Под диктовку Тьмы

Шла вторая неделя игры в притворную верность Малекарду. Каждый день первый капеллан с необъятным почтением и уважением славил властителя ордена, но в самых далеких уголках сознания продолжал напоминать себе о своем новом, реальном отношении к нему. Заканчивая с проведением молитв и служений, он спешил в свою келью, в которую запретил входит своим братьям-капелланам, с недавних пор, объясняя это серьезным и важным постом, о котором младшим служителям Экклезиархии еще не известно. Но, в действительности, Викториус посвящал всего себя обдумыванию и планированию будущих действий, направленных на свержение Малекарда. Первый капеллан не был дураком, и понимал неизбежность сражений между сторонниками обманщика, и борцами за изменения, а потому методично прорабатывал план, в ходе которого должно погибнуть как можно меньше братьев-Астартес. Такие мысли, однако, тяготили его. Ведь они были направлены на размышления о, хоть и праведном, но заговоре, к которому, даже мысленно, призвал не возвращаться своих единомышленников неделю назад. Викториус не сомневался в лояльности Кардиса, Кериниса, Магния и Феерума, а, вместе с ними, и полной лояльности их подопечных. Четыре сотни космодесантников это много, но не является большинством. Статус первой роты, как ветеранской, уравнивает шансы в будущих столкновениях, но… прагматичный ум первого капеллана требовал уверенности в победе. Для нее необходим подавляющий перевес. И если Император не пожелает, Своей волей и словом, вписать кого-то из братьев в грядущее действо, то, это должен попытаться осуществить сам Викториус. Он не простит себе, если свержение лжеца не свершится. А потому, нужно рискнуть, и нащупать еще больше недовольных братьев, пусть и без помощи Отца. Необходимую поддержку капеллан видел, в первую очередь, во врачевателях ордена, апотекариях, возглавлял которых брат Ноктис. Древний член Пылающих Молний, он служил апотекарием еще до восхождения к власти Малекарда, а, потому, знавал и более славные времена. Без сражений и войн страдали навыки не только боевых братьев. Угасали умения и подопечных Ноктиса, которые, без постоянной медицинской практики, медленно, но верно, утрачивали навыки, и их невозможно было поддержать одной лишь теорией, книг с которой был, впрочем, предостаточно. Апотекарии слабели без практики, и их глава это хорошо видел. Не один раз он обращался к Малекарду с просьбой, если не присоединиться к военной кампании, так хотя бы позволить отправить этих способных медиков на фронты сражений с чужими, или слугами Хаоса, ведь здесь, в мирное время, от них нет никакого толка, в то время как в боях у они получат возможность постоянно оттачивать и поддерживать свои способности на необходимом уровне, что однажды, в случае необходимости, пойдет Пылающим Молниям только на пользу. Но, магистр не желал этого слушать. Объясняя свои отказы каждый раз одинокого, не желанием рисковать жизнями братьев, когда в этом нет необходимости, он зародил в Ноктисе ту мелкую мысль, что Викториус, в чем тот не сомневался, вырастит в огромную идею, благодаря которой, поддержка апотекариев бойцам сторонников изменений, будет предоставлена. А, в то же время, раненым рабам Малекарда никто помощь оказать не станет… Именно так рассудил первый капеллан. Именно в этом он увидел тот козырь, что сможет окончательно склонить чашу весов в его пользу. Осталось только решить, какой подход станет правильным, при разговоре с Ноктисом? Аккуратно нащупать зерно сомнений, и указать на него? Или не указывать, а, верным словом дать ему чуть подрасти, чтобы первый апотекарий сам увидел, уже зреющий росток? На следующий день, Ноктис получил приглашение к себе, от самого первого капеллана. Он немного удивился, ведь не имел с ревнителем веры дружеских, или хотя бы близких отношений. Все только по делу, а тут, Викториус приглашает даже не куда-то в стороннее место крепости, но прямиком в личную келью. Апотекарий сразу ощутил предвкушение… Предвкушение разговора, который не будет простым и непринуждённым. Будучи исполнительным и пунктуальным, и не имея причин отказать брату, Ноктис явился к покоям капеллана в назначенное время, но очень удивился, обнаружив отсутствие хозяина. Но Викториус не заставил себя долго ждать. Либо демонстрируя свою занятость и важность, либо просто задержавшись по каким-то личным обстоятельствам, тот подоспел буквально через несколько минут. А ведь старый Астартес уже настроился на нотации и ворчание. Апотекарий рассматривал иконы и книги, что в изобилии присутствовали в кельи, увлекся разглядыванием деталей довольно крупной, и искусно изготовленной кадильницы, украшенной драгоценным камнями, инкрустированными в ее золотую поверхность, на которой играли блики от огня свечей. Все сияло, выглядело красиво и устрашающе одновременно, монументально и нерушимо, в совокупности рождая ощущение подавленности, даже ничтожности у любого посетителя. Можно сказать, что покои первого капеллана представляли собой воплощение всей Экклезиархии, только в миниатюре. Но, звуки шагов донеслись до острого слуха десантника, и тот обернулся, увидев их источник. Первый капеллан улыбнулся уважаемому гостю, а тот, в ответ, приложил сжатый кулак в груди – традиционное приветствие Пылающих Молний. Но Викториус с самого начала желал задать разговору, обещавшему стать трудным, неформальный и дружеский тон. Он протянул руку гостю, вместо ответа в виде орденского приветствия, молча ожидая отклика. Ноктис несколько удивился, но не подал и виду, а спустя долю секунды простое, но так напряженно давшееся рукопожатие осуществилось. - Брат Викториус. – Сказал апотекарий, и разжал крепкую хватку. – Ты хотел видеть меня в своей кельи. Поэтому, в назначенное время, поспешил прибыть. Секунду. – Он достал из глубокого кармана лист пергамента, скрученный в трубочку, и протянул собеседнику. – Вот, это послание подписано твоим именем. - Все верно, дорогой Ноктис, это приглашение послал тебе я. – Капеллан развернулся, и направился к одной из свечей. Он поднес край листка к огоньку, и пламя, охватившее пергамент, моментально уничтожило его. Теперь уже тени удивления не удалось скрыться, на лице апотекария, но невозмутимый, все еще улыбающийся Викториус слегка разрядил обстановку, указав в сторону массивного кресла. - Что-то случилось, брат? – Десантник немного поерзал на жестком сиденье. - Ничего серьезного. – Капеллан ответил, словно близкому другу, и присел напротив. – Лучше скажи, я не отвлек тебя от важных дел? - Да какие у меня могут быть важные дела, Викториус? – С ноткой досады, бросил Астартес, и махнул рукой. – Я уже и забыл, когда в последний раз работал с чем-то серьезней, чем травма, полученная во время тренировки. Эти глупые боевые сервиторы не способны потрепать наших славных бойцов так, чтобы мне пришлось тратить больше часа времени, на оказание помощи. - Да уж… - Согласно протянул первый капеллан. – Я тут недавно имел честь разговаривать с нашим уважаемым братом Кардисом. Должен сказать, он тоже жалуется, правда, не на отсутствие медицинской практики! – Под конец он выдавил, хоть и наигранный, смешок. - Да уж я могу его понять. Что это за ветеранская рота, которая совсем не сражается, в реальном бою? – Досада в голосе уступила место отголоску недовольства. – Он командует закаленными вояками, способными сметать на своем пути все, а, в итоге, их умения ограничиваются… Только избиением тех самых сервиторов, да спаррингами в довесок. Эх, так только наших технодесантникам есть, чем заняться! Знай этих механических болванов латай! - Это точно! – Викториус откинулся на спинку, и заложил руки под голову. – Не думал, кстати, что ты… Не слишком доволен течением событий, так сказать. Апотекарий не сразу ответил, взяв паузу. В голове промелькнула мысль, что капеллан просто пытается собрать какую-то информацию, компромат, чтобы представить Малекарду, или кому-то из верхов Экклезиархии… Невольно, он слегка прикусил язык, но быстро ушел от нагрянувших мыслей, поняв, что так ничего и не ответил. - Что это ты имеешь ввиду? - Я имею ввиду этот проклятый простой! – Взорвался, да и очень неожиданно, Викториус. Хотя, он просто решил поставить на кон все: смятение и недовольство горят в душе Ноктиса, это хорошо видно, вот только разжечь их ярче, и позволить говорить тому откровенно и открыто, можно только сильно рискнув! Именно таким риском и был этот всплеск эмоций. Апотекарий либо развяжет язык, либо уберется прочь. – Ты не представляешь, как он вымотал, причем не только меня! Среди капитанов царит возмущение! Первый библиарий недоволен! Я не понимаю, чего добивается наш любимый магистр, но это не нравится очень многим! И, на мой взгляд, это ставит под сомнение эффективность службы всех наших братьев! Ноктис опустил взгляд, а затем поднялся со своего места, и медленно подошел, к, завешанной множеством лоскутов ветхой бумаги, колонне их темно-красного мрамора. Прожилки цвета венозной крови сильно выделялись на остальном фоне ценной породы, что был, скорее, алым, нежели красным. Листки демонстрировали на себе разные молитвы и слова, славящие Императора, во всех его обличиях, глаза бегали по крохотным буквам, объединенным в строчки, сильно сгруппированные, для вмещения целых посланий из священных книг. “Я чувствую кости – в них моя сила. Я чувствую мышцы – в них моя сила. Я чувствую свою душу –в ней моя сила. Я чувствую Императора, дарующего мне свою благосклонность – в этом великая Сила. И по воле Его – я имею эту Силу!” - Неужели все… действительно так? – Отвлекшись от литании, привлекшей внимание, спросил Ноктис. – Даже мудрый Мастеон говорит что-то не в пользу Малекарда? - Даже Мастеон. – С кивком ответил Викториус. – Мастеон… Керинис… Кардис… Феерум… Магний… Я знаю, насколько они недовольны. Знаю, потому что я недоволен точно так же. Но скажи мне, дорогой брат… - Что? - Насколько сильно недоволен этим простоем ты? - А ведь я знал, что ты хочешь не просто дружеской беседы, дорогой брат. – Апотекарий обернулся, и заглянул в глаза капеллану. Этот взгляд явно испытывал хозяина кельи, вот только… к зачем? Но, Викториус, не шевельнув не единой мышцей лица, выдержал это странное испытание. – Знаешь, что я скажу? То, что братья, столь высокого ранга, играют на… Твоей стороне, а я думаю, что так и есть, не означает, что я стану говорить тебе все, что думаю. Пусть я и согласен с тобой, с ними… Мне нужна уверенность. Уверенность в переменах! - О чем это ты? - Ты понял, о чем, Викториус! Ты знаешь, что за перемены я имею ввиду. И я займу сторону того, кто их обеспечит. Это не моя прихоть, а желание всего ордена! - Значит, для тебя выбор должен быть очевиден! Раз ты так проницателен, что смог понять все замыслы, мои, и товарищей, ты должен принять нашу сторону! Пылающим Молниям больше не на что надеяться, кроме как на смелых братьев, готовых к решительным действиям! И ты… ты нужен нам. Последние слова прозвучали гораздо спокойней, чем остальная тирада, и Ноктис отвел свой суровый взор в сторону. Он нахмурился, осознавая, что сейчас необходимо принять решение. И это решение сыграет важную роль, причем роль, в судьбе всего ордена. Он решает не жить, или умереть раненому. Он решает, жить, или умереть братству. - Я врачеватель. – Начал говорить Апотекарий. – Я обязан помочь страдающему. И, если страдает наше братство – я ему помогу. Ты… Можешь положиться на мою помощь. - Я рад, брат, что ты… - Но учти! – Перебив, добавил Ноктис. – Если я пойму. Что за твоими действиями кроется порок - я лично покараю тебя! Я еще помню, как обходиться с оружием, так что знай! Возмездие настигнет тебя, если ты лжешь! Закончив, апотекарий, не сказав больше ничего, и не дожидаясь ответа, развернулся, и зашагал к выходу, сопровождаемый дымом тлеющих благовоний… И взглядом брата, наполненным триумфом и радостью.