Мой Бес и другие члены семьи

Когда я, наконец, собрал мысли в кучу, то вызверился на обоих. Один за меня всё решил… Второй сделал собственные выводы… Настроение стало слишком боевым, что для меня вполне себе нормально — я люблю злиться. Когда я раздраконен, у меня всё получается. А ещё я заметил странную закономерность: как только я расслабляюсь, жизнь сразу бьёт ключом. Гаечным, и по голове. Вот поэтому я и готов всегда оскалиться, даже не успев понять: грозит беда или счастье шарахнет. Такая вот защитная реакция. Сначала я выпроводил Стомпола, перед этим поинтересовавшись, не турнули ли его (и меня заодно) за прогулы? Этот обалдуй отмазался, сказав, что он вообще-то на работе — утрясает детали заказа с клиентом. Но, понятливо усмехнувшись, он всё же ускакал. Затем я взялся за Беса, нарываясь на скандал. Санёк не вёлся, отвечая с добродушной ленцой. Складывалось впечатление, что он хозяин дома, а я вечно всем недовольная жена. В итоге я просто взбесился, зная, что всё это выглядит жутко нелепо. А ещё из-за того, что никак не находил сил взять и по-настоящему выгнать Беса. И, в конце концов, захлебнулся в бессильном возмущении, когда он, похлопав по дивану рядом с собой, сказал: — Ложись. Ты не выспался, вот и горлопанишь. Давай укладывайся. Сейчас поспим, потом погуляем, а то вон ты какой бледнющий. А завтра я схожу в бухгалтерию, выпишу аванс и возьму ещё денька три отгулов. После этих слов моя злость испарилась, и я, махнув на всё рукой, бросил Саньку запасную связку ключей, а сам смотался. Поскольку идти мне было больше некуда, я двинул на работу. То, что меня там с нетерпением ждали, пришлось очень кстати. Набрав кучу вызовов, я отправился по адресам. Всё как обычно. Основная часть клиентских проблем заключалась не в нашей программе, а в них самих (у одной тетки, орущей, что ей надоел вечный висяк проги, клава служила братским кладбищем тараканов. Я вытряхнул трупы, и свершилось чудо — всё сразу заработало). Самый последний вызов был геморным. У клиента рухнула база, и мне пришлось с ней побиться. Когда я закончил, за окном серел конец светового дня, а на сотовом высвечивались пять пропущенных. Два от Стомпола, а три с незнакомого номера. Я перезвонил Стомполу и узнал о себе много интересного. В целом всё сводилось к тому, что они с Бесом сидели и волновались, а я, скотина неблагодарная, даже не сообщил, где шатаюсь. Потом в трубке зашебуршало, раздалось стомполовское ойкание, а следом Бесан спросил: — Ты где? Я, слегка прифигев, объяснил. — Стой на месте, я выгоню этого балабола и через полчаса буду. Бес был на месте уже через двадцать минут, но мне и их хватило, чтобы известись. Во-первых, площадь перед гагаринским парком служила местом встреч, свиданий и съёма, и торчать на ней, как тополь на Плющихе… Во-вторых, я ни разу не попадал в такие ситуации и не знал как себя вести. Что делать? Что говорить? И чем всё это может закончиться? Поэтому когда Бессонов подошёл, я уже накрутил себя до того, чтобы его послать далёко и надолго. Он опять сбил меня с толку, сунув в мой рот конфету. И я проглотил. Не конфету, её я потихоньку выплюнул. Ненавижу мятные. — Пошли? — Санёк махнул в сторону парка. В ответ я тупо кивнул, хотя даже днём обхожу его стороной, а моцион по вечерней «гагаринке» сродни прогулке по путям московского метро: может и пронесёт, но вряд ли. Через парк мы шли молча. Общих тем для разговора не находилось, да и у меня в голове крутилась только одна мысль: «Мы снова будем спать вместе…» Было скучно, неловко, тоскливо, и я настолько увлёкся своими никчёмными страданиями, что не заметил шумную возню сбоку. Зато Сашка такое пропустить никак не мог и, почти вприпрыжку, понёсся к чернеющим в вечерних сумерках фигурам. Судя по звукам, там была даже не драка — кого-то тупо метелили. Один бы я туда никогда и ни за что не сунулся. И вдвоём, в общем-то, тоже: в той компании могло быть и пять человек, и десять. Стояли они достаточно плотным кольцом — не разглядеть. Но Санёк и не собирался их рассматривать, а тем более подсчитывать. Он вклинился в чужую разборку с таким маньячным весельем, что парни на несколько секунд впали в ступор. Даже не заметив, как из круга, скуля и оставляя за собой темный след, выползла большая собака. Дрожа всем телом, она подползла ко мне и уткнулась в ноги. Что мне оставалось? Я схватил её, чтобы отволочь подальше, с удивлением нащупав вместо собачьей шерсти грязную тряпку. В принципе, для меня ничего не изменилось, и кое-как затолкав кашляющую и отплевывающуюся «собаку» в кусты, рванул на помощь Саньку. Свои физические возможности я оценивал трезво, поэтому предусмотрительно подхватил здоровенный дрын. Не благородно, но действенно. Подбежав к дерущимся (а они уже дрались) поближе, я разглядел обыкновенное сборище шелупони в подпитии. Такие шайки шляются по городу в поисках самой беззащитной жертвы для веселья, а также себе подобных — для «тёрок», чтобы помериться крутостью с безликой кучкой таких же уродов, умеющих лишь наваливаться массой. А уж «все на одного» у них вообще излюбленный приём. Только у Беса имелось своё собственное развлечение — один против всех. Драться Сашка умел. И делал это с удовольствием. Безжалостно. Красиво. Совсем не по-киношному: с тягучими зависаниями в воздухе, с долгой демонстрацией места, на которое нацелен удар, с картинной имитацией «ой-ой-ой, как больно». Он бил всех сразу и каждого в отдельности. Резко, чётко и мгновенно. В сумраке трудно было разглядеть каждое движение, но, насколько я понимаю, запрещёнными приёмчиками он пользовался, не стесняясь. И как-то сразу вспомнилось, что Бессонов служил в ВДВ. Пока я, застыв от восхищения, рассматривал Беса, драка как-то неожиданно закончилась. Троих, нарвавшихся на него, Сашка раскидал по кустам. Остальные, с матом, угрозами потом нас найти и отделать, растворились сами. Санёк, азартно поблескивая глазами, повернулся ко мне и отшатнулся. Несмотря на сгустившуюся темноту, было видно, что он побледнел. — Артём, ты чего? Я удивился. — Навалять им хотел… Бес осторожно приблизился ко мне и, схватив меня за руку, начал разгибать мои пальцы, вынимая дубину. — Блин, из-за тебя я чуть дважды в штаны не наложил. Сначала, когда ты вылетел с бешеными глазами, размахивая дубиной больше себя самого. «Родина-мать», блин, спустилась. Думал: «Кранты! И сам убьётся, и меня зашибёт». Но ты вроде не стал лезть и мешать, я успокоился и забыл. А тут оба-на… Ладно, проехали. Пошли посмотрим, кого они там мочили? В тех кустах, куда я затащил спасённую «собаку», никого не оказалось. Зато в соседних кто-то стонал. Бес метнулся туда. Я, конечно, за ним. Футбольным мячиком для этих уродов послужил Серёжка-«космонавт» — блаженный дурачок. Ему было не меньше сорока, взрослый, достаточно крупный мужик, но беззащитный и доверчивый, как пятилетний ребёнок. Люди Серёжу по-своему даже любили: он всегда и всем улыбался, словно не умел злиться и обижаться, никогда ни к кому не приставал, не просил милостыню. «Космонавтом» его прозвали за привычку часами кружиться, раскинув руки и запрокинув голову, глядя в небо, а после бродить по улицам, шатаясь и придурошно улыбаясь. Обычный безобидный городской сумасшедший. Бить такое существо было не просто жестоко. Издеваться над ним — это… Я не знаю, как это можно было назвать. Рассмотрев Серёжу, Бес даже зарычал. — Деньги есть? — вопрос он задал мне, но глядя на дурачка, отчего тот ещё больше скукожился и жалобно запищал. — Есть немного, — я растерялся, не понимая происходящего. — Пошли, покормим его. Бес почти на руках донёс Космонавта до ближайшей забегаловки. Там, в туалете, Сашка отмыл его от грязи и крови, перед этим так громко и злобно обматерив уборщицу, не хотевшую нас пускать, что персонал мог запросто вызвать ментов. Но обошлось. К моему удивлению, за то время, пока Космонавт счастливо жмурясь, громко хлебал горячий гороховый суп, в нашу сторону никто не кинул ни одного косого взгляда. Только в разгар бурного выяснения у Серёжки его адреса к нам подошла какая-то женщина. Она сказала, что Космонавта мы можем спокойно оставить в кафе: за ним придут. Кто-то знал его семью и позвонил им. А пока она за ним присмотрит. Я облегченно выдохнул. Был момент, когда мне показалось, что Бес уже готов забрать блаженного с собой. Я не злодей, но втроём… с Серёжей… у меня? Этот день был слишком тяжелым, и всё, на что меня хватило — это почистить зубы и помыть ноги. Диван разобрал Бес, а я просто свалился и через минуту отрубился.