А в наши времена, Машенька...

− Бабууль, − ору я на всю квартиру, снимая с себя блузку и надевая самую что ни есть обычную, домашнюю майку, которую в народе я бы точно постыдилась носить. – У нас завтра родительское собрание, сходишь? − Конечно, внученька, только не кричи так, − говорит бабушка за моей спиной, и я резко оборачиваюсь. Я стояла к компьютеру спиной, и в моей комнате было тихо. Как она успела появиться здесь? Я даже не видела её. − Как ты… − Куроко. Он научил меня этому, − шёпотом говорит бабушка, ехидно улыбаясь. Откуда она знает про Куроко, мне непонятно, но я предпочитаю молчать, потому что чувствую, что если заговорю вновь, то это будет более-менее смешно. Я не должна показывать бабушке, что меня шокируют её знания. − Будем считать, что ты не сошла с ума, − говорю я, направляясь в кухню, дабы заглянуть в холодильник, но там, как всегда, пусто. – Бааб, а где все блинчики с клубничным джемом? − Что? А, я съела. − Аррр, − злость, как всегда кипит во мне, и я иду вновь одеваться, чтобы купить что-нибудь нормальное. – Как ты только смогла прожить в таких суровых условиях после войны, если сейчас не можешь толком… приготовить чего-нибудь? − У меня был любимый дед, который не пошёл в армию из-за плоскостопия, − с заметным сарказмом ответила бабушка Серафима, и уже спустя пару минут я резко хлопнула дверью от нахлынувшей ярости. Моя бабушка-фикрайтер – как заноза в заднице. Хотя, моя бабушка, вероятно, на это ответила бы так: «Лучше быть занозой в заднице, чем задницей». Слишком частая шуточка, которую употребляют не только наши старшие поколения.

***

На следующее утро бабушка проспала. Это был выходной день, и именно в такие у нас устраивались родительские собрания. Бабуля страшно не любила просыпаться слишком рано, и именно поэтому, когда я попыталась достучаться до неё, она кинула в меня подушку.

***

- Это она? - Определённо! - люди шепчутся, а бабушка Серафима так давно не была, что не понимает, почему все удивлённо на неё смотрят. Может, она одела что-то не так? Да не, вроде, после того, как вышла на улицу, она успела по пути расчесаться, от неё не воняет, на ней одето аккуратное, шикарное пальто... Что не так? Неужели элегантных светских леди обвиняют в том, что они таковые? - Извините, это вы Серафима Геннадиевна, бабушка Маши? - спрашивает размашистая, слишком высокая женщина с короткими, блестящими волосами. - Ну, я, - неохотно отвечает бабушка, чувствующая себя по сравнению с остальными карликом. - Так это о вас написали в газете?! - шокировано, но уверенно, всё та же женщина протягивает руку и, не дожидаясь ответного согласия со стороны бабушки, пожимает её. - Я... я так рада, что увидела вас! Дайте мне автограф! Таких, как вы, слишком мало, чтобы пренебрегать ими! Бабуся недовольно нахмуривается, но берёт ручку из кармана и расписывается на блокнотике, открывшегося перед ней. Далее подходят и остальные. "В школе настоящий беспредел!" - думает бабушка, уставшая от суматохи, и желающая присесть на скамеечку. Сев, она видит рядом с собой газету, повёрнутую в её сторону. Заголовок газеты гласит: "Старшее поколение учит новое, как же нужно творить!". Фотография бабушки Серафимы растянуто по всей странице, и от этого бабушка Серафима кажется выше, чем на самом деле. - Что за... Маша узнает - убьёт... - шёпотом говорит бабуля сама себе и, сложив газету в сумочку, идёт дальше, прикрываясь ото всех капюшоном. Это не слишком-то и удаётся - взрослые родители всё равно идут следом за ней, настырно желая получить автограф от той, что была известна, ранее, от силы четырём бабушкам, сидящим на скамеечке перед её подъездом.