Мой Бес и другие члены семьи

Все последующие дни мы были заняты подготовкой к переезду и, возможно, я бы и не смог встречаться вечерами с Бессоновым, но проверять свою силу воли мне даже не пришлось. Сашка после того вечера, когда в одиночку разобрал мебель, больше не появлялся! Упаковав последние вещи, я уселся на непонятный, но мягкий рулон, разглядывая кучу коробок, свёртков, мешков, которые нам ещё предстояло перетаскать в машину. Вместо того чтобы ужасаться количеству барахла, которым успел обзавестись, я лишь рассеянно удивлялся, паникуя совсем по другому поводу: «Это конец! Он нашёл кого-то… » — Перестань дёргаться! И нечего мою шубу мять, — проворчала Иришка, спихивая меня с насиженного места. — Шурик не трепло, если сказал, что поможет, значит, поможет. Сейчас придёт. Словно услышав её, весело запиликал дверной звонок. Наплевав на то, что откровенно подставляюсь под Иркины насмешки, я кинулся открывать. На пороге стоял радостно скалящийся Стомпол. Он разглядел мою разочарованную физиономию, и улыбка медленно сползла с его лица. — Не пришёл? — почему-то шёпотом спросил Стёпка. Я беззвучно выматерился. У меня что, на роже написано: «Жду Беса, люблюнимагу»? Но вслух просто сказал: — Нет. Сами как-нибудь справимся. Машина, кстати, только через час придёт. Так что пристраивайся куда хочешь — будем ждать. Но неугомонный Стёпка пошёл шнырять по всем закуткам, проверяя, не забыли ли мы чего-нибудь. Меня его мышиное шуршание раздражало, и я несколько раз цыкнул. Он и не подумал отреагировать, а Ирка да: — Взял бы и позвонил ему, а не бросался на других людей. Я скривился: сестре легко говорить, она девчонка, но я-то — нет! И я не могу, как истеричная девица, которую послали, куда подальше, названивать или сопливые смски строчить. Когда до меня дошло, что я элементарно боялся оказаться в роли брошенной неудачницы, то страшно разозлился. И именно в этот момент ввалился Бес. Оказывается, дверь была не заперта, а он даже не потрудился нажать на звонок или постучать, вежливо информируя хозяев о своём приходе. Я бы сорвался на Сашку, но меня ловко перехватила Иринка, за что позже я ей был очень благодарен. Следом за Бесом бочком протиснулись «два братца-молодца, одинаковы с лица». Хотя это мне так в первый момент показалось. На самом деле, они не были братьями и похожи были только в одном — преданно заглядывали Сашке в рот. Глядя на двух недоумков, дружно поддерживающих Беса с боков, синхронно смеющихся над его дурацкими шуточками, я мысленно расчленял Сашку. А он лишь слегка виновато пожал плечами: — Это Валерка и Белый, вместо меня. Я пятку расшиб сильно, даже рентген делал. Сказали трещина. Три дня ходить вообще не мог, теперь эти гаврики помогают. Облегчение, нахлынувшее на меня при упоминании «трёх дней», погасило злость. Даже «гаврики» перестали раздражать, хотя общаться с ними не тянуло. От меня это, собственно, и не требовалось. Моя сестра в обществе четырёх мужчин (я не в счёт, я — брат) расцвела буйным цветом. Снова превратившись в наследную принцессу, она ловко рулила процессом, красиво тыкая пальчиком и недовольно хмуря бровки. У «гавриков» сразу появился второй идол для обожания и услужения. Вещи в машину мы закидали быстро, и я уже набирал службу такси, когда Бес отобрал у меня телефон. — У нас свои колёса! — самодовольно объяснил он. Его радость я не разделял, поскольку как ни прикидывал, всё равно получалось, что в одну машину все мы не втиснемся. Если это не пассажирская Газель, конечно. Втолковать эту мысль Сашке оказалось невозможно, поскольку он для себя всё уже решил. Бес запрыгнул на переднее сидение старенького Форда, на котором его привезли, Белый уселся за руль. Ирку, меня и Алинку устроили с комфортом на заднем сидении, а Валерку со Степкой Санёк приказным тоном отправил в грузовик. Причём бедняге-Валерке было велено ехать в кузове и следить за вещами «если чо». Всю дорогу Сашка веселил девчонок, сидя вполоборота, не забывая при этом командовать нашим горе-шофёром, который всего пугался, имея водительский стаж в полторы недели. Вот так я нечаянно узнал, что Бессонов профессиональной водитель, неплохо знающий город со всеми его проулками-закоулками. Когда мы добрались до места, Бессонов уважительно присвистнул, рассматривая наш будущий (или уже настоящий?) дом, а Иришке и мне он был не особо интересен — модерновый образчик градостроительства, гордо возвышающийся над дореволюционными особнячками — исторической гордостью города. О том, где будем жить, мы знали, а вот саму квартиру ещё не видели. Не удосужились, полностью положившись на маму, рассудив: деньги её, значит и решение за ней. К слову, мамка встретила нас возле подъезда. — Вы прямо подгадали, прежние хозяева только отъехали. Решила вас тут подождать. Не хотела нарушать традицию «кошку — первой в новый дом», — она вытащила из сумки игрушечного кота и сунула его Алине в руки. — Иди детка, вноси котея в ваш домик. Мама открыла дверь и чуть подтолкнула оробевшую Лину. Я отважно шагнул за ними и чуть не закричал: «Ё-ё-ё!» И совсем не успокаивало, что у остальных возникла такая же реакция. Санёк, увидев катакомбы, предположительно являющиеся нашей квартирой, опять присвистнул, но уже от удивления. «Братцы из ларца», потоптавшись, спросили: «А куда вещи-то ставить?» Стомпольчик просто закатил глаза. Если описывать то, что мы увидели, одним словом — разруха. Я затосковал по своей маленькой, но вылизанной квартирке, где каждый уголочек был родным. Ирка, она молодец — глазом не моргнула, а я скривился. Мама, виновато заглядывая мне в глаза, стала оправдываться. Кое-как её унял. Я ведь и сам понимал, что если бы прежние хозяева не проср… нуждались так сильно, то этой квартиры нам не видать. И сделать из неё настоящие хоромы можно. Нужны лишь деньги и желание. Со вторым проблем не было, а с первым… разберёмся как-нибудь. — Ну, чо встали? Ты, ты и ты — марш вниз. Белый — будешь подавать с машины, остальные таскают. Коробки в ту комнату, потом разберутся, сюда диван. Холодильник сразу на кухню несите. Тётя Нин, ты давай пока пожрать организуй. Ируня, займись мелкой, чтоб не сшибли… Темон, ты здесь за старшего, а я с гавриками… — Сашкин голос разбил тоскливое напряжение, и все преувеличенно бодро подхватились и разбежались выполнять. Даже Лина перестала капризничать. Разгружались долго — то ли все устали, то ли ещё в чём-то было дело. Но всё когда-нибудь заканчивается: кузов опустел и, расплатившись, я отпустил водителя. Бессонов оказался прав на все сто: к этому времени проголодались все. Хорошо, что мама не послушала меня и не стала дожидаться, когда я найду продукты в уже принесенных вещах, а заставила меня сгонять в супермаркет. С посудой я тоже немного облажался: выпотрошив кучу пакетов, нашёл лишь чайник и сковородку, вместо кастрюли. Мама вздохнула и пожарила пельмени в масле, вместо того, чтобы сварить. Это было так вкусно! «Братцы» стеснялись, и поэтому пельмешек им досталось немного, но зато Иришка побаловала их горячими бутербродами. Она такие бутеры в микроволновке делает, объедение. За новоселье выпили, но совсем по капельке. А Санёк и Белый даже не пригубили. Один-то понятно, а Бес-то почему? За окном совсем стемнело, и мама засобиралась. Её остановил Сашка: — Тёть Нин, тебе завтра на работу? Нет? Ну и оставайся, на диване вы втроём поместитесь. Всё равно же завтра приехала бы? Темона я заберу к себе ночевать — на этих полах спать страшно, а с утречка мы придём разгребаться. Маме ощутимо не понравилась последняя часть, но она промолчала, глядя в мои умоляющие глаза. Время, проведённое без Сашки, мне досталось тяжело, и я боялся упустить возможность побыть с ним ещё немножко. И это не говоря о том, что в противном случае, мне предстояла действительно жуткая ночка, если, конечно, сестрёнка не согласилась бы поделиться диваном. Но уж если с кем-то спать, то не с сестрой и племянницей. Ничего такого, но всё равно неловко. — Тём, перед сном отзвонишься, чтобы я не волновалась. Я чмокнул мамку, постаравшись поцелуем выразить всё: радость, благодарность, убеждённость, что она не пожалеет об этом. «Братцы», с тоской поглядев на недоеденные продукты, беспрекословно распрощались и повели Беса под белы рученьки в машину. Там я как-то занервничал. Представил всё в красках и струсил. Из-за этого разозлился на себя и решил отвлечься, включившись в чужой разговор. Сразу пожалел об этом, так как первым, что я услышал, было: — … очень даже ничо. Жалко, что с приблудным цыплёнком. Выдержки не вмазать этому козлёнышу, пока он ведёт машину, у меня хватило, а у Бесана — нет. За это я готов был расцеловать и убить его одновременно. Но обошлось всё же без приключений, да и не ударил его Сашка, а прихватил за шею и «попросил» заткнуться. Притихший Валерик и угрюмо сопящий Белый из машины не вышли, и мне пришлось стать костылём для Сашки. Не могу сказать, что мне это было хоть сколько-нибудь приятно. Мало того, оказалось, что Бес обитал в рабочей общаге, и пока я его тащил, с нами поздоровалось уйма народа. Моя параноидальная мнительность заставляла меня в каждой шуточке видеть двусмысленную гадость. Так что когда мы добрались до комнаты Беса, я был сильно на взводе. И второй раз за этот день чуть не закричал: «Ё-ё-ё!» Нет, в Сашкиной комнате не было сожженных полов, треснутых стёкол и не воняло многодневным перегаром. Всё было чистенько. Но из мебели наличествовал круглый пластиковый стол с дыркой посередине и кровать с железной сеткой, стыдливо прячущей свою панцирную суть за деревянными спинками. И всё! Стены украшала одежда, повешенная прямо на вбитые гвозди. Сообщение об удобствах в конце коридора я воспринял уже стоически, но пообещал себе, что без Сашки туда не сунусь. Не то чтобы боялся, скорее стеснялся… Хотя и боялся тоже — с моей-то способностью находить неприятности… Кое-как мы улеглись, но спать вдвоём в полуторной кровати, у которой сетка провисает под нашим весом до земли — это совершенно не то, что на моём широченном диване. Мы не один раз пытались улечься рядышком, но я неизменно закатывался под Бессонова. От его тяжести я начинал задыхаться и пихаться локтями-коленями, он вставал, мы укладывались снова и всё повторялось. Ночь я не проспал — промаялся. К утру провалился в тяжёлый сон. Организму уже было наплевать на задавленность, он пытался наверстать своё. Только ему опять не дали! Меня разбудила подозрительная активность сверху. Бес старался не сильно елозить и дышать через раз, но у него это не очень-то получалось. Поскольку я всё ещё находился в полудрёме, моё Я не отозвалось радостью. Но и пугать Бессонова не хотелось, раз уж он так «разволновался» из-за меня. Поэтому я прикинулся спящим. Я очень старался, несмотря на то что пыхтящий в шею Бес — это щекотно, до мурашек по всему телу. И приятно. Через несколько минут я уже начал жалеть о том, что «сплю». Стараясь не концентрироваться на собственных ощущениях (офигительных!), я лениво обдумывал список первоочередных покупок для новой квартиры. А потом не выдержал и захрюкал в подушку, давя смех. Когда я мысленно перебирал строительные магазины, то по совершенной дикой ассоциации вспомнил Коновалову Люду, работавшую со мной — почти что мою ровесницу, но тётеньковую. Очень грузная, неповоротливая и страшно флегматичная Люда как-то рассказывала, как к ней в автобусной давке сзади пристроился мужик: — Одну остановку трётся и пыхтит, вторую… — А ты? — А на третьей я повернулась… — и, услышав хохот, недоумённо: — Вы чего?.. А он мне: «Девушка, отвернись, я уже почти всё…» Мне как-то удалось отсмеяться неслышно, но не трястись от смеха я не смог. Бедный Бессонов, почувствовав это, несколько раз сильно дёрнулся и, наверное, «девушка, я уже всё…» Вскочив, он мгновенно натянул штаны и умчался к удобствам. Представив, как он приводит себя в порядок, я даже поёжился: горячей воды в туалете не было. Холодной тоже. Была ледяная. И снова заржал, но уже в полный голос: Людка, она, просто тормоз, а мы с Бесом — извращенцы. И неизвестно, кто из нас больше.