Любовь очень зла

В шесть утра совсем еще темно и скользко. Растопленный днем снег превращается усилиями ночного морозца в отличный каток, а в парке дворники не настолько оперативны, как во дворах, потому и приходится быть особенно осторожным. Глаза слипались и отчаянно болели, требуя сна: полторы смены на скорой не шутки. Он шел, засунув руки в карманы, равнодушный к окружающему миру. В такое время уважающие себя грабители мирно лежали в своих постельках, набираясь сил для вечерних подвигов. На маньяков Глебов не рассчитывал – вряд ли кто из них мог польститься на среднестатического парня в ширпотребовской черной куртке. У павильона, где летом открывалось кафе, нужно было свернуть налево, пройти перекресток, и можно считать, что уже дома. Глебов, ступивший было на ледок, покрывавший тонким слоем скопившуюся в низинке воду, поморщился и отпрянул – не хватало только промочить ботинки, которые потом будут сохнуть до второго пришествия, да и застудить ноги тоже желания не было, а потому – нормальные герои всегда идут в обход! Светлое пятно на покрытой инеем лавке было заметно сразу. Первая мысль, что кто-то оставил здесь мусор или какую-то коробку, оказалась неверной. На белесой поверхности, свернувшись клубком, лежал человек в белой куртке. Равнодушно скользнув по фигуре, Глебов отвернулся – мало ли бомжей вокруг, да и дом манил призраком теплой постели. Но все же что-то насторожило. Пришлось остановиться и признать: лежащий парень в тонкой рубашке на бродягу похож не был. Больше всего он был похож на покойника. Глебов поморщился, для проформы пощупал пульс и удивился его наличию. Спиртным от парня не несло. Наркоман? По идее вызвать бы скорую, но телефон давно разрядился, не смог почтенный аппарат дождаться конца рабочей смены владельца. – Эй, ты живой? – парня пришлось тряхнуть посильнее, стон в ответ обнадеживал. – Что с тобой? Встать можешь? – Не хочу, – едва слышно донеслось в ответ. – Значит так, – Глебов был до чертиков зол: оставить молодого человека в парке не позволяла совесть, даже если вызвать коллег-медиков и ментов сразу по приходу домой. Все равно придется показания давать и со скорой общаться, а волшебно теплая и мягкая горизонтальная поверхность тем временем останется недостижимой мечтой. Поэтому выхода нет – нужно тащить к себе. Или как вариант сдать консьержке в подъезде. – Значит так, – повторил он, ухватывая лежащего человека за локоть и с усилием поднимая на ноги, – мне без разницы, чего ты там хочешь, но сейчас ты идешь со мной. Отражающая свет фонарей радужка мешала понять выражение глаз. Сквозь тонкий трикотаж кожа незнакомца воспринималась ледяной. – Сколько ты тут уже лежишь и зачем? – Глебов встряхнул почти деревянное тело. – Не знаю, – равнодушно ответил молодой человек и снова попытался плюхнуться на лавку. – Наркоман? – рявкнул выведенный из себя Глебов, не выпуская чужой локоть. – Нет! – вскинулся тот. – Я… мы поссорились, я выскочил из квартиры без ключей. – Идиот! – с чувством произнес Глебов. – А вернуться никак? Или заблудился? – к злости прибавилась изрядная доля сарказма: несчастный влюбленный решил замерзнуть на парковой скамье, чтобы любовь всей его жизни остаток своих дней скорбела и кусала локти. – Нет, я не могу, – почти простонал молодой человек и добавил почти нормальным голосом: – да оставьте же меня в покое! – Мне плевать, можешь ты ли нет, – Глебов шипел, чувствуя, как брызжет слюна, – но я устал после смены и хочу отдыхать, а не развлекаться со всякими полудурками. Пошли! Не хватало мне еще вместо здорового сна мучиться угрызениями совести. – Да кто вы собственно такой? Глебов не стал отвечать – препираться можно было долго, а времени на сон больше не становилось. Слабо сопротивляющийся парень был отконвоирован к дому спасителя, шансов вырваться не было – закаленный физической работой, тот был значительно сильнее. В квартире почти на автопилоте Глебов засунул гостя под душ, сделал горячий чай, плеснул в него остатки коньяка, вручил теплые носки, лыжные штаны и старую майку. Запер входную дверь на ключ, чтобы облагодетельствованный парнишка не сбежал, и с чувством выполненного долга плюхнулся на кровать, выделив парню вторую подушку и плед – где тот будет спать, интересовало Глебова в последнюю очередь. Выбор можно было сделать либо в пользу пола, либо короткого узкого диванчика, в любом случае это гораздо предпочтительнее стылой парковой скамьи. Ему давно ничего не снилось. Не стала исключением и сегодняшняя ночь, вернее день; проспав почти до самого вечера, Глебов открыл глаза и вздохнул – вспомнил про притащенного утром парня. Порадовался, что проснулся, хотя, если уж совсем откровенно, то смерти он не боялся, слишком часто сталкиваясь с ней по долгу службы. Фельдшер скорой помощи та еще работенка, но бросать мыслей не возникало – несмотря ни на что, он ее любил. Давешний парнишка обнаружился спящим на диване. Замотавшись в клетчатый шерстяной плед, он, свернувшись калачиком, громко сопел в согнутую руку. Глебову не понравилось дыхание и слишком румяные щеки: не заболела бы эта жертва отсутствия мозгов. Молодой человек проснулся от прикосновения прохладной руки ко лбу. С минуту он рассматривал склонившееся над собой лицо, пытался вспомнить и даже потрогал подвернувшуюся под пальцы колючую щеку, убедившись в реальности происходящего. – Вы кто? – вопрос был так себе, на троечку, в карих глазах откровенно читался ответ про коня и пальто. Разглядывать небритого мужика с узкими глазами-щелочками было интересно, хотя на языке вертелись еще пяток животрепещущих вопросов, но задавать их сейчас было несвоевременно. Нужно дождаться реакции. – Глебов Андрей Сергеевич, – представился мужчина после паузы, чем, признаться, удивил Алеся, и он против воли, исключительно из вежливости ответил в том же ключе: – Гончарук Алесь Александрович. – Ну-с, Алесь Александрович, поведайте доброму дяде доктору, каким ветром вас занесло в парк среди ночи несколько не по сезону одетым? – Глебов сел на пол и приготовился слушать. – А вы доктор? – удивился Алесь, на которого внезапно снизошло воспоминание о событиях предыдущего дня и о безобразной сцене под утро. – Фельдшер, – сухо ответил Глебов, – и я все еще жду ответа. – А то что? – не к месту возмутился Алесь, но рассказывать о реальном положении вещей было бы, наверное, опрометчиво. Глебов встал и молча вышел за дверь, оставив недоумевающего гостя лежать на диване и испытывать неловкость от своего поведения. Нужно было принять душ, побриться, почистить зубы, и тратить время на строптивого парня совсем не хотелось, а как раз наоборот: было сильное желание съесть пару бутербродов и запить обжигающим черным чаем. После душа Глебов всегда чувствовал себя лучше и был готов идти на уступки в плане истории, которой гость не желал делиться. – Есть иди, – позвал он с кухни и добавил: – Алесь Александрович! – Я, э-эм, прошу прощения и спасибо, – молодой человек растерянно посмотрел на своего спасителя – теперь на «дядю доктора» тот совсем не тянул, а был максимум на пару-тройку лет старше его самого. – Мне все же хотелось бы знать, что произошло, во избежание, так сказать, повторных встреч в парке, и не был ли это хитроумный способ лишить себя жизни, – вопрос снова застал Алеся врасплох. – Нет-нет, не повторится, – быстро ответил гость и потер лоб. – Как бы это сказать… Ну я узнал кое-что о любимом человеке, а потом мы выясняли отношения, и я ушел. Был в расстроенных чувствах и вот… Вы не думайте, я сегодня же отправлюсь домой. Глебов мазал хлеб маслом, укладывал на масло тонкие ломтики сыра и думал. Думал о том, что вот стопудово этот самый «любимый человек» никак не девушка. И как бы скупо и обтекаемо ни говорил молодой человек про события предыдущей ночи, но из-за простой ссоры не уходят в чем был из квартиры практически в никуда. – Да? И куда? Где тот дом, в который ты не мог отправиться сразу после вашей ссоры? – Три остановки метро отсюда, – хмуро ответил Алесь, – я живу в коммуналке с соседкой. Милейшая старушка, но глуховата, когда спит, не достучишься, а у меня ключей не было, да и метро вроде было закрыто. Глебов покивал, причем скорее своим мыслям, передал бутерброд и налил крепчайшего, почти черного чая в две полулитровые чашки. То, что пациент, то есть Алесь Александрович был не в себе после ссоры, сомнений не вызвало, и отпускать его одного не стоило однозначно. – Угу, – после паузы произнес Глебов, – значит так: мы сейчас едем к тебе, и если все нормально… – Зачем нам ехать вместе? – удивился Алесь. – Я и сам доберусь. – Одежда есть? Деньги есть? А вдруг твоей соседки нет, в магазин отошла или поехала навестить родню до конца месяца? Вот как бы одним махом все проблемы решаем – я одалживаю тебе одежду до дома и потом забираю, – Глебов не стал говорить до поры до времени, что ситуации с брошенными любовниками могут быть самыми разными, особенно учитывая, что у того остались ключи, и как он воспользуется ими, неизвестно. На память приходили случаи из практики. Ножевые, сотрясения и прочие результаты ревности. По хорошему, этому Алесю дома бы не появляться. С бывшим сталкиваться нежелательно, последствия непредсказуемы. А ведь все равно попрется по наивности ключи-телефоны со шмотками забирать. Глебов снова вздохнул: добрые дела как всегда оказывались очень чреваты последствиями, но отступать он не собирался. Парнишку было жалко. – Поел? Пошли собираться, – сказал Глебов и встал, соображая, куда засунул старую осеннюю куртку и не выбросил ли. – Спасибо, – благодарно протянул Алесь и улыбнулся, заставив Глебова спешно отводить глаза от ямочек на щеках, – а можно спросить, зачем вы мне лоб трогали, когда будили? – Проверял, нет ли температуры, – ответ получился резковат, и пришлось смягчать: – я же медик, забыл? Вполне можно заработать пневмонию, проторчав на холоде бог знает сколько времени. – А-а, спасибо, – смутился Алесь, – я редко вообще-то болею, – и снова улыбнулся. – Пошли уже, – буркнул Глебов, почти выскакивая из кухни, проклятые ямочки отзывались в теле полузабытой истомой. Оставалось надеяться, что Алесь ничего не заметит.