Мой Бес и другие члены семьи

Услышав приглушённый топот и грохот чего-то упавшего, я очень насторожился: такое нездоровое оживление после моего звонка в дверь — не к добру. Первой меня встретила Алинка, запрыгнув мне на шею с воплем: «У меня свой домик будет, баба сказала!» — чудом не выбив торт. Спасибо Иринке, она его ловко подхватила, между делом шепнув: «Мамик в настроении — она кое-что провернула». И, глянув на мой ошарашенный вид, быстренько добавила: «Не пугайся ты так, новость хорошая». Вот эта фраза напугала окончательно: мама — как бы это помягче — иногда очень радикально действовала, и заговорщицкое выражение Иришкиного лица совершенно не обнадёживало на этот счёт. Но оказалось всё действительно неплохо. Узнав о том, что у её сына намечаются, так сказать, отношения, моя непредсказуемая мамуля с удвоенной энергией прочесала город и всё-таки нашла подходящую квартиру. По этому поводу был даже состряпан торжественный ужин, и вчерашняя ссора вроде как бы забыта. А меня всё равно грызло недовольство собой. Не моя вина, что мне повезло быть «не таким», но почему-то было стыдно и хотелось успокоить маму. В душе ворочалось какое-то сожаление, словно я разочаровал её, и особенно остро это ощущалось сейчас, после новости о квартире. Чтобы поговорить с ней наедине, я вызвался помочь ей с посудой на кухне. Мы перемыли уже половину посуды, а разговора так и не получалось. Я просто не знал, как подступиться, и молчал, мысленно обещая: «Вот вымою эту тарелку и скажу». Потом хватался за вторую, третью... Выручила сама мама: — Артюш. По поводу квартиры. Это обмен с доплатой. Сама квартира замечательная: улучшенная планировка, изолированные комнаты, огромная кухня. В одной комнате даже кладовая есть. Шестиметровая, представляешь!? Для Лины, считай, готовая комната, пусть и без окна. Но переезжать придётся за один день: ни у вас, ни у тех нет другого жилья. — Мам, спасибо… Мне так стыдно…— глаза заслезились, в носу защекотало. Я бросил мытьё и обнял маму. — Не говори глупостей. Всё нормально, только я думала, что у меня ещё есть время… а оказалось... Ну, что поделаешь. Вы выросли. Тебе нужно свою жизнь налаживать, Ирише. Да и Алина растёт не по дням... Пришлось вот поторопиться. Я уже этот вариант рассматривала, но тогда отбросила — дорого очень выходило: большая доплата, плюс там ремонт серьёзный нужен. А ещё квартиру вам обставлять… У тебя из мебели пшик и немножко, но хоть новое всё, а Иришкин хлам даже везти незачем — дрова. Не знаю, как вы там будете жить на двух табуретках, в сарае... Но… — она развела руками, — наша-то квартира и так копейки стоит, а ещё скинуть придётся, чтобы продать быстро. Так что ты не обижайся, но я тебе денежкой не помогу, мне бы Иришку с Алинкой вытянуть… — Мам, ну о чём ты говоришь? Ты и так только на нас пашешь… Ты прости меня, мам… Я знаю, что ты всё-таки надеялась, но… вот такой я урод… — и, боясь передумать, быстро зашептал, стараясь объяснить: — Мне он ночами снится, а днём только и думаю: придёт — не придёт. Он только ещё в дверь звонит, а я уже бежать готов. Я вообще ради Сашки на что угодно готов… Сам на себя из-за этого злюсь, а на нём отрываюсь. Потом пугаюсь, что ему это надоест, и снова злюсь. Хорошо, что он на мои бзыки внимания не обращает. Но ведь и не говорит ничего. Просто я так чувствую, ну, что нравлюсь... А может, зря надеюсь? Не обижайся, что я тебе сам не сказал. Это потому, что ни в чём не уверен. Кроме одного — я не смогу уже без него… Мама погладила меня по голове, как маленького: — Детёныш ты мой! Пойми, мне за тебя страшно. Я уже смирилась со всем. Думала: «Ну, пусть — мальчик будет, пусть — мужчина, но лишь бы хороший». А тут Бессонов. Ты не обижайся, Тёмочка, но не такого я хотела для своих детей. Я не выдержал: — Мам, да ты просто не знаешь какой он! Мама вздохнула: — Я знаю больше, чем ты можешь представить… Саша, он не плохой. Даже удивительно, что он таким смог вырасти, учитывая всё. Но у него ужаснейшая наследственность — алкоголизм как минимум в третьем поколении. Дед-Бессонов замёрз на улице пьяный. Отец спился. Инвалид — ноги отказали, а пить всё равно продолжает. Недавно в наркологичке лежал с «белочкой». Костя, брат Сашин, тоже алкоголик законченный. Я его видела — меньше пятидесяти ему не дашь, а ведь он только на десять лет старше Шурика. И сам Саша пьёт, и очень сильно. Он ведь ни в одной организации надолго не задерживается, хотя покладистый и труженик, какого редко встретишь среди молодёжи. Сейчас он ещё молодой, крепкий, поэтому пока незаметно, что пьяница горький. Ну и держаться какое-то время может. Пока. А потом?.. — грусть, звучавшая в её голосе в начале разговора, сошла на нет: мама подзавелась. — Мам, ну кто может знать, что будет потом? Да и будет ли оно? Я после Славки стал думать, что есть только «сегодня»… — мама вздрогнула, но ничего не сказала. — А почему ты передумала? Ну, насчёт Сашки? Она пожала плечами: — Да я и не передумала насчёт Бессонова. Я — против. Но запрещать не собираюсь. По себе знаю — только хуже будет. Мне вон ваш дед запретил с вашим отцом встречаться, сказал: «Пройдоха». Я взбеленилась, разругалась с родителями и тут же выскочила замуж. А если бы я смогла тогда узнать твоего отца поближе, может, сразу бы и разбежались. Но, во всяком случае, я бы точно не ушла из дома, громко хлопнув дверью… Так что… — она замолчала, прикусив губу, и уже через мгновение продолжила обычным тоном, — я отдала документы на срочное оформление. Через десять дней всё будет сделано. К той субботе вы должны быть готовы к переезду. Степану и Шурику скажешь, чтобы пришли помочь: вы с Иришкой — не работники, а нужно успеть за три-четыре часа загрузить и разгрузить машину. Не сделаешь сам — позвоню я! Зная, что это совсем не пустые угрозы, я кивнул «скажу». Уж лучше я. Я долго ломал голову, как преподнести Бесу, что ему назначена «трудовая повинность». Со Стёпкой я даже не церемонился — сказал и всё, пусть только попробовал бы не прийти. А Сашок — другое дело… Я мялся, мычал… и не решался. Не знаю почему. Всё подбирал подходящий момент. И никак не мог его подобрать. Каждый вечер мы месили снежную кашу, иногдав темноте наступая в лужи. Бессонов, разгоняя унылость ранней весны, безостановочно травил анекдоты и байки, весело размахивая руками. Я смеялся, поддакивал, иногда даже отшучивался в ответ, но как только появлялась возможность попросить о помощи в переезде, у меня ком вставал в горле. А уж когда Санёк согревал мои руки, засовывая в карманы своих брюк, у меня вообще все связные мысли из головы вылетали. В тепле и уюте кинотеатра поговорить тоже не получалось, я думал только о том... Короче, в мыслях было очень взрослое кино и никакого переезда. Так прошла половина недели, а я всё ещё не придумал, как подступиться к Бессонову. Решил посоветоваться с Иришкой. Она долго не могла поверить, что я не разыгрываю её, а реально интересуюсь. Когда поняла, что это правда — хохотала до слёз. Насмеявшись, она позвонила Сашку и приказала отработать грузчиком в субботу. —Потом решила, что ещё нам нужна помощь в разборке мебели, и снова ему позвонила: велела принести вечером инструменты, сказав, что вместо прогулок он займётся делом. Я знал свою сестру как облупленную и всё же каждый раз не уставал восхищаться её наглостью. Ну прямо особа королевских кровей. Не удержавшись, поддразнил: — Ваше Величество, как вы уживаетесь со мной, ничтожнейшим холопишкой? Ирка сначала недоумевающе подняла брови, а потом, вспомнив мои вечные подколки про принцессу на горошине, отпарировала: — Так уж и холопишкой? Видела я, как Бес вокруг тебя вьюном вертится. Слон и Моська, только наоборот. Моська вышагивает, задрав морду, а слон рядом бегает, подпрыгивает, заливается. Из себя выходит, лишь бы Моська внимание обратила. Я растерялся. Мне казалось, что мы просто спокойно таскаемся по холоду, туда-сюда. — Э-м-м-м… Чего, правда? — Ахха! — она дурашливо кивнула. — Я в окно каждый раз на вас смотрю. Интересно же!.. — Иришка хихикнула. — А там… «Га-а-алубая луна, га-а-алубая». Я предостерегающе прищурился, и сестра понятливо смолкла, но через минуту уже не выдержала: — И всё-таки странно. Когда Бес вокруг тебя прыгает, ты ему это позволяешь, даже сахарком иногда балуешь… А когда нужно для дела — у тебя язык в попе… Я вопросительно задрал бровь, а Иришка, покраснев, кинула в меня плюшевой собакой: — Фу, ну ты извращенец! Это просто выражение такое. От кого же ты такого понабрался? От Стомпольчика? Ну, я ему всыплю! Тут уж я кинул в неё собакой. Ирке на подмогу бросилась Алина, закидывая меня игрушками. Пришлось баррикадироваться подушками и оттуда просить пощады.