Мой Бес и другие члены семьи

Спать с кем-то было непривычно, и я долго ворочался. Крутился, пытаясь устроиться поудобней. Бесу это, видимо, надоело, и он, хлопнув меня по спине, грубовато-ласково пробурчал: — Угомонись уже. Спать не даёшь. Вздохнув, он крепко меня прижал, совершенно обездвижив. Первым порывом было столкнуть его, отправив спать на полу. Уж очень меня возмутила его бесцеремонность — это ведь он упрашивал остаться переночевать, отмахнувшись от всех отговорок, но неожиданно для самого себя я зевнул. Голова потяжелела, язык стал заплетаться, но я всё же смог выговорить: — Разбудишь рано — убью! Что мне снилось, я не помню. Зато помню, что Бес, несмотря на мою угрозу, регулярно меня будил: я кричал во сне. И не только. Мне несколько раз пришлось умываться — лицо было мокрым от слёз. Под утро я заснул по-настоящему. В этот раз сон запомнился. Что, в общем-то, было не удивительно, поскольку это был повтор одного из сотни, а то и тысячи дурацких подростковых снов с участием Бессонова. Несмотря на полнейшую чушь происходившего во сне, я сильно возбудился, и это было здорово: я снова почувствовал себя живым. И не знаю, как это получилось, но в тот момент мне показалось, что я проснулся в нашей старой квартире и что, как обычно, я опаздываю в школу. И всё же, тоже как обычно, я не торопясь вставать, вкусно потягивался. Мне было тепло, уютно, и, как и тогда, верилось, что всё будет просто замечательно. Радостную эйфорию сна разогнал хриплый, полусонный выдох мне в ухо: — Трахаться будем? — и последовавшее вслед за этим недвусмысленное потирание о мой зад. А когда у меня подозрительно захолодела поясница, сразу всё вспомнилось. И что спал я не один, и что этот «не один» — Бессонов и… В общем, в душе сразу рванула огненная смесь обиды, злости, унижения, гадливости. Без всяких раздумываний я, не поворачиваясь, ударил Беса локтём. Он слетел с дивана и тихо взвыл, прикрывая ладонью глаз. А я демонстративно стёр со спины следы слюнявых поцелуев, испепелив Бессонова взглядом. Извинений и объяснений я не дождался, лишь жалобные вздохи и оскорблённое моргание целым глазом. Он был так искренен в своём недоумении, что я слегка смутился. Бес этим тут же воспользовался — издал совсем уж душераздирающий стон. Чтобы прекратить этот спектакль, мне пришлось тащить его в кухню — искать лёд. Ничего более подходящего, чем кусок мороженой говядины, не нашлось. Мясо смёрзлось в невообразимой форме, и мне никак не удавалось приложить его к пострадавшему глазу как следует. В итоге я почувствовал себя виноватым, а зная, что это глупо — начал тихо злиться. Завтрак прошёл в молчании. Я пил кофе, а Сашка лопал сало. Утром, с похмелья — сало!!! Мне хотелось наговорить ему всяких гадостей по этому поводу, а ещё больше — по другому, но он так обиженно сопел, прижимая к глазу замороженный пакет, что я сдулся. Вот такую семейную идиллию и застал Стомпол. Для меня его приход был просто неожиданным, а для Бессонова — неприятным. Ну это было и неудивительно. Стомпол с таким восторгом застыл на пороге кухни, облизывая взглядом это небритое похмельное чудовище, с подбитым глазом, что Бес откровенно разозлился. Мне почему-то тоже не понравилось, как Стомпол глазел на Сашку, и я сорвался: — Чего припёрся с утра пораньше? Стомпол, не глядя на меня, ответил: —Ты «вне зоны доступа» третий день, вот и решил зайти, — и протянув Сашке руку: — Стомпол. Бессонов покосился в мою сторону, отложил пакет с мясом и, показательно обтерев мокрую руку о джинсы, протянул её Стомполу. — Саша, можно Бес, — и, как ни в чём не бывало, продолжил жевать. Он не произнёс больше ни слова, как бы Стомпол не старался, заливаясь соловьём. «Подмёв» все припасы, Бес из кухни ушёл, оставив нас со Стомполом наедине. Я хотел тоже быстренько слинять, но Стомпол ухватил меня за футболку. По его глазам было ясно, что он умрёт, если не узнает подробности, и что мне так просто не отделаться. — Вовремя тебя принесло, прямо, как нюхом чуял… Стомпол польщено расплылся, но тут же с нездоровым азартом накинулся на меня: — Давай, колись: кто, как познакомились, КАК ПРОШЛО? Я прямо закипел: — Ты офигел? Мы вчера только зятя похоронили! Я что, по-твоему, сразу помчался кого-то снимать по подворотням? Совсем спермотоксикоз мозги вышиб? — этот озабоченный хоть изредка о чём-то другом думает? — Почему побежал и почему в подворотни? Его конечно нужно отмыть, но… У вас с ним серьёзно? — у Стомпола был удивительный талант не слышать то, чего ему слышать не хотелось. — У него серьёзно С ЖЕНОЙ! До этого у него было серьёзно с моей сестрой. Между ними тоже было серьёзно… с какой-нибудь Дашей-Машей-Глашей. — Не может быть… Он наш… — Стомпол выглядел не разочарованным, а озадаченным, а это означало, что он нашёл цель и теперь обдумывает, как к ней подступиться. —Тебе показалось. Дерево, — я постучал Стомпола по лбу, донося до него одну простую истину, — не бывает так, как хочется. Сашка до армии с сеструхой моей встречался. Потом женился, ну это не важно. Ирка, моя сестра, его со Славкой, с мужем, познакомила. Они нормально так общались. Поэтому Бес и пришёл на похороны. Помог нам очень. А вообще… — мне пришлось сделать над собой усилие, вспоминая и сортируя всё, что я знал, — женат он года три, не меньше, а живут они вместе с тещей. Сашкина жена вроде сейчас в больнице, чего-то там по-женски. Вот и не хочет Бес, пока жены нет, домой возвращаться, к тёщеньке. Пьёт он не хило, а тёща, само собой, скандалит. Потом сама ещё его и ментам сдаёт. Для профилактики. — Это они его так отделали? — Стомпол глазами указал на сиротливо тающий кусок мяса. Я смутился, поэтому буркнул: — Я. От удивления у Стомпола рот открылся. — Врёшь?! — Нет, но я нечаянно… — продолжать вообще-то не стоило бы, но так захотелось поделиться. — Мы спали вместе, диван-то один. Ну, под утро у него и встал… — А у тебя? — хитрющая морда Стомпола сбивала весь настрой. — У меня тоже… Короче он полез ко мне, я заехал ему в глаз. — Почему? И он что, ничего тебе не сделал? — Что почему? Засветил? Стомпол энергично закивал. — Так он не проснулся ещё, когда лез... Не думаю, что он вообще соображал с кем он. Вот тебе бы хотелось, чтобы тебя поимели просто так, по ошибке, не просыпаясь? Стомпол расплылся и опять закивал: — Хотелось, хочется и будет хотеться! — Ну и дурак! А мне — нет! И что мне Бесан за фингал должен был сделать? Получил он за дело. Ну и потом, он сам напросился. В гости, я имею в виду. А хозяин-барин! Стомпол впал в задумчивость. — Не скажи. Мне как-то не верится, что он любому такое простит, за дело или не за дело, не важно. Ты точно уверен, что он не… Я снова разозлился. Его настойчивость в отношении Бесана меня раздражала, но я сдержался и только помотал головой. — Не бзыкай. Я уже понял, что это — твоё, так что я про него забыл. Я скорчил рожу и опять потянулся ко лбу Стомпола. — Всё, всё. Замяли,— и дождавшись, когда я отошёл, — можешь притворяться и твердить, что Сашка женатик, но… он на тебя смотрит… Доверять чутью Стомпольчика, столько раз вставлявшего зубы, не следовало, но сердце у меня неожиданно прихватило. Проглотив сверхнормативное «колёсико», я успокоился, выкинул домыслы вечно битого романтика из головы и слинял с кухни, чтобы прекратить глупый разговор. Но увидев Бессонова, до этого лениво щёлкавшего пультом, а при нашем появлении вальяжно развалившимся на диване, опять судорожно потянулся к груди. Хотелось, чтобы Сашок лежал так и дальше, и одновременно хотелось, чтобы он сел нормально, а то Стомпол просто захлебнётся слюной… или я вытолкаю друга взашей, а потом буду горько об этом сожалеть. Бес же устроился поэффектней и протянул: — Тём, я у тебя перекантуюсь, пока жену не выпишут? — и это не было вопросом. Стомпол незаметно мне подмигнул, наградив похабненькой ухмылочкой, а у меня всё внутри оборвалось: после всего, что он сделал, выгонять Сашку было неловко, да и жалко. А оставлять…