Мой Бес и другие члены семьи

Ирка плакала! Я никогда не видел, как она плачет, и растерялся. Даже в детстве наша Иришка не плакала — она пускала слезу. Натурально, пускала. Сначала красиво не получалось, но со временем она довела это умение до совершенства. Одна слезинка, из-под ресниц, и чтобы катилась долго-долго, очерчивая дорожку. Аккуратно дрожащие губки, взгляд невинно-обиженный и всё — Славка начинал ползать на коленях, ну и другие тоже чувствовали себя сволочью. Только мама на это не покупалась, а мне вообще хотелось настучать ей по голове — так её гримасничанье раздражало. А сейчас Ирка плакала, вернее, ревела: опухшие глаза — две щёлочки, клоунский нос — красная картофелина, некрасиво кривящиеся губы. Мне было не просто её жалко, мне было больно вместе с ней. Обнять её я уже побоялся и чуть дотронулся до руки: — Ириска, прости… Это вызвало новый всплеск — она заревела громче, подвывая: — Тёмка, Тёмка-а-а… Я не успела-а-а… Я не сказала... Он увидел… Последнее… Он запомнил только как этот гад меня… А я не хотела и-и-и… — дальше вытьё перешло в икоту. Кое-как я отпёр Иришку в ванную — умыться. Не сказать, что помогло. Тогда просто засунул головой под кран. Она чуть не захлебнулась, зато словно протрезвела — заехала мне локтём в живот, откашлялась и заорала: — Обалдел?! — Пойдем чаю попьём?.. У тебя в холодильнике есть что-нибудь? Я жрать хочу, просто сдохну сейчас. Устроившись на кухне, мы жевали грубо покромсанные бутерброды (вообще-то я очень хорошо справляюсь левой рукой, но сейчас нож в ней ходуном ходил, того и гляди сделаю бутерброд с чем-то вроде собственного пальца). Ирка тряслась, может, нервное, а может, замёрзла — мокрая ведь. Я не мамка, которая, как фокусник могла вытащить корвалол из воздуха, а лазить по всем ящикам мне было невмоготу. Поэтому я щедро плеснул водки в чашку с Иришкиным чаем — сойдет за лекарство — и заставил пить. Она скривилась, сказав, что у чая дерьмовый вкус, но потихоньку чашку выдула. Расслабилась. И заговорила неожиданно, бессвязно и горячо: — Вчера у нас была годовщина, личная такая, не официальная, но наша… И всё вот… и не сказала я Славику... Я ведь совсем не злилась. Просто очень обидно было, что он забыл. Утром не поздравил, не поцеловал. Думала, вечером подарок принесёт или сходим куда-нибудь — отметим. А он — ничего… И идти никуда не захотел. Я дверью хлопнула и ушла к Маринке, а Славку оставила Алинку укладывать… В бар пришли, а денег на две бутылки пива и больше нет. Маринка просекла, что на меня парень один запал. Он нас вином угостил, только я такое не люблю — кислятина. Посидели, посмеялись. Он проводить решил. Я прямо обрадовалась, что Славка его увидит. Типа, не успела из дома выйти и сразу с симпатичным парнем познакомилась. Но я ничего такого не хотела… только, чтобы он поревновал. Я Олегу сразу сказала, что замужем и ничего не будет, а он засмеялся и ничего. А когда в подъезд зашли — ударил, к стенке прижал и юбку задрал. Я так испугалась, закричала, он ещё раз ударил, и рот мне стал зажимать… Я ничего сделать не могла, только плакала и вырывалась… — Иришку опять затрясло, — тут Славик выскочил. Услышал, наверное… Этот Олег меня ещё раз головой об стенку ударил и к Славику. Смотрю, он вроде не сильно Славика в бок ударил и сразу из подъезда вылетел. Я: «Слава, Славочка…» — а он только рот открыл и упал… И кровь течёт… Я ему голову подняла, чтобы ему не жёстко было, а он молчит… А я только плачу… Потом милиция, «скорая»… У меня все руки в крови… я так и не сказала, что люблю его и не обижаюсь совсем, ну, что забыл… Тут из прихожки донёсся шум. Вылетевшая из-за угла Алинка резко остановилась, замерев на месте. Она вцепилась в руку бабушки, исподлобья глядя на нас. Мама приобняла её, ласково улыбаясь нам с Иринкой. — Ириш, надо позвонить Славкиным родителям. Одно дело — свадьба, а это… Он их ребёнок. Они должны попрощаться, они его семья… — Нет у него семьи! Мы его семья! Он всегда так говорил… и что не нужен ему никто, кроме меня и Линки. А я так… — она вдруг опять визгливо взвыла. Ничего не понимающая Алинка, увидев, что мать плачет, тоже разревелась. Я не успел даже разозлиться на Иркину эгоистичность, как она подхватила Алину на руки и стала её покачивать, всё ещё заливаясь слезами. Мы с мамой, не сговариваясь, оставили их вдвоём. В комнате мама взялась перетряхивать Славкины вещи, явно что-то ища. Копаясь в них, она негромко сказала: — Я вашему отцу позвонила…— и, останавливая взглядом мой возмущенный вопль: «Зачем?!!» — твердо договорила: — Он ваш отец и никто, и ничто этого уже не изменит. — Ну и?.. — Просила его прийти, желательно прихватив с собой ещё мужчин — гроб вынести. Он отказался. Сказал, что для этого нанимают бригаду гробовщиков. Я заскрипел зубами от бешенства. Ведь понятно, что мама хотела, чтобы он просто пришёл, поддержал, показал, что любит нас. — Сейчас я собираюсь сделать то же самое — позвонить Славкиным родителям и напомнить, что у них был сын, а остальное уже на их совести. Спорить с ней я не решился, хотя считал, что Ира права — Славкина семья состояла из жены и дочери. И нас с мамкой, наверное. Разыскав телефон зятя, мама методично перебрала каждого, кто был в справочнике. Она звонила, представлялась, в двух словах объясняла суть и приглашала на похороны. Когда звонить было уже некому, она как-то дёрнулась, а потом зашлась в истерическом смехе. — Представляешь, Тём, я даже не подумала, что кто-то из них знает про… Славку… — кое-как выдавила она, — человек думает, что… всё… и вдруг звонок. Я бы от такого с катушек слетела… Пришлось заставить Ирку найти этот чертов корвалол.