю об этом, но что знаю, расскажу. Сын Лидии Леонидовны, Рома Ивлеев, действительно попал в секту, и как-то раз он даже ворвался в храм и… — Секта называлась «Благая весть»? — перебила Кристина. Священник озадаченно почесал подбородок, скрытый за зарослями бороды. — Да нет, кажется, называлась она не так… Община… там точно было слово «община», а больше я ничего не помню. — Помнишь, в записной книжке Каменевича… — начал было Евгений, хотя Кристина и без него смогла сложить два и два. Ну конечно, как они сразу не догадались! Милиция ведь разыскивала некую религиозную организацию «Благая весть», так? И чтобы их не нашли, сектантам было достаточно сменить вместе с местонахождением и название. Настолько просто, что неясно, почему Кристина не смогла до этого додуматься сама… С другой стороны — ну и как бы она их искала? По чисто внешним признакам, которые либо тоже сменились уже сто раз, либо присущи вообще всем сектам? Ну, может, священник им какие зацепки даст. — Поточнее вспомнить не можете? — переспросила на всякий случай она. — Не могу. — А где она находилась? — не отставала Кристина. — Тоже где-то тут, поблизости? — Это… этого я не знаю, — замялся священник. — Понимаете, я же с самим молодым человеком, с Ромой, то есть, не разговаривал, а его мать довольно туманно представляла себе, куда её сын ходит и чем там занимается. Ей, конечно, хотелось быть в курсе, вот только он был враждебно настроен по отношению к ней и очень мало ей рассказывал… — А вы не пытались узнать, что там происходит? — уточнил Евгений тоном милиционера на допросе. Что это у него за претензии появились… — Ведь случай же беспрецедентный, о нём даже в газете написали. Вы не пробовали как-то спасти, вытащить оттуда этого мальчика? Не говоря уж о его матери — ей явно требовалась не только духовная помощь… — Ну, это не в моей компетенции, молодой человек, — вздохнул священник. На Евгения он, видимо, поняв, кто перед ним, косился понимающе и с лёгким сочувствием. — Рома был уже взрослый парень, постарше вас даже, как я понимаю — двадцать четыре года ему. Не воцерковленный, зашёл тогда в храм в первый и в последний раз. Нравится это нам или нет, но у нас всё-таки светское государство, никаких антисектантских законов не принято, к сожалению… Свобода вероисповедания, понимаете ли. Я не мог поэтому, допустим, пойти в прокуратуру и требовать там закрытия этой секты. С юридической точки зрения у Православной Церкви и у этой «Общины» абсолютно равные права. Бред, скажете? Но этот бред прописан в Конституции, — Кристина даже на слух могла уловить Все Большие Буквы. — Поэтому всё, что я мог поделать в данной ситуации — давать советы Лидии Леонидовне, наставлять, исповедовать её. Не более того. — Так куда она всё-таки делась? — не выдержала Кристина. — Знаете вы или нет? — Знаю, — перешёл наконец к делу священник. — Она сменила место жительства и сына увезла с собой, чтобы хоть так вырвать его из секты. Было это где-то с полгода тому назад, и куда именно они переехали — одному Богу известно. Всё, что я могу сказать — она точно не в этом районе, и, возможно, даже не в этом городе. И помню, что перед переездом Лидия Леонидовна приходила ко мне испросить благословения — ну, я благословил, но спрашивать ничего не стал. Как-то, думаю, неприлично это. — То есть, — продолжал расспросы Евгений, — вы не знаете, где Ивлеева и её сын теперь? — Кивок. — А с какими-нибудь её родственниками или друзьями семьи вы знакомы? — Борода качнулась из стороны в сторону. — Ладно… Может, вспомните хотя бы какие-то важные приметы, которые могли бы помочь в поисках? Священник неуверенно моргнул. — Лидии Леонидовны-то? — Секты. — Ой, не уверен… Специально-то я про неё ничего не выяснял. Вот знаю разве что, что называлась она «Община» или как-то вроде того… — Это мы уже знаем, — оборвала его Кристина. — Знаете? Ну да, точно, — спохватился он, — я же сам вам и рассказывал сейчас. Эх, голова моя дырявая… Ещё знаю, что они куда-то выезжали постоянно — не то за город, не то вообще в другие города, и что-то там долго делали такое непонятное: иногда неделю, иногда месяц. Лидия Леонидовна тогда сама не своя была, страшно за Ромочку своего волновалась. Ещё он на нужды секты почти все вещи из дома утащил — дескать, так уж требуется, чтобы все, как бы это сказать, несли что не жалко, а ему вот оказалось ничего не жалко. Лидия Леонидовна после этого капли сердечные пила всё время и поседела, бедная, вся… И дома он есть перестал, только там и питался. Говорил, у них там теплицы есть небольшие, они там выращивают овощи. Помидоры там разные, огурцы. На словах про огурцы Кристина с Евгением переглянулись. — Всё совпадает, — прошептала она одними губами. — Это они. — Пошли, — отозвался тоже шёпотом Евгений. — Спасибо вам, — голос его звучал до странного холодно, — вы нам очень помогли. — Да ничего я не помог, — замахал священник руками: аж борода затряслась. — Да ничего он не помог, — не могла не отметить Кристина, когда они выбрались наконец на свежий воздух. — Что мы нового узнали, ну сам подумай? Ну сбежала эта Лидия со своим Ромочкой, нам-то с этого что? Даже названия нового — и того не узнали! — Ну, зато мы по крайней мере точно узнали, что они меняли название, — возразил Евгений, стягивая с головы шапку и с наслаждением подставляя светлые вихры под почти весеннее солнце. — Да и само слово «община» уже может нам помочь в поиске… Он замолчал, и дальше они шли в тишине — только шины шуршали о шоссе и шаркали по асфальту чужие шаги. Кристина жадно вдыхала воздух — особенно чистым он не был никогда, но на контрасте с церковной затхлостью казался свежим, точно в горах. — Знаешь, — сказал вдруг Евгений, — на самом деле мне этот священник тоже… показался странным немножко. Наш батюшка был совсем другой. Он помог бы Лидии Леонидовне с её сыном, я точно знаю, помог бы. Во что бы то ни стало. Не с помощью прокуратуры, законов каких-то, а сам, понимаешь? По-человечески просто. А для этого… для него прихожане как будто часть работы и ничего больше. Неправильно это. Он сейчас что, всё подряд будет со своим селом сравнивать? Как говорится, можно вывезти девушку из деревни… Кристина невольно почувствовала обиду за священника, хотя вообще она ко всем церковникам скопом относилась весьма настороженно. Нормальный деловой дядька… — А что, лучше б он был долбанутым фанатиком? — кажется, это прозвучало резче, чем она хотела. — Как будто часть работы… так это и есть, блин, часть его работы! И справляется он с ней нормально вроде как. Его работа — благословлять, исповедовать и что там ещё священники делают. А спасать всех подряд — не его работа, пойми ты. — Правильно, — солнце вдруг снова скрылось, словно его и не было, и Евгений натянул шапку обратно. — Это не работа. Это призвание. Снова стало очень тихо. Они шли дальше, и опять шуршали шины, и шаркали шаги, и Кристина размышляла, как же тяжело с этими безголовыми идеалистами. — Кирилл звонил, — безголовый идеалист нарушил молчание первым. — И чего он? — Кристина поддела носком сапога какой-то случайный камушек. — Ну, если вкратце, то ничего… — Оу, ну спасибо, эти сведения так помогают, — он, как и всегда, издёвки не заметил. — Он говорит, что в его новом дневнике комментариев много от эзотериков всех мастей, но сектантов нет совсем. Во всяком случае, сектантов того типа, который нужен нам. — Ну ясно дело. Интернет — это ж изобретение Дьяволов. Низзя! — Кристина не сразу поняла, что сказала — эта подробность как-то незаметно всплыла в памяти, и только потом она догадалась, что это значит. Это значит, что Кирилл напрягался зря. Это значит, что никого из членов секты невозможно найти в интернете. И ещё, конечно, это значит, что она — дура. Дура, дура, дура! Идиотка! — Да, точно, — сообразил и Евгений, — ты же упоминала об этом тогда… Извини, пожалуйста, что сразу не сказал, я просто забыл. Но было же у меня время вспомнить… ладно, извини, пожалуйста, что так вышло. — Что ты извиняешься? Я виновата, а не ты. Ты и не обязан помнить. — Нет-нет, я должен был… Скажи, — он будто сам себя перебил, аж глазёнки снова засверкали, — а что насчёт газет? Они-то не запрещены? — Мне-то откуда знать! — и без того зашли в тупик, тут ещё он со своей ерундой… — Всё, что помнила, я рассказала. Зачем тебе это вообще? — Ну как же, — Евгений, кажется, нисколько не обиделся. — У большинства людей ведь нет компьютеров, значит, и интернета нет. И знакомятся они по старинке — через газеты. У меня вот бабушка так с разными бабушками из других областей переписывается. Почти во всех газетах есть специальный раздел для знакомств, туда пишешь и ждёшь отклик. Пусть Кирилл всё то же самое, что написал в своём… как его… «Живом Журнале», напишет в газету! О, отметила она про себя, а идея неожиданно здравая. Но, опять-таки, она могла бы додуматься и сама… хотя ясно, почему не додумалась — газеты она не читала. Дальше они снова шли молча, нога в ногу — шли быстро, и ветер так шумел в ушах, что Кристина с каждым шагом натягивала шапку всё сильнее и сильнее. Он дул теперь в лицо, и погода окончательно перестала притворяться тёплой. Скоро, подумалось вдруг Кристине, снова выпадет снег и будет выпадать до конца апреля. Так каждый год бывает. До остановки они дошагали быстро, и Евгений, которому ехать вообще-то надо было в другую сторону, застыл в нерешительности рядом, будто думая, стоит ли провожать Кристину до самых трамвайных дверей. — О, а знаешь, что мы ещё сегодня узнали, кстати? — Кристина полуобернулась на звук его голоса. — Секта находится где-то в этом районе. Ну, или находилась тогда, во всяком случае. Поэтому Лидия Леонидовна с сыном отсюда и уехали. — Может, они в принципе уехали из города, почём нам знать? — Тоже верно, — приуныл Евгений. — Но, так или иначе, повод для размышлений мы получили! Иногда Кристина завидовала его способности радоваться всему на свете. Иногда ей хотелось двинуть ему за это по шее. В настоящее время она разрывалась между двумя этими состояниями, но склонялась всё-таки к тому, чтобы двинуть. Подбешивали её всегда, честно говоря, такие люди, у которых стакан всегда наполовину полон и клопы пахнут коньяком, а не коньяк клопами. Ну, пусть пахнут, пока до смерти не заедят… Вдали — она напрягла зрение изо всех сил — появилась наконец нужная ей «шестёрка». Потом Кристина скосила глаза на изящные часики — подарок Антона, — и ужаснулась. Уже половина шестого! Кошмар! Ещё доехать же надо… А вдруг Антон вернётся раньше, а она не дома? — Так, ну всё, мне пора. Мне ещё ужин дома готовить, и переодеваться, и краситься! И вообще! — Я бы всё-таки на твоём месте… — начал Евгений, будто бы набравшись духу, но Кристина уже не слушала, торопясь запрыгнуть в только что подошедший трамвай. Ей вовсе не хотелось знать, что бы он там делал, на её месте. Следующие сорок минут Кристине пришлось трястись и на особо резких поворотах вжиматься то в толстую тётку слева, то в длинного дядьку справа. На своей остановке она еле протолкалась к двери сквозь толпу народа и, не дожидаясь, пока загорится зелёный свет, ломанулась на каблуках через дорогу, хотя вслед ей возмущённо заблажили автомобильные гудки. В два рывка, как заправский спринтер, она пересекла двор, заскочила в открытую дверь подъезда и кинулась отпирать замок. Резко, нетерпеливо провернула ключ раз, другой. Пожалуйста, успела она подумать, обращаясь непонятно к кому, не зная, чего и отчего боится. Пожалуйста, пусть он ещё не пришёл. Свет был выключен, и коридор окутывала мягкая полутьма. Кристина спешно щёлкнула выключателем — куртки Антона на вешалке не было, и ботинок его на коврике тоже. Сердце где-то глубоко внутри, кажется, встало на своё место, и Кристина с тихим вздохом облегчения принялась стягивать сапожки с ног. Она уже вешала пальто, как вдруг дверь на кухню медленно-медленно, как в чёрно-белых фильмах ужасов, скрипнула, и Кристина застыла. Антон здесь. Он был здесь с самого начала, он слышал, как она пришла. Как давно он её ждал? — Ты не говорила мне, кисонька, что собираешься сегодня на прогулку. Она аккуратно повесила пальто, поправила его, чтоб висело ровненько и красиво, и наконец обернулась к Антону. — Да. Так получилось. Он подошёл, и в нос шибанул едко-сладкий запах его одеколона. Хуже, чем в церкви, подумалось вдруг ей. — Ну и где же ты была? — В магазине, — бодро выдала она первое, что пришло на ум. — И что же ты купила? — Антон подступил ещё ближе. Допрос продолжался. — Где твой пакет? — Я ничего не купила. Просто… просто смотрела. — Она надеялась, что этого ему будет достаточно. Зря. — Кристина, милая, хорошая, — Антон поглядел вдруг на неё совсем беззащитно, глубоко больными, усталыми глазами. — Не надо вранья. Где. Ты. Была. — Я… — у неё перехватило дыхание прежде чем она смогла брякнуть что-нибудь подходящее, — искала работу! Брови Антона поползли вверх. — Работу? Это ещё зачем, кисонька? Тебе не хватает чего-то? На свой счёт принимает, с тревогой сообразила Кристина. Вот дура, не смогла чего получше придумать! — Ну, — пробормотала она, — я подумала, как-то нехорошо всё-таки сидеть у тебя на шее… Антон легонько прицокнул языком и пододвинулся к Кристине вплотную, едва не вжимая её в вешалку. — Ну что ты, кисонька, что ты… Знаешь, как мой папа говорил? — Кристина, догадавшись, что от неё ждут какой-то реакции, помотала головой. — Он говорил, что единственная работа, которая должна быть у женщины — это радовать мужа. А мать всегда работать хотела, и они… — Антон слегка отстранился, но Кристина успела заметить, как помрачнело его лицо. — Просто не будь, как моя мать, Кристина, пожалуйста. Не бросай меня. — Она бросила… в смысле, для неё карьера оказалась важнее семьи? И потому она ушла? — переспросила Кристина. Антон с потерянным видом кивнул. «Уж я-то знаю, каково это — когда тебя бросает мать», — хотелось сказать ей, но Кристина, конечно же, промолчала. Она, в отличие от дурачка Евгения, понимала, что чем меньше окружающие знают о твоём нелёгком прошлом — тем лучше и для тебя, и для окружающих. — Я правда не такая, Тош. Я думала, может… может, я тебя стесняю… и только поэтому… А вообще, знаешь, я всегда этого хотела, Тош — выйти замуж и никогда больше ничего не делать… — Хорошо, что наши взгляды на жизнь совпадают, — он взял её за подбородок, провёл пальцами по щеке. — Я, если что, ничего не имею против женщин, которые строят карьеру и так далее. Пусть себе строят. Просто лично я для своих детей хотел бы нормальную мать. — Понимаю, — выдохнула Кристина. — Кстати, — шёпот Антона обжигал ей ухо, — у меня для тебя есть сюрприз. — Какой? Пальцы Антона сбежали по её щеке, съехали по шее в узкий вырез блузки и замерли там, нежно поглаживая кожу. — Узнаешь утром.

***

Геля тершцам читала «Историю России в рассказах для детей». И сегодня, и в принципе — давно, с зимних каникул ещё. Тершцам вообще-то больше было интересно узнать про географию на Земле, но про географию хороших книжек у Гели не было, только атлас, где одни карты и подписано всё мелко-мелко. И ещё страны такие, которых уже нет — Советский Союз, например, или Чехословакия. Поэтому Геля им читала про историю, а тершцы ожесточённо стучали по кнопкам своих маленьких пейджеров или что там у них такое было — все, даже Шесса, хоть ей и приходилось посматривать в экран то Цейсе, то Склайзу. — На другой день, — прочла Геля с выражением конец абзаца, а заодно и истории о кудесниках из Ростова, — медведь влез на дерево, где они были повешены, и съел тела их. — Ужас какой, — пробормотала Цейса, яростно тыкая на кнопки. — Зачем такие подробности в детской книжке? — Потому что дети должны знать, какая судьба постигает мерзавцев, виновных в смерти многих невинных людей, — Тсейра дёрнула плечом, глядя при этом не на Цейсу, а куда-то в пол. — Верю, что рано или поздно то же самое случится и с нашими современными мерзавцами, только разве что без медведя. — Шесса вскочила с подоконника и что-то бросила ей, с ненавистью кривя рот. Геле стало так неуютно на это смотреть, что она снова зарылась взглядом в книжные строчки. — Да, Шелби, именно о ней. И мамашу твою тоже когда-нибудь… — А кто такой, кстати, медведь? — перебила Цейса, и очень хорошо сделала, потому что так неприятно было слушать, как они ссорятся опять… — Это какое-то животное или… э… деклассированный элемент? — Животное, ага, — что такое этот самый элемент, Геля не знала, но уточнить решила потом. Тоже, наверное, что-то из мира природы. — Он большой, млекопитающий, коричневого цвета. И ещё он символ России, потому что он в России водится. Есть такая партия, «Единая Россия», и у них тоже символ медведь, поэтому все за неё голосуют. — Геля этот символ видела в скверике напротив дома культуры, куда её часто выгуливали. — И с ним игрушки делают, сейчас покажу! Но единственный мишка, которого Геле удалось найти, был на мишку не слишком похож. Во-первых, он был не коричневый, а жёлтый. Во-вторых, не большой, а маленький. В-третьих, у него вообще была какая-то острая морда, как у лисы. Тут Геле пришло на ум, что, возможно, это был и не мишка… — Вот! — она торжественно сунула мишку-немишку тершцам. — У него ещё сердечко в лапах, видите? — Ой, — содрогнулась Цейса, — какой кошмар! И дети действительно в это играют? В это членовредительное животное? — Ну так царманцы же, — хмыкнул Сарк, — у них же восприятие-то другое. Ну, вырвал медведь кому-то сердце, ну и подумаешь. Мало ли что бывает на свете… Так, стоп, это разве сердце? — он бесцеремонно выхватил медведика, повертел в руках. — Это знаешь на какую часть тела больше похоже… — подзатыльник от сестры не дал ему договорить. — Да и вообще — как существо с такими маленькими лапками и такой огромной башкой сможет двигаться? Башка ж перевесит! Тут Геля сообразила, что лучше бы показать фотографии из энциклопедии и кинулась к книжному шкафу. — Сейчас, сейчас! Я вам настоящего медведя покажу! Настоящий тершцев впечатлил сильнее — тут тебе и пасть, и лапищи гигантские… — Вот этот, — одобрил Сарк, — сразу видно — труп сожрёт и не поморщится! Он хотел, кажется, и ещё что-то сказать, но Шесса не дала — проговорила что-то, как обычно, отрывисто и грубо. Не повезло ему всё-таки с сестрой, подумала Геля… Да и ей с братом — тоже. Оба они Геле как-то не очень нравились. Ну, то есть, меньше, чем остальные. — Шесса говорит, — перевёл Склайз, — что информация о данном виде млекопитающих, вне всяких сомнений, весьма познавательна, но не лучше ли было бы вернуться к истории вашей страны? Если ты, конечно, действительно хочешь продолжить, потому что мы ни в коем случае не будем тебя ни к чему принуждать. Геля сразу закивала очень сосредоточенно, потому что вовсе ей не хотелось подводить тершцев, и снова раскрыла лежащую на столе тяжеленную книжищу. — «Стало быть, ты знаешь и то, что случится с тобою сегодня?» — спросил опять князь, — старательно читала Геля. — «Я сделаю много чудес!» — воскликнул мнимый волшебник. В эту самую минуту Глеб рассек ему голову топором». — Ой, — Цейса поморщилась и быстро-быстро заморгала, даже пейджер свой или что там у них отложила. — Опять эти зверства! Неужели просто нельзя было поговорить с этим… волшебником? — А чего ты хотела? — Тсейра покосилась на неё с такой неприязнью, что Геля сразу от этого взгляда отвернулась. — Это же текст о древних временах, к тому же иной цивилизации с иным менталитетом…, но тебе, должно быть, этого не понять. — Полагаю, всего этого могло бы и не случиться, поведи волшебник себя иначе, — заметил Склайз, и Геля подумала, что он это сказал, чтобы их отвлечь, не дать всем снова рассориться. Какой он молодец! — Куда разумнее для него было бы сказать, что его судьба, как и судьба всех остальных граждан, находится в руках правителя… князя, если не ошибаюсь? Такое предсказание нельзя было бы оспорить. — Нет, я понимаю, что это было давно, — не сдавалась Цейса, кажется, даже не слушая его, — просто так много жестокости… Даже неприятно как-то всё это слушать. И это дают читать детям… маленьким, как вот наша Геля… — Геля в ответ на это грозно мотнула кудряшками — никакая она не маленькая, нечего тут! — А эта книжка… она популярна среди ребят твоего возраста, да? Твои друзья её читают? Геле стало немножко смешно. Барбосов и Миша с Матвеем над ней смеялись, даже когда она что-то более простое читала, «Пеппи Длинныйчулок», например, а уж если бы она притащила в школу «Историю России в рассказах для детей»… ну, при условии, что такую книжищу вообще можно притащить в школу. В портфеле-то ведь не поместится. — Нет, конечно! А ты почему так решила? — Ну, там же были всякие обращения… «милые дети» и всё такое… Я думала, эта книжка нацелена на детей. — Она и нацелена на детей, — объяснила Геля, — только не на современных. Это ж книжка девятнадцатого века. — А сейчас у вас какой? Геля сначала очень этому вопросу удивилась, но потом сообразила, что у инопланетян, наверное, как-нибудь по-другому года отчитываются… Вон ведь у них даже месяцев нет! — Ничего себе! — изумилась Цейса, услышав, что двадцать первый. — Какая у вас молодая всё-таки цивилизация… Ну, а сейчас чем детки, вот такие, как ты, увлекаются? — Шесса бросила ей что-то раздражённым тоном. — Ну Шу, ну мне правда интересно. А тебе разве нет? Это же тоже наука, социология называется. — Цейса совершенно права, — поддержал её Склайз, — и разве нам не были бы крайне полезны эти сведения? Думаю, и Геле было бы интересно рассказать это нам, правда ведь? — Он ободряюще улыбнулся ей, Геля тоже заулыбалась в ответ. — Расскажешь? — Ну… в основном телек смотрят. Ну, телевизор, — пояснила она на всякий случай. Вдруг не знают, инопланетяне же. — И в игры играют на компьютере. Ну и я тоже, конечно. Я больше всё равно люблю читать, но и это я тоже люблю. Я всё люблю. — В игры? — сразу оживился Сарк. — Иллюзорные? Они у вас есть, реально? О, а покажешь нам? Повезло, что дома никого не было, потому что бабушка уже ушла, а мама сегодня на родительском собрании — поздно вернётся, значит. Можно было зайти спокойно в большую комнату, и тершцев завести, и ничего не бояться. Компьютер всегда просыпался долго — сначала нажать на кнопку на той длинной штуке с провода, потом на ту, что на системном блоке, и наконец — на мониторе… Загорались потихоньку компьютеровы зелёные глаза, он весь зашумел, загудел, точно был недоволен, что его будят. Побежали по чёрному экрану короткие синие полосы — сны Компьютера. «Хр», — храпел экран. — Вот на этой махине вы в игры играете? — поразился Сарк. — Ну даёте! Хотя логично, варвары же. Тсейра метнула в него взгляд, полный такой ненависти, что Геля испугалась даже. Они же раньше дружили, даже Гелю вот вместе спасли, а с осени не разговаривают, будто вовсе друг друга не знают. Она всё думала, может, ей просто кажется так, а теперь поняла — не кажется. Раздружились они, как вот Геля с Тусей. Ну и правильно, нечего с такими Тусями дружить, и с такими Сарками тоже! Несёт опять свою чушь про варваров… Геля поспешно, чтобы не расплакаться, отвернулась к экрану и щёлкнула мышкой по заставке с мордой Као. — Вот, игра загрузится сейчас, смотрите! Она решила сразу с четвёртого уровня начать. Тершцы медведя хотели? Хотели! Вот и пусть любуются. Сарк с ногами залез в кресло, которое сразу за Гелиным компьютерным стулом стояло, пододвинулся поближе, даже локти на стол сложил. Глаза у него горели от нетерпения. Склайз и Цейса встали сбоку, Шесса — чуть подальше, и вид у неё был кислый. Тсейра так и осталась сидеть на дальнем кресле, на котором устроилась сразу, как только они в большую комнату зашли. Но повернула голову к монитору, и Геля заметила, какой у неё заинтересованный взгляд. Хоть и очень, очень усталый. Уровень и начинался с медведя — он сначала был за камнями заваленный, но как только Као начинал бежать, громадный медвежара тут же все эти камни раскидывал и пускался за Као в погоню, и одна только пасть у него была с Као размером. И ещё он этой своей пастью громко-громко рычал. И так он неожиданно выскочил, что Цейса даже ойкнула и от компьютера отшатнулась. — А, вот этот здоровый — это и есть медведь? — уточнил Сарк. — А мелкий кто? — Кенгуру, — пояснила Геля. — Это такое животное, оно детёнышей в сумке носит. — Врёшь! Животные с сумками не ходят, они до сумок не додумались. Всё ясно, подумала Геля. Нужно будет им в следующий раз не Ишимову почитать, а энциклопедию какую-нибудь про животных. Вообще ничего не знают! — Да у него не такая сумка, как у людей сумка, — попыталась она всё-таки растолковать без энциклопедии. — А в животе сумка! Отверстие такое! И там, в этом отверстии — кенгуриные кенгурята… — Ой, фу, отверстие какое-то… — Цейсу даже передёрнуло опять. — Что ты за ужасы такие рассказываешь? — Ну вот, герой игры — это кенгуру, а зовут его Као. И он должен зверей спасти от злого охотника… — но тут Геля заметила, что этого Као уже медведь давным-давно сожрал, и уровень начался заново. Пришлось снова удирать от медведя, по пути собирая монеты и фиолетовенькие ускорители. Без ускорителей, как Геля не раз убедилась на опыте, от медведя оторваться было нереально. — А это что тут такое круглое? — Сарк бесцеремонно ткнул пальцем в монитор. — Деньги! Неужели у них на планете и денег нет? Как у Булычёва в книжках про Алису — на Земле будущего? Сарк присвистнул. — А их потратить потом можно? В реальности или только на игру? Можно, например, причесон сменить этому… Као? — Да нет, ты чего! — Геле даже смешно стало. — Это просто для игры деньги, их потом надо охотнику отдавать, чтобы выкупить животных. — Ерунда какая, — разочарованно пробормотал Сарк. — Ну и зачем тогда деньги, если их нельзя тратить?.. От медведя убежать никак не удавалось — это, наверное, из-за Сарка. Всё он совался, мешался, растопыривал острые локти и давал ненужные советы. Шесса — Геля заметила — тоже пододвинулась поближе. Кажется, ей даже было немножко интересно. — О, — встрял Сарк после очередной победы медведя, — а можно мне тоже поиграть? Я ж смотрел, на что ты жмёшь, всё понял, всё запомнил! Вот на эту длинную — это прыгать, а со стрелками и так всё понятно, вот даже нарисовано для тупых. — Сарк… — начала было Цейса со страдальческим выражением на лице, но Геля уже вставала, освобождая для него место. — Да играй, играй, мне ж не жалко. Он, несмотря на то, что хвастался, как все кнопки запомнил, не смог сразу сориентироваться — и медведь тут же на него накинулся. — Он тебя сожрал, — с удовольствием прокомментировала Цейса. — Какой ужас. Ну что, ты уже закончил, да ведь? Сарк отчаянно затряс головой. — Нет уж! Чтобы я… не смог выиграть в какую-то царманскую… Да я сейчас с этим медведем… да я сейчас этого медведя!.. Следующая его попытка тоже не удалась. И послеследующая тоже. Сарк шипел что-то сквозь зубы так тихо, что Геля расслышать никак не могла, жмурился, щурился, иногда в сердцах бил кулаком по столу. Его даже подтряхивало слегка. Но, как бы он ни старался, как бы правильно на кнопки ни жал — медведь из раза в раз его лопал, и всё тут. В последнюю попытку он даже не пытался что-то делать, просто пялился на экран, и всё его тело дрожало от напряжения. Геля посмотрела ему в лицо — взгляд у него был уставлен в одну точку, на Као. Точно он загипнотизировать Као пытался или вроде того… Наверное, подумала Геля, просто устал уже, а сдаться не может — гордый. В конце концов Шесса, что-то грубо ему бросив, попросту столкнула того со стула и уселась сама. Про то, что стул был изначально Гелин, оба, кажется, подзабыли. — Ты что творишь! — разом взвился Сарк. — Я ж уже почти победил! Шессе Као дался лучше — медведя она прошла со второй попытки: забежала в пещеру, а медведь за воротами остался. Хлопнула Сарка по плечу, что-то ему злорадно прокричала… Но Сарк не отвечал. Он сидел на полу, уткнув голову в колени, и плечи у него едва заметно тряслись. Он по-прежнему Геле не очень нравился, но что-то ей сделалось его жалко. А ведь медведь-то сейчас вырвется, как только она побежит, вспомнила вдруг Геля. Вон об этом и внизу написано, только Шесса же прочитать не может… И говорить ей об этом Геля не собиралась. Всё вышло так, как она и думала: Као под управлением Шессы побежал себе дальше, но тут медведь выломал ворота и лихо его нагнал. Шесса от неожиданности даже вздрогнула, Цейса ойкнула и снова отскочила, а Сарк с искренним восторгом расхохотался. — Ага! — завопил он. — Вот так тебе! Давай, освобождай место нормальному человеку! — И, не дожидаясь ответа, спихнул её со стула. Шесса потянулась к нему, чтобы, видно, сдёрнуть за шкирку, но Цейса схватила её за руку: — Ладно тебе, Шу, пусть уж поиграет чуть-чуть. Давайте вы по очереди будете, да? Ну, если Геля не против, конечно… Геля была не против — вообще это было довольно забавно. Шесса что-то недовольно буркнула, но всё-таки от Сарка отстала. У него на этот раз получалось заметно лучше — медведя он вообще прошёл влёт, и до ворот, и после, потом успешно отбился от гигантских ос… — Вот! — заявил он сразу после ос и торжествующе потряс кулаком. — Вот, все видели? Я их как поубивал всех! Дурацкая игра, ничего в ней хитрого нет… это ещё кто? — это он заметил, что на Као бодро выбежал старикашка и принялся ударами кувалды выколачивать из него дух. Сарк не сразу сообразил, что ему теперь нужно старикашку бить в ответ, как ос, и Шесса мигом его оттеснила, долбанула сама старикашку пару раз — и готово. Потом ткнула пальцем в экран, что-то наставительным тоном сказала. Сарк, правда, помощи не очень обрадовался: — Очень мне нужны твои советы! Подумаешь, нашлась самая умная… Что я, по-твоему, сам бы не догадался, что его мочить надо? Шесса, наверное, снова бы вспыхнула в ответ на эти слова, в прямом смысле и в переносном, но тут из коридора раздался звон ключа. — Я сейчас, мне маму надо встретить. Вы играйте пока, — объяснила Геля и высунулась из комнаты. Мама вешала пальто на плечики. У неё были мокрые волосы — от снега. И мокрые глаза — от слёз. Что такое могло произойти на родительском собрании, что мама бы заплакала? Уж точно ничего хорошего для Гели. И Геля срочно попыталась всунуться обратно, пока её не заметят. — Ангелина, — поздно. — Ну и что? Всё нормально, по-твоему? Всё в порядке? Всё давно уже было не в порядке, но Геля знала, что мама не об этом. — Знаешь, что мне классная ваша рассказала, Ольга эта малахольная? Знаешь? Ты знаешь или нет? — Не знаю, — честно ответила Геля. — Ты похами мне тут ещё! — мамина рука громко обрушилась на столик у зеркала. Столик почти подпрыгнул, точно от боли. Геля вжала голову в плечи. — Кто с мальчишками всё время дерётся, не знаешь? Кто на уроках мух ловит, не знаешь? Кто вместо домашнего задания по математике какую-то ахинею сдаёт? — Не дралась я с ними! — попыталась Геля защитить своё доброе имя. — И мух я никаких не ловлю, у нас вообще не было мух в классе никогда, даже осенью, а сейчас тем более, сейчас зима же. И вообще — они первые начали! — Мухи? — хмыкнула мама. — Нет, мальчишки! — Ну предположим, — мама вздохнула, и лицо у неё было бледное-бледное, даже зеленоватое, как у тершцев, — за себя постоять — это нормально, я и сама тебя всегда этому учила… А с математикой-то что? Ты как домашнее делаешь, а? Как ты его делаешь, тупица ты такая, я тебя спрашиваю? Я открыла — просто… офонарела просто! — Геле стало смешно: настолько это слово маме не подходило. Но смеяться было нельзя, и Геля вжимала ладонь в губы и молчала изо всех сил. — Сюда иди. Живо иди, кому сказала! Пришлось подойти — и сразу же длинная тетрадка для домашки по математике впечаталась ей в лицо. — Вот это что такое? Ты где учишься, ты скажи мне, где ты учишься — в школе искусств или в коррекционной школе? Может быть, в школе для детей-дебилов ты учишься? Туда тебе и дорога, если так будешь продолжать! Такого я стыда за тебя натерпелась сегодня… Нет, ну ты сама посмотри, — мама снова сунула ей тетрадку, и Геля отвернулась, как щенок, которого тыкают носом в лужицу, — какая тут дичь у тебя понаписана! Геля посмотрела. Ну, примеры. Много примеров. Решены… как-то… — «1+1=0»! «1-1=0»! Вот математики-то не знали! Вот если тебе, балде такой, дать яблоко и потом ещё яблоко, то сколько будет яблок? Может быть, ноль? — Два, — тихо сказала Геля. Теперь, когда мама сказала про яблоки, она, конечно, поняла, в чём ошибка. С яблоками как-то всё легче представляется. Жалко, что в тетрадке никаких яблок нет, а есть только бесконечные ряды этих скучных цифр, и тянутся эти ряды, и не кончаются… Если над каждым примером думать — это ж с ума сойти можно. — А что ж ты пишешь тогда, что ноль? — Я, — попыталась объяснить Геля, — высчитала закономерность. Во всём есть своя закономерность, понимаешь? Только главное — определить, какая. Это мне говорили… — говорила на самом деле Шесса, а переводил её Склайз, когда Геля спрашивала в прошлый раз, есть ли какой-нибудь способ побыстрее справляться со всякой скучной ерундой, но маме-то этого нельзя было сказать, — по телевизору говорили, в общем. Ну, типа, если в первом примере ответ 1, то, значит, дальше уже не будет 1, будет 0 или 2. А если дальше 0, то в следующем уже не будет 0. И 1, скорее всего, тоже, он ведь раньше был. Вот я так подумала, два первых примера решила и дальше писала по закономерности. Наверное, где-то у меня в ней получилась дыра. — В башке у тебя дыра! — сказала в сердцах мама и шлёпнула Гелю по голове свёрнутой тетрадкой. — Кто тебе вообще сказал, что составители придерживались закономерности? Они ж не на заводе! Как левая пятка захотела — так и налепили своей галиматьи, и вся любовь. Лентяйка ты, вот что, трудиться ты не привыкла! Даже мозгами лишний раз пошевелить — и то не хочешь. Как ты жить-то собираешься, а? Вот я в твоём возрасте… Геля тихонько вздохнула — как тершцы, почти не открывая рот. Сейчас опять рассказывать будет, какая она в детстве была хорошая и какая Геля сейчас плохая… Геля это уже миллион раз слышала. — Полы мыла сама вот в этой квартире, в двухкомнатной, — распиналась мама. — Торты стряпала! А ты домашнее задание сама сделать не можешь… Но тут в двери снова вяло зашевелился ключ. Папа! Это папа пришёл! Наверное, он-то от мамы Гелю сейчас защитит? — Вот, — накинулась на него с порога мама, — полюбуйся на доченьку свою! Знаешь, что мне сегодня из-за неё устроили? — Гелина тетрадка ткнулась теперь и ему под нос. — Видишь это? Нет, ты видишь? Папа, осоловело моргая, приблизил тетрадь к полуоткрытым глазам. — Э… — сказал он, подумав. — Дело ясное… что дело тёмное. — Вот именно, — мама выхватила тетрадку обратно. Даже странно — Геля думала, она его передразнивать начнёт со злобой, скажет что-нибудь вроде: «Да что ты там видеть можешь, допился же до чертей зелёных»… Может, они даже не будут сегодня ссориться. Пусть уж мама ссорится только с Гелей, а папу не трогает — Геля ничего, потерпит. — Совсем уже! Да и вообще миллион жалоб на неё — с одноклассниками вон дерётся… — Нехорошо… — взгляд у папы был всё тот же. — Да не то слово! Мне их классная вообще такое задвигать начала… На Гелю оба больше не обращали внимания — значит, нужно смываться потихоньку, тершцев предупредить. Геля отступила на несколько шагов в коридор, поближе к большой комнате. Потом сделала ещё пару шагов, дёрнула за ручку и быстро-быстро заскочила внутрь. Шесса с Сарком уже дошли до того же самого момента, на котором Геля всегда застревала и дальше пройти не могла — до динамита. Там динамит был такой с ножками, он очень быстро бегал, только не туда, куда нужно. Надо было его направить, чтобы он натолкнулся на стекло, а за этим стеклом кнопка, которая Као должна на другой уровень перекинуть. Но у Шессы с Сарком тоже ничего не получалось: они безуспешно гоняли динамит туда-сюда, иногда попихивая друг друга, но не отталкивая совсем. Они, кажется, даже помогали друг другу — Геля и не поверила бы, что у них могут быть такие дружные отношения между собой… да и вообще с кем угодно. Цейса и Склайз беззвучно беседовали рядом, на экран поглядывали лишь изредка. Им, похоже, тут было скучновато. Тсейра по-прежнему одиноко сидела на кресле — только кресло теперь было другое, поближе к компьютеру. Сарк и Шесса, увлечённые игрой и своими перепалками — Геля могла разобрать только слова Сарка: «Да куда ж ты бежишь, палка дурацкая!» и «Молчи ты, без тебя разберусь», — кажется, и не замечали Гелиного возвращения. Зато Склайз с Цейсой сразу обернулись к ней, и взгляды у обоих были обеспокоенные. — Твоя мама ругала тебя, да? — сразу уточнила Цейса. — Нет, — пришлось сказать Геле, потому что она же не хотела, чтоб они снова начали ей советы давать. Но врать тоже не хотела, поэтому сама себя поправила. — Да так. Ничего. Как всегда. А они тут уже до динамита дошли? — А, вот как это называется! — Сарк, наконец заметив её, оторвался ненадолго от Као. — Динамит! Буду знать. Ага, дошли вот — я сам не ожидал, что так затянет, ерунда же, примитив полный… — Очередной тычок от Шессы прервал его так быстро, что Геля даже обидеться не успела. — Ай! Да что ты дерёшься опять! Я ж из-за тебя упустил этого… динамита! Шесса что-то ему возразила и, вовремя перехватив управление клавишами, увернулась от очередной динамитной атаки. Потом побежала к стеклу, направляя динамит за собой, чтоб в последний момент отскочить в сторону, но отскочить-то как раз и не вышло: динамит врезался не в стекло, а в Као, и из того немедленно вышел дух. Геля так и знала, что так получится — она этот уровень много раз пройти пыталась. — Ха, — прокомментировал Шессину неудачу Сарк. — Смотри и учись. Получилось у него то же самое: стекло оставалось целым и невредимым, а вот о Као того же сказать было нельзя. Шесса что-то резко сказала, потянулась к клавишам, Сарк тоже вроде как не собирался ей уступать… Но вдруг Тсейра поднялась с кресла и, оттолкнув обоих, устроилась за компьютером сама. Те, кажется, настолько опешили, что даже не пытались ей помешать — и Тсейра направила Као к стеклу, а потом резко направила в сторону. — Вот и всё, — своим обычным отстранённым тоном прокомментировала она. Но Геля видела, как торжествующе она усмехнулась, когда стекло разлетелось под действием динамита, открывая наконец кнопку перехода на следующий уровень, а Шесса и Сарк одновременно застыли в ступоре. — Так презираете всё царманское, а сами даже выиграть в царманской игре для детей не в состоянии. Жалкое зрелище. Сарк уставился на неё, дрожа от негодования, Шесса что-то сказала — отрывисто, с отвращением, Тсейра в ответ только брезгливо дёрнула бровью. Сейчас снова ссориться начнут, подумала Геля и съёжилась заранее. Но тут на экране сменилась картинка — вместо леса и речки ящики и рельсы, — и все трое обернулись к нему. — Ого! — выдохнул Сарк, кажется, забыв и про Тсейру, и про всё на свете. — Это что? — Новый уровень, — пояснила Геля. Как же долго она хотела до него добраться, с ума сойти! Без тершцев, может, и не получилось бы совсем… Интересно, что на нём будет? Проверить бы сейчас, только папа в любой момент может зайти поиграть, а мама — повозмущаться. Нужно, значит, сходить разведать обстановку. — Вы только без меня не начинайте, хорошо? Но, уже почти дойдя до двери, Геля подумала, что, если они не будут играть, то уж, наверное, точно разругаются тогда все, и всё-таки разрешила: — А, хотя ладно, играйте. Я недолго. Выйти Геля постаралась незаметно, дверью скрипеть — неслышно. В коридоре жалась к стенам, тихо-тихо прокралась к кухне. Мама — это было слышно сразу — как и обычно, ругалась. Только не на Гелю. И не на папу тоже. — Да ты бы видел её, налетела, хабалка такая! Как начала: да ваша дочь моей дочери, да я на вас в суд подам… Сумасшедшая женщина! Ну это понятно — какая школа, такие и дети, ну и родители, значит, соответствующие. Район он и есть Район, что тут скажешь. Папа что-то неразборчиво поддакнул. Это что получается, Гелина мама с Тусиной сегодня скандалила, потому что ну чья это ещё мама может быть? Выходит, Туся Гелю ябедой обзывала, а сама жаловалась на неё вовсю, как какой-нибудь Барбосов… Ничего, завтра ей Геля за это покажет! — А классная у них тоже кадр тот ещё, как с Луны свалилась. Говорит мне такая — вы в педагогике ничего не понимаете, не знаете, как своего ребёнка воспитывать, поэтому у вас девочка такая и проблемная. Вы Ушинского почитайте, Сухомлинского… Короче, маму представь себе. Папа неуверенно и нервно посмеялся. А это уже теперь мама Ольгу Васильевну ругает, выходит? Как это так можно? Но Геля тут же бросила об этом думать, потому что другая мысль была важнее. Мама с папой разговаривают! Снова! Они всё либо ругались, либо делали вид, что не замечают друг друга совсем, как вот Сарк с Тсейрой. Папа в монстрил играл, мама мыла посуду на кухне или здесь же, в большой комнате, смотрела новости, включив назло папе погромче звук. Наверное, чтобы им теперь всегда было что обсудить, Геле надо будет вести себя как можно хуже.

***

Утром она действительно узнала — попыталась перевернуться на другой бок и тут же стукнулась лицом обо что-то твёрдое и холодное. Заныл нос, и, хватаясь за него рукой, Кристина приоткрыла глаза, чтобы узнать, на что это такое она напоролась. Это был телефон — новенькая раскладушка, примерно как у Антона, только, конечно, похуже. Кристина не смогла удержаться от радостного визга, мало беспокоясь о том, что подумают ханжи Барбосовы или зануда Ирина. Антон, глядя на неё, довольно улыбался. — Спасибо, Тошенька, котик! — Кристина кинулась ему на шею. — Милый, любимый, хороший!.. Ой, а старый мой телефон где? Надо же из него контакты перенести… — Да выкинул я его, — Антон чмокнул её в лоб, потом в щёку, потом его губы опустились чуть ниже. — Ну что ты так охаешь, там же не было ничего важного? Фотографии какие-то столетней давности, записи песен на диктофон — прошлый век! Мы тебе скачаем по СМС нормальные, официальные, да ведь, кисонька? И контакты твои я все уже перенёс… Тс-с-с, — он снова поцеловал её, — не благодари. Всё для тебя. Кристина тут же с воодушевлением ткнула в раздел «Контакты» на новом телефоне. Их там оказалось всего два — «Любимый» и «Тётя». В алфавитном порядке. — А… — она подняла глаза на Антона, — а где остальные? — А зачем тебе остальные, — пожал плечами тот, — когда у тебя есть я. Там ведь одни парни. Мне было бы неприятно знать, что у тебя пусть даже только теоретически есть возможность поддерживать с ними контакт. Тебе бы самой не хотелось, чтобы у меня была возможность связаться с какой-нибудь девицей, да ведь? Могу показать тебе свой телефон — там в контактах никого, кроме тебя и папы. А, ну и пары приятелей, но это так, по мелочи. — А как же Нонна? — вырвалось у Кристины. — А зачем мне твоя Нонна в контактах? — хохотнул Антон, но понял, о чём она, и тут же посерьёзнел. — А тебе зачем её номер? — Ну, она моя подруга вообще-то, — Кристине, кажется, не совсем удавалось скрыть удивление. — А ты подумай, — Антон наклонился чуть ниже к её лицу, — нужна ли тебе вообще такая подруга? Сколько ей там, — он поморщился, то ли от брезгливости, то ли как бы припоминая, — тридцать? — Двадцать семь! — Никакой разницы. Ты же видела, как плохо она одевается? Как дёшево красится? Какие у неё хамские манеры, наконец! Разве может девушка, женщина так себя вести? К тому же постоянно пьёт, дымит, как паровоз! Неудивительно, что у неё нет парня. Да и стоит ли, наконец, — риторически завершил Антон, — тратить время на подругу, которая тебе завидует? — Завидует? — и снова недоумение спрятать не удалось. — Ну, а ты как думала, — губы Антона подёргивались в улыбке, глаза глядели холодно и грустно. — Как она может не завидовать? У неё же есть глаза. А у тебя есть молодость, красота, наконец, заботливый и богатый молодой человек весьма приятной наружности, — прозвучало это не без самодовольства, — словом, всё, чего у неё нет и никогда не будет… Она ещё пыталась тогда вбить клинья между нами, помнишь, на Новый год? Всё, что говорил Антон о Нонне, было несправедливо и однобоко, и верить в это Кристина не собиралась, но вот насчёт зависти… Да, наверное, Нонна — уже не первой молодости, со специфической внешностью, без семьи и без всяких перспектив на нормальное женское будущее, — не могла не завидовать миловидной и юной Кристине, к тому же подцепившей столь удачного женишка. Непонятно, осознавала она сама это или нет, но такое чувство было бы закономерно — Кристина бы вовсе сгорела от зависти на её месте, а Нонна со своей флегматичностью ничего, терпит. А Кристина ещё так выставлялась, так всегда хвасталась ей… Противно. От самой себя противно. Дура, дура, дура… — Я, конечно, ни на чём не настаиваю, — Антон немного сдвинул бретельку от ночнушки, чтобы погладить её по плечу, — но в следующий раз, прежде, чем встретиться с ней, посоветуйся со мной, ладно? А лучше я пойду с вами — у тебя же нет никаких секретов от меня, так? — Хорошо-хорошо, котик, — сейчас явно было не время для спора. Антон поцеловал её в макушку, легонько и щекотно. — Вот и хорошо. Моя девочка, моя умница… Кристина зажмурилась, подставляя волосы под его проворные пальцы, и подумала, что нужно будет обязательно найти Евгения через Дюху, а Дюху через Нонну, а Нонну в магазине, и узнать, что там в итоге вышло у Кирилла с газетами. Когда-нибудь потом. Потом. Совсем потом.