Мой Бес и другие члены семьи

Мама огорошила меня прямо с порога: — Артюша, доставай заначку, пойдём покупать девочкам кровати. Не хватит — оформим кредит. Ай да мамка! Я так зациклился на том, что в моей однокомнатной второе спальное место могло быть только в виде раскладушки — а от неё я открестился решительно, — что даже не подумал о такой покупке. А мамка тут же сообразила. И дочке с внучкой комфорт и сыночку больше незачем ночевать «у чужого дяди», никто не обесчестит кровинушку. Я был искренне восхищен маминой продуманностью. Нет, по любимому дивану я соскучился и прошлую ночь (ну, за небольшим исключением) приятной не назвал бы. Но если мама будет и дальше так обо мне «заботиться», то мне придётся купить второй диван. Как старой деве из анекдота, которая каждый вечер заглядывала под кровать в поисках насильника, а потом купила вторую — для удвоения шансов. Но аргументов «против» у меня не нашлось, и кровати мы купили. Мама, удовлетворённая одержанной победой, даже перестала метать в Бессонова сердитые взгляды. К тому же они на него не действовали, и мама решила, что дело в спокойной Сашкиной совести. Я-то лично надеялся, что она ошибается. День пролетел в бесконечной суете, а вечером маму срочно вызвали на работу: намечалась какая-то важная и долгая командировка. Она недовольно покосилась на Санька, ковыряющегося в сливном бачке, погрозила пальцем заговорщицкой рожице Иришки и вздохнула. А что ей ещё оставалось? Конечно же, вечером Иришка предложила Бесу переночевать у нас. Он для виду поотнекивался, но быстро позволил ей себя «уговорить». Линка восторженно завопила: «Ура! Дядя Саша будет с нами жить!» Мы с Иришкой переглянулись: она ехидненько, а я признательно, при этом старательно давя довольное: «Йес!» Бессонов и в самом деле стал «жить с нами». Он приходил ежедневно, и мы до поздней ночи возились с ремонтом. Выходные он тоже торчал у нас. Иногда Бес уходил ночевать куда-то ещё, но не слишком часто. Девчонки тогда закатывали истерики: Лина из-за того, что ревновала и скучала, а Ириска из братской, вернее, сестринской, солидарности. Алинка вообще экспроприировала Беса себе: он был её лошадкой, терпеливо снося узду из веревки между зубов; главным слушателем очередной серии «Инспектора Рекса»; вечно побежденным Властелином Зла (остальные имена мультяшных злодеев не помню, но это точно было). Она по нему топталась, прыгала, скакала, а он только поощрял это буйное создание, правда, предусмотрительно прикрывая рукой стратегически важное место. Для Ирки Сашка был гибридом младшего брата, большого ротвейлера и исполнительного слуги. Она помыкала им от души, не забывая про «пряник»: беспрерывные оды его хозяйственности и такую же беспрерывную кормежку. Сашка оказался сладкоежкой, и она лично покупала ему конфеты, строго приказывая не давать их Алинке. Запрет он потихоньку нарушал, а потом уговаривал девчонку не чесаться. Та, конечно, не могла удержаться, и им обоим доставалось за непослушность: Лине по попе, Бессонову тумак. Он приходил ко мне жаловаться на тяжелую руку моей сестры: — Я прямо вот такую крохотулечку Алинке дал, она такими глазками смотрела, а Ирка меня чуть не убила. Я пожимал плечами: — И правильно, тебе тысячу раз говорили, что у ребёнка диатез. — Что, совсем-совсем нельзя? Издевательство какое-то над девчонкой! Вас бы одной картошкой кормить!.. Почему Иришка не прекращала покупать конфеты для Сашки? А для Сашки ли? Ведь покупала она любимую Алинкой «коровку»… Из-за ремонта мы уже не выбирались из дома по вечерам, но довольны были этим оба: не надо тащиться в темноту, тепло, и всё равно вдвоём. Сашка следил, чтобы я не хватался за тяжёлое или травмоопасное, но без эксцесса всё равно не обошлось: я неудачно поставил стремянку и свалился. Ничего страшного, ушибся слегка, но грохот был сильный. Санёк сначала затрясся, потом кинулся осматривать, потом наорал, какого хрена я прыгаю как заяц. Он целый вечер не мог успокоиться, а уже ночью, поворочавшись немного, крепко сжал меня и забормотал в макушку: — Дурак ты, Темон! Я знаешь, как испугался! У меня пацан в наряде колючей проволокой ляжку до кости распахал. Я ему рану стянул, по хрену, что мясо лоскутами. А с тобой думал: помру от страха. Мне легче самому сто раз свалиться… Или вот Алинка… Она пальчик порезала, а у меня мороз по коже, что ей больно. Ты не думай, я не хотел орать, я просто сильно испугался. Лежишь там маленький такой… Теперь я каждый вечер забирался на стремянку, находя какую-нибудь причину, а Сашку просил подстраховать. Он страховал с таким энтузиазмом, что иногда становилось непонятно: зачем нужна лестница? Возможно, всё так бы и тянулось, но моя неугомонная сестра столкнула камешек с вершины. Подловив момент, когда я был один, она невинно поинтересовалась: — А вы уже целуетесь и… ну… и всё остальноё? — хоть покраснела, и то хорошо. — Нет, не говори. Как представлю, что «это» с моим братом проделывает какой-то мужик, пусть и Шурик, … фу!!! — Сосёмся! — и, проигнорировав Иркино «бе-е-е-е», с выразительной демонстрацией того, что её тошнит, добил сеструху. — Почему это все думают, что это со МНОЙ «проделывают»? Может, это я — с Бесом?.. Иркины брови поползли вверх и спрятались под чёлкой, глаза стали плошками – огромными, круглыми и совсем пустыми. Кажется, даже моя сестрица, с богатым воображением, не могла такое переварить, впав в мыслительную кому. Когда она отошла, издав что-то очень напоминающее «нихирасибе», я сделал контрольное предупреждение: — Меня тоже тошнит, когда я пытаюсь представить, что какой-то мужик делает «это» с моей сестрой. Ну и что, что грубо. Зато не будет совать свой любопытный нос под чужое одеяло. А потом боевое настроение упало. Во-первых, я обидел сестру, а она только и делала, что помогала мне с Бессоновым. Во-вторых, мы с ним уже месяц спали вместе и … ничего. У Бессонова внезапно появился энурез: он подозрительно часто стал бегать ночью в туалет и хоть и старался вставать тихо, но я всё равно просыпался. Теперь я стал ужасно раздражительным, и не только из-за того, что не высыпался нормально. Короче наши маленькие проблемы мы устраняли поодиночке, делая вид, что мы это так… дружим, а как его подвести к нужной мысли, я не знал. И сам он не проявлял инициативы! Мне снова вспомнилась старая дева со второй кроватью. Ну уж нет! Единственный человек, с которым я мог посоветоваться, был страшным трепачом. Поэтому я долго маялся, прежде чем решился поговорить со Степкой. Но всё равно нужны были соответствующий момент и настрой, для таких вопросов. Я подгадал, когда Стомпольчик изнывал от скуки на работе, и предложил ему смыться, прикрывшись вызовами к клиентам. Мы купили пиццу, пиво, и тут встал вопрос — куда? Не на скамейку же в парк? Можно было ко мне, но я бзыковал, что Ирка как-нибудь узнает, о чём мы болтали. Я замялся, и Стёпка, что-то просчитав в голове, сказал: — Пошли. Посмотришь, как я живу. Когда мы уже подошли к подъезду, он поговорил с кем-то по телефону, и наверху загремела железная дверь. Он быстренько протащил меня по ступенькам, и мы буквально юркнули в открытую дверь. Веселая румяная девчонка, скандинавского типа, запихнула нас в ближайшую по коридору комнату. — С тебя пиво. — Ага, тогда меня точно выгонят из дома. И рано тебе баловаться пивом. Учти, женский алкоголизм неизлечим. Девчонка фыркнула, обозвала Стёпку жлобом и смылась. Мы даже и не познакомились. Это была Стёпкина комната, и он объяснил, что ему её выделили именно из-за близости к выходу: «Чтобы меньше мелькал перед глазами». Ремонт и обстановочка в ней были, конечно, не чета нашей. Но меня покоробило, что за дверцами «стенки» прятались мини-холодильник, свч-печка, чайник, посуда. Даже вода в пластиковом баллоне. Прямо автономная область в едином государстве. Мне отчего-то так обидно стало за Стёпку, что я не выдержал и спросил: — А чего ты себе квартиру не снимешь? Всё то же самое, но тайком пробираться домой не нужно будет. Я не думал, что он мне ответит, но… — Сам не знаю. Боюсь, наверное. И надеюсь ещё на что-то. Он толкнул меня на диван, сунув в руки пиво, а сам поставил разогреваться пиццу. Вскоре мы, дружно чавкая, смотрели попсовые клипы, выискивая самых сексуальных парней. Через какое-то время мы расслабились настолько, что я решил: «клиент дошёл до нужной кондиции». — Стёп, а как намекнуть на потрахаться? Стомпол подавился пивом. Видно, кондиции всё же не хватило. — Вы до сих пор?.. — откашлявшись, он все же ответил: — Ну, вот так и скажи. Посмотрел на меня и зашёлся в диком гоготании. Я его треснул: неприятно, когда над тобой ржут, а ты не можешь врубиться почему. Стёпку разобрало ещё сильнее, задыхаясь и всхлипывая, он проблеял: — «Суслик, бля, страшный зверь, сука! Суслик, сука, личность!» — Чуть что — сразу в морду. Нечаянно!!! Я дождался, когда этот конь проржётся, и спросил: — Всё?! А теперь говори, что делать? Стомпол задумался. — Болтать на эту тему как-то… Ты лучше возьмись за него. Натурально. Повернись ночью да погладь. А лучше минет сделай. Против этого Бес не устоит. Ты хоть сосать-то умеешь? — А чего там уметь? Засунул в рот чужую сосиску и облизывай, главное, чтобы не стошнило. Стёпка обиженно вскинулся: — Это целое искусство, и бабы им владеют плохо. Лень им, да и своего нет, откуда им знать: как приятно, как больно, а как скучно? Какой у него размер? Ну, когда стоит? Я оторопел: — Ты спросил!!! Я чё с линейкой к нему подбегал, когда он дрочил?.. Не знаю, но сантиметров двадцать будет. — Значит «восьмёрка» отпадает, не справишься. — Это почему? — Это потому, глупенький буратинка, что при «восьмерке» болт целиком заглатывается. Губами член обнимаешь — только губами — и ме-е-е-едленно скользишь до основания, пока носом в лобок не уткнешься. Вот тогда на лобке своей пуговкой начинаешь восьмерки вырисовывать. Потом также медленно скользишь назад… Но если член длинный, то его в горло пропускать придётся. Я как представил весь процесс — расхотел. Совсем. — Какое горло, я ж в волосне задохнусь! — Может он бреет там... Но на самом деле, когда человек очень нравится, то и запах его заводит, и волосы не мешают. Давай, я про другое расскажу, а ты потренируйся. Степа нырнул в холодильничек и достал банан: — Для себя держал, — швырнул банан мне, — но что не сделаешь для друга, — закончил он с трагическим пафосом. — Давай почисть его и засовывай в рот. Губы сделай буквой «о», чтобы зубы спрятать, и пройдись ими по всей длине. Потом вытащишь банан, и посмотрим — есть борозды или без царапин дружок твоего дружка обойдётся? Я хмыкнул, но постарался взять банан аккуратно, одними губами. Пока я неторопливо пытался заглотить противный фрукт, Степан продолжал лекцию: — Тебе пока подойдёт «чепчик»: там член только до половины берётся. Ртом работаешь как пылесос: сначала всасываешь член до середины, а затем, не ослабляя вакуума, вытягиваешь его изо рта. Выглядит, конечно, прикольно, но ощущение натяжения и в ту и в другую сторону офигительное. Кончают махом. Степан неожиданно выдернул банан из моего рта. Со чпоком. Это получилось так комично, что мы с ним на пару покатились от смеха. — Так тоже можешь сделать, но лучше к самому финалу: Бес тогда от неожиданности кончит, а тебе не придётся глотать. С непривычки это тяжело, да и вкус не у всех бывает приятный. Мне хотелось спросить Стёпку с кем и когда он «вафлировал», но я постеснялся: а вдруг ещё обидится. Ну, и кроме того, я ещё не узнал про остальное. — Стёп, минет минетом, но не вечно же?.. Дальше как оно? — А дальше, мой мальчик, тебя натянут… Или ты собираешься быть сверху?.. Я пропустил насмешку мимо ушей: — Хотелось бы, но вряд ли. Мне надо как-то подготовиться?.. — Смазкой настоящей запасись. Если с презиками, то бери потолще. Подмыться не забудь. Некоторые себя разрабатывают для первого раза, но попадаются мудаки, которым нужно тебя как девочку порвать, чтобы знать, что они первые. В общем, с разработкой сам решай. Может, и так будет не слишком больно. Оно ведь у всех по-разному бывает… — А у тебя как?.. Стёпка на секунду преобразился, став каким-то другим. И красивым. — Вполне терпимо: сначала бешенный кайф, потом… Да не трясись ты. Бес за тебя кому хочешь очко порвёт… Фу ты, блин, сказанул. Он с тобой — нежно и бережно, ещё и добавки попросишь… Мы ещё немного повалялись и поболтали, а потом Стёпка тихо вывел меня из квартиры: — Пока, Тём. И ты Бесу сразу говори, если что не так, он поймёт. Хорошо, когда обоим хорошо. Возвращаясь домой, я чувствовал, что меня легко потряхивает.