Любовь очень зла

Эдик проснулся ближе к обеду. Минут пять полежал, давая себе возможность осознать положение тела в пространстве и понять странную нехватку воздуха. Тело лежало на чем-то, что ощущалось животом как упруго-мягкая поверхность, а нос упирался в подушку – вот тебе и недостаток кислорода. Попытка резко встать была встречена головой недружелюбно, залпом острой боли по вискам, и Эдичка приглушённо застонал, по опыту зная, что сегодня придется весь день мучиться, таблетки не помогут. Захотелось пить, во рту был филиал пустыни Гоби пополам с кошачьим туалетом. – Пить, полцарства за компот, – хрипло сказал он, еще не поняв, что один не только в постели, но и в комнате. – Алесь! Послушав в ответ многозначительную тишину, Эдик отправился на кухню. На его памяти такое было первый раз, неужели бойфренд решил проявить характер? Ну это еще бабушка надвое сказала, кто у кого прощения просить будет! На кухне пропажа тоже не нашлась, зато обнаружившаяся липкая лужа от разлитого еще ночью компота настроения не подняла: такой наглости Эдуард не ожидал – что, трудно было прибраться, а потом уж изображать невинную жертву? Иногда Эдичка совершенно не понимал людей, ну совершенно. Старательно обходя лужу и брезгливо косясь на грязный стол, он на всякий случай заглянул в кастрюлю – пуста. Как и следовало ожидать. Раз уж кое-кто в обидах и демонстрации своего недовольства, то и заботы о ближнем ожидать бессмысленно. Эдик вздохнул и стоически попил холодной воды из-под крана, гадко отдававшей химикатами, почему-то заглянуть в холодильник, где почти наверняка должна была быть бутылка Перье, он не догадался. Промаявшись еще какое-то время в одиночестве, послонявшись по гулкой от непривычной пустоты квартире, Эдик все же решил позвонить пропаже. Ну в самом деле, хватит уже изображать несчастную жертву жестокой измены. Телефон, выдав один гудок, сообщил, что «телефон абонента выключен или…». Эдик со злости чуть не швырнул свой навороченный аппарат об стену: нет, ну каков, а?! О нем тут, можно сказать, переживают, хотят поинтересоваться, где черти носят, а он еще имеет наглость сбрасывать вызов! Эдик нажал на повторное соединение, но абонент класть хотел на страдания друга и любовника и держал телефон выключенным. – Сука! – и дорогущий аппарат все-таки полетел на встречу с бетонной судьбой. – Ну хрен с тобой, – спустя несколько минут пробормотал выдохшийся Эдик, до этого с остервенением лупивший спинку дивана; он решил собрать манатки этого зажравшегося нахала и снести вниз, оставив консьержу четкие указания – мешки выдать, а наверх не пущать! Злая улыбка не сходила с его губ до тех пор, пока из одного из карманов каких-то штанов, купленных, между прочим, за Эдичкин счет, не выпал слишком знакомый аппарат. С минуту он втыкал на лежащий на полу телефон, не понимая, не желая принимать очевидное, но потом все же взял в руки и убедился: разряжен. – Вот ведь блядь, – вышло скуляво и жутко беспомощно, что делать дальше, он представлял только по детективным сериалам. Кажется, надо было определить, в чем ушел подозреваемый, то есть пропавший, из дому, и Эдик перерыл все барахло и с тягостным чувством понял – а практически ни в чем. Были ли на Алесе ботинки или кроссовки, он не знал, но туфли, черные туфли, купленные на распродаже пару месяцев назад, так и стояли в обувнице. Где может шляться столько времени горе-любовник в одной рубашке и тонких джинсах, Эдик не представлял и забеспокоился еще больше, когда нашел ключи, паспорт и бумажник с правами и какой-то мелочью. Оставалась еще одна крохотная надежда, что Алеська сидит внизу с консьержем, треплется, и просто показывает характер, но она развеялась так же быстро, как и остальные. Эдик понял, что, кажется, пора обзванивать больницы и морги. Ужаснувшись своему поведению, он решил выпить кофе. Нужно было просто передохнуть, успокоиться и собраться с мыслями. В самом деле, в честь чего такой кипиш поднимать? Ну поссорились, ну ушел, а нечего было лезть не вовремя со своими претензиями, додумался тоже! И вообще, как это понимать: «Я тебя любил?», что, любовь вот так просто выключается, как штепсель из розетки? Обдумав эту мысль со всех сторон, Эдик пришел к выводу: любовник все-таки свалил! Сидит, наверное, сейчас в своей убогой комнатенке, чай с сушками пьет и… На остальное фантазии не хватило, Эдик понятия не имел, чем можно заняться в коммунальной квартире. Наверное, приглашать гостей стремно, да и бабка там была крайне любопытная, одного раза общения с божьим одуванчиком хватило. – А вот шиш тебе, – Эдик усмехнулся своей новоприобретённой привычке разговаривать вслух, – а вот я к тебе сейчас приеду и посмотрю, чем ты там занят. Собирать шмотье еще раз он не стал – не прислуга, чай. Захочет – приедет и сам заберет, ну или если очень попросит, то сможет остаться. В глубине души Эдик знал за собой эту мягкотелость, эту слабость – не мог отказать, если очень хорошо и настойчиво просили. Пробок по дневному времени не было, до рабочей окраины удалось добраться в рекордные сроки, и Эдик гордился собой – нужный дом нашел влет, хотя и был когда-то только один раз. С подъездом чуть не вышла неувязочка, но вспомнив таки номер квартиры, он вошел в нужный и воспользовался лифтом. Хотя если бы не девятый этаж, то в прокуренную и пропахшую мочой кабинку он бы не зашел ни в жизнь! Только состояние здоровья, увы, не располагало к покорению лестничных маршей. Звонить в квартиру № 143 он не стал. Зачем, если есть ключи? И приготовив дежурную улыбку на случай встречи с кем-то из обитателей прямо в прихожей, открыл дверь. В полутемной прихожей пахло сыростью и старыми бумажными обоями. Эдик поморщился: променять уютный пентхауз на жизнь в квартире с вечно текущей крышей и соседкой, которая лезла в личную жизнь похлеще близких родственников, – это просто мазохизм какой-то. Дверь в комнату соседки была открыта. Он заглянул мимоходом, убедился, что бабки нет, и с облегчением прошел дальше – устраивать разборки при свидетелях не хотелось. Однако обе комнаты, расположенные напротив друг друга в конце коридора, оказались пусты, и ни в одной из них не было ни малейших следов недавнего пребывания живых людей – толстый слой пыли и спертый воздух не давали усомниться в том, что Алесь домой не приходил. – Черт, черт, черт! – Эдик на всякий случай протер все, до чего дотрагивался, носовым платком и спешно ретировался из квартиры. Перед ним снова замаячила перспектива обзвона больниц и моргов. Эдик мрачно смотрел на серый асфальт и задние фонари впереди стоящей машины – больше в пробке смотреть было не на что – и корил себя последними словами: ну зачем, зачем нужно было переться через МКАД?! Ну ближе, так это только по расстоянию, а на самом деле как всегда. То какая-то фура раскорячится посреди въезда на кольцевую и от этого наступает коллапс, то какой-нибудь раззява догонит чью-то тачку и при плотном московском движении возникают гигантские пробки. Радио пыталось разрядить мрачную обстановку в салоне бодрым голосом ди-джея, несущего абсолютную чушь. Эдик поморщился и выключил – не до дурацких шуток сейчас. Как-то в одночасье жизнь перестала быть простой и приятной. Учеба эта еще, в жопу ее! Достало все, особенно дружки, которых после вчерашнего видеть не хотелось. Хорошо хоть не разыскивают с собаками, и то хлеб, а то послал бы, находясь в таком настроении, расхлебывай потом. Может, перевестись куда? Мысль оказалась свежей и как семечко, упавшее во влажную землю, постаралась пустить росток. А что? Возможно, это выход, особенно если за границу и подальше, и главное молчать. А там новый круг знакомых, осмотреться-пообтереться и жениться на какой-нибудь местной фройлен или мисс, и вот уже Эдуард Кузякин полноценный европеец. Или американец. Тут подумать надо. Крепко. Но мысль очень хороша, особенно если фамилию сменить, уж точно быть каким-нибудь Смитом гораздо лучше. Гораздо! Ну и отцу можно с подобающей случаю грустью объяснить, мол, невеста так пожелала, чтобы была одна фамилия, а мадам Кузякиной отказалась быть наотрез, уж очень непривычно звучит для ее слуха. За думами дорога пролетела незаметно. Паркуя джип во дворе, Эдик пребывал уже почти в нормальном состоянии-настроении и даже обратил внимание на погоду. Хотя что толку – вокруг обычная грязная городская весна… Пентхаус встретил тишиной. Не умиротворяющей, как обычно, а холодной и почти враждебной. Как будто под кроватью затаился барабашка, а в холодильнике спрятался застигнутый врасплох грабитель. Эдик разделся, попутно анализируя ощущения, и понял – это все оттого, что никто не ждет и не встречает. Оно вроде бы и раньше было, когда придешь домой и никого, мало ли как менялись планы в течение дня, и Алеська мог быть или в магазине или еще где по хозяйственной надобности. Одно время он еще и доучивался, так пока не защитился, вообще порой возвращался только ночевать, но одно дело знать, что вот-вот придет, а другое, что и ждать нечего. Эдик прошел на кухню. Компотная лужа окончательно высохла, покрывая пол глянцевой пленкой. Надо бы вытереть, что ли, но он и понятия не имел, где в доме прячутся тряпки и ведра для уборки, да и не приучен он, для таких вещей есть домработницы, например. Стул жалобно скрипнул от опустившегося на него веса, Эдичка поморщился, не любил, когда мебель издавала звуки, надо будет сказать, чтобы купил другие стулья. Кому вот теперь только? Планшет, лежащий на подоконнике, привлек внимание, ну что ж, можно и заняться решением насущных задач. – Алло, это вы предоставляете услуги частного детектива? – сказал Эдик в трубку, набрав номер из понравившегося объявления. – Запишите адрес… Одной проблемой меньше, пусть специалист разбирается в том, куда делся обиженный любовник, пусть звонит по больницам и моргам, в любом случае возможностей у него больше, да и нечего господину Кузякину светиться, а то ежели что – отец по голове не погладит. – Добрый день, я хотел бы договориться об уборке квартиры, – набрал он другой номер, жить в грязи по милости не в меру чувствительных любовников он не собирался.