Любовь очень зла

В куртке с чужого плеча Алесь чувствовал себя неловко. Была она на два размера больше, и ладно бы рукава из-за этого болтались, так нет! Потрепанные манжеты обнажали запястья, которые с какого-то перепуга покраснели и смотрелись до невозможности нелепо. Странное дело, но до дрожи в коленках хотелось выглядеть презентабельно. И дело было совсем не в том, что могли встретиться какие-то знакомые: окружение Эдика по метро и спальным районам не шлялось, на мнение школьных приятелей было откровенно наплевать. Ну не волновало его ни капли то, что могут сказать за спиной, цыкнув на землю сквозь зубы порцию никотиновой слюны, «правильные пацаны». Алесь прислушался к себе и понял причину дискомфорта – перед «дядей доктором» хотелось предстать в более выгодном свете, видимо, Эдик приучил к мысли, что оценивают всегда в первую очередь по одежке. В раздражении тряхнув головой и подавив желание сдернуть с головы дурацкую полосатую шапочку, Алесь уставился под ноги, на грязный пол вестибюля метро, до дома оставалось совсем чуть-чуть – панельная белая девятиэтажка на самом деле была в пяти минутах хода от конечной станции и стояла торцом к дороге, являя собой уникальный случай жилого дома, где окна всех квартир выходили во двор. Причем, и с той и с другой стороны было довольно много места, не изгаженного точечной застройкой, а наоборот, засаженного изрядно выросшими за почти сорок лет деревьями. Алеся всегда огорчало только одно – до его последнего этажа ни одно из них так и не дотянулось. Он уверенно шел по знакомому до каждой трещинки тротуару к подъезду, первому по нумерации, но самому дальнему от дороги и не особо обращал внимание на окружающий мир. Мимо проехал черный джип. Мало ли в огромном городе черных джипов, но сердце сделало кульбит и провалилось в живот в глупой надежде спрятаться до выяснения обстановки. Алесь уставился на номер. Паника не давала сосредоточиться, и он как назло никак не мог припомнить чертовы буквы и цифры на Эдичкином монстре. Он? Или не он? Невольно замедлив шаг, Алесь натянул пришедшуюся так кстати шапочку, пряча под растянувшейся резинкой слишком приметные кудри. Джип остановился прямо посреди неширокого проезда. Дверь распахнулась, и с брезгливым выражением, так не идущим красивому лицу, оттуда совсем не элегантно вывалился Эдик. Сердце Алеся затрепыхалось, запуталось в тонком кишечнике, и только это не позволило ему уйти в пятки. Дышать стало тяжко, и руки покрылись отвратительно холодным и липким потом. «Не хочу, не хочу, не хочу!», – чуть не закричал Алесь. Эдик скользнул равнодушным взглядом по приближающейся паре, направился к крайнему подъезду. Ключи у него, в отличие от самого Алеся, были. – Он? – спокойно спросил Глебов, от которого не укрылось состояние спутника. – Да, – Алесь лихорадочно облизывал сохнущие губы. – Уходим, – развернул его в противоположном направлении Глебов. – А-а… – Пообщаться хочешь? – Алеся пришлось тащить к метро почти силком. – Нет, – сознался тот и с подозрением посмотрел на спасителя: в голове не укладывалось, что человек на раз и определил причину, и понял состояние, к тому же не закатил обычную для обывателей истерику «мужик с мужиком». Алесь не запомнил обратную дорогу. Очнулся, когда «дядя доктор» открывал ключом дверь и подталкивал в спину, понуждая проходить быстрее. На кухне, избавившись от противной дрожи в пальцах, Алесь пил чай, налитый Глебовым все в ту же бездонную кружку. Он не любил чай, особенно так крепко заваренный и настолько сладкий, но странным образом напряжение его медленно отпускало. Греть холодные пальцы о теплые бока было приятно. Держа красную в крупный горох чашку обеими руками, он рассматривал клетчатую клеенку, отмечая зачем-то пятнышки и чуть выпуклые, с разошедшимися краями порезы. Наверное, хозяин квартиры не признавал специальных разделочных досок. – Поживешь пока здесь, – сказал после долгого молчания Глебов. – Я же мешать буду, – Алесь засовестился, что доставляет столько хлопот постороннему в общем-то человеку. – Будешь, – согласился тот, криво и безрадостно улыбаясь, – но если будить после смены не станешь, то я потерплю. Повисло молчание. Алесь понятия не имел, как себя вести. С одной стороны, спасибо за предложение и помощь, а с другой, надо благодарить и валить домой, потому что Андрей и не скрывает, что присутствие посторонних внапряг, но там может быть Эдик. Сидит в засаде с непонятными намерениями. Сердце снова попыталось провернуть недавний финт и скатиться хотя бы до желудка. Алесь не понимал такой своей реакции. Страх? Но страх чего? – Мне с ним поговорить все равно придется, – вздохнул он. – Не сейчас, – возразил Глебов, – из тебя сейчас переговорщик, как из испуганного зайца. Он воспользуется тем, что ты боишься. – И больше ничего не добавил. – Я не боюсь, – упрямо сказал Алесь. – Боишься, – Глебов был непреклонен. – И чего же? – Душевной боли, – Алесь едва смог расслышать тихий ответ. Глебов сидел, полузакрыв глаза. Отстранённый и погруженный во что-то неизмеримо далекое от проблем невольного квартиранта. Как будто вспоминал нечто похожее, давно пережитое, но вернувшееся внезапной болью от схожести ситуаций. Алесь, уже совсем было собравшийся сказать, что не маленький и сам разберется, но в последний момент прикусивший губу и не давший сорваться с губ ехидным словам, вдруг понял с поразительной ясностью: эта помощь нужна в первую очередь самому Глебову, чтобы отыграть эпизод прошлой жизни с другим финалом. – Спасибо. Наверное, ты прав и мне лучше остаться здесь на какое-то время, – произнес Алесь совсем не то, что собирался сказать вначале, и был вознагражден быстрым взглядом из-под ресниц и вздохом, похожим на облегчение. – Ты работаешь? Учишься? – Глебов уже был похож на себя прежнего. – Я? Нет, не работаю, – стало до слез обидно за недавнее приживальство и стыдную должность рум-боя. Взгляд на себя со стороны не порадовал. – Я буду искать. Глебов кивнул и отхлебнул остывшего чая. Алесь едва не поежился под взглядом, дав себе слово и правда завтра же начать поиски, хотя кто возьмет вчерашнего студента без опыта работы? Ну разве что в магазин какой-нибудь консультантом. Как-то поздно он спохватился и озадачился, но еще два дня назад казалось, что все в порядке и что той суммы, которую он выручал за сдачу внаем второй комнаты, вполне достаточно. Да и не спрашивал Эдик с него никогда денег, Алесь по собственной воле тратил их на хозяйственные нужды или подарки. Опять же на бензин надо было. А сейчас так вообще было кисло – жилец три недели назад уехал на родину к рожающей жене, но видать, что-то пошло не так и теперь надо вызванивать и решать вопрос с продлением аренды. В сухом остатке оставалось, наверное, тысяч пять, когда-то отложенных, чтобы начать ремонт в своей комнате. – Ты не думай, у меня есть немного денег, я отдам, – торопливо сказал он, наблюдая за почти равнодушным кивком Глебова, и поймал себя на мысли, что понять этого человека ой как сложно, но рядом с ним хотелось выпрямиться и высоко держать голову, и почему это происходило, Алесь затруднился бы сказать. Возможно, от нежелания выглядеть в глазах «товарища доктора» слабаком. – Ладно, я в магазин, а то завтра на смену, а холодильник сам не наполняется, – Глебов встал, привычным движением заправил прядь за ухо и ополоснул чашку, поставив в сушилку. Пытаться навязаться с ним вместе Алесь не стал: нужен был бы – сказали бы. Поэтому он точно также сунул свою веселенькую кружку под воду и определил ее рядом с хозяйской. Оставшись один, Алесь пошатался по квартирке, оказавшейся до неприличия маленькой. Заглянул в захламленную комнату размером побольше, чем та, в которой они провели ночь. Покачал головой: прибраться надо однозначно. Понятно, что у хозяина времени на это не хватало совершенно, зато вот сейчас заняться совсем нечем и можно немного помочь. Пока руки были заняты, голова продолжала думать. Нет, не о том, что услышанное было понято как-то не так, и не о том, что нужно поговорить и дать шанс оправдаться или же наоборот – расстаться окончательно и бесповоротно. Скорее мысли были меркантильного характера: вещи, которые оставались в пентхаусе, кому они принадлежат? К середине коридора Алесь пришел к выводу, что все-таки Эдику. Раз уж куплены на его деньги им лично, то пусть так и остаются в его личном пользовании. Мало ли еще кому предложит, или отнесет в ближайший секонд-хенд или Армию Спасения. Правда Алесь не был уверен в существовании в Российской Федерации такой организации, но разве в этом дело? Пусть делает, что хочет. Физическая работа успокаивала, давала приятную усталость и надежду на то, что ночью придет исцеляющий сон и не будут тревожить тяжелые видения, переплетающиеся с явью самым причудливым и неприятным образом. И не будут лезть в голову мысли о собственной глупости, наивности, недальновидности и всякая ерунда про несчастную поруганную любовь. В одном Алесь был уверен точно: лучшего лекарства от любви, чем шоковая терапия, придумать невозможно. Ведь если бы ему миллион людей сказал, что из себя представляет Эдик, то Алесь бы ни разу никому не поверил, лишь утвердился бы в мысли – завидуют и хотят разлучить. А тут как бы даже возможности не поверить и усомниться не было, особенно когда «поговорили». Воспоминания о словах Эдика отозвались зарядом острой боли где-то под ложечкой, и Алесь понял, что с сеансом самокопания и саможаления пора заканчивать. Любовь была и вся кончилась. «Умерла так умерла», – подумал он и с удвоенной силой начал тереть щеткой плинтус. К возвращению Глебова Алесь успел отмыть пятиметровую кухоньку и коридор.