Мой Бес и другие члены семьи

Время тянулось неимоверно. Бродить по городу абсолютно бесцельно, да ещё в одиночку, было не только скучно, но и утомительно. Меня едва хватило до того времени, когда я обычно приходил с работы. А ведь сначала хотел вернуться домой как можно позже, чтобы и из-за меня переживали и волновались. Глупо, по-детски, и всё же порой так хочется узнать: насколько плохо будет твоим близким без тебя? Но не смог. Чисто физически не выдержал. В принципе, это было только кстати — нашей семье достаточно одной Иришки. Хотя, если бы не было так муторно, всё же покапризничал бы. С тоской глядя на номер двери, я жал на кнопку звонка: раз, другой, третий. Открывать мне никто не спешил, и у меня начало ныть под ложечкой. Стыдно, но в первую очередь я подумал о Бесе: «Неужели всё?», и уж потом о сестре с племяшкой: «Где их носит?» Тоскливо достал ключи. Рука противно дрожала, и я неловко тыкал ими в замок одной двери, затем другой, и, наконец, шагнул внутрь. Сначала меня оглушила звуковая волна, а затем налетевший смерч закрутил и перенёс, как домик Элли. Только я оказался не в стране жевунов, а перед лицом разъяренной Ириски, с яростным весельем помахивающей скрученным полотенцем. Возле Ирки пританцовывала хихикающая Алинка, а Санька, прячась за мной, как за щитом, кричал: — Тимон, она дерётся больно! Отбери у неё тряпку… — и уже Иринке, которая старательно давила улыбку, изображая бурное негодование, — женщина, ты на кого руку поднимаешь?.. Я несколько обалдел от увиденного, но с удовольствием окунулся в общую кутерьму, по ходу узнавая причину «битвы» — Иринка жаловалась, при этом пытаясь достать Беса из-за моей спины, он отбрёхивался, не забывая уворачиваться. — Я торт купила для нас, а он… — систер изогнулась и ловко огрела Сашку, — Алинке проболтался. — Девчонка совсем сладкого не видит — одна каша безвкусная. Нормального супа даже не даёте, всё какую-то баланду тюремную… — Ей нельзя, сколько тебе можно объяснять? — Мам, дядя Саша хороший, он мне обещал только цветочек с вишенкой. — Ах, цветочек… — Ирка удвоила усилия, но Санёк вертел мною, предугадывая следующий удар. Всё закончилось, когда Иринка выдохлась. Совместными усилиями мы убедили Алину, что тортик ей нельзя, даже «вот такусенький кусочек», и слопали «камень преткновения» сами, накормив бедного ребёнка извечной кашей. Самым большим проглотом-сладкоежкой был Бессонов, но и мы с Иришей не отставали. Мы ведь так привыкли прятать сахарницу, чтобы Алинка в неё не ныряла, что порой сами забывали её доставать. А уж пирожные или конфеты покупались в тех редких случаях, когда очень-очень хотелось порадовать друг друга, и съедались они втихарца от детёнка. В этот раз Лина великодушно позволила нам не прятаться. Уничтожая торт, мы слушали Иришку. Сеструха — молодец, рассказывала, зажёвывая всё лишнее для Сашкиных ушей. Правда, половину я и сам не понял, но решил, что разузнаю потом, без Санька: — …Чего бы он ещё стал звонить в такую рань? Вот и поехала. Алинку пришлось почти что спящую тащить. И с таксистом поругалась, он не хотел мне помогать. Алевтина — мамашка Стёпкина, сначала против была, а потом я ей всё объяснила. Хорошая такая тётенька оказалась... Она со своим мужем поговорила, Евгением Николаевичем… блин, такой мужик страшный: красномордый, борода, усы, брови белые-белые… не борода, а такая бородка, но всё равно, ужас… Он меня на работу берёт, офис-менеджером… Я перебил захлёбывающуюся от восторга Ирку: — Ты сбрендила? А Алинка? Её куда? И вообще, ты хоть знаешь, кто такой офис-менеджер? Ты же ничего не умеешь, на какую работу собралась?.. Сестра ожидаемо обиделась: — Я секретарь-референт, между прочим, и курсы закончила с отличием. А офис-менеджер — это и есть секретарша. Не работала я из-за Алиши: не помнишь что ли, как её ни в один садик не брали? Для неё же отдельно готовить нужно... Нанимать никого Славик не хотел — денег не было лишних. Да и смысл? Сколько я бы заработала, столько бы и отдали няне. Вот Славка и сказал: «Сиди сама». Теперь Линка большая, а Алевтина за ней присматривать бесплатно будет. Она сама так захотела, и рабочий день у меня сокращенный. К тому же это недолго — твоей племяннице осенью уже в школу, бестолочь. Короче, всё у меня будет тип-топ, — воинственно закончила Ирка. Насчёт того, что у неё всё получится, я не сомневался. Хотя бы потому, что за один день она нашла и непыльную работёнку, и халявную няньку для ребёнка. — Всё, я — укладывать Алинку, и сама на боковую. За нами утром шофёр Евгения Николаевича заедет. Алина у них останется, а мы с шефом на работу, — и, увидев наши офигевшие физиономии: — Завтра, завтра. Все разговоры — завтра. И чтобы тихо у меня тут! — быстренько закрыв за собой дверь. Вот это — да! Лихо! Особенно меня подкосило Иркино «мы с шефом». Когда, как?.. В общем, непоняток после сестричкиной болтовни стало больше, чем было, но я пока выбросил всё из головы. Встал, обошёл стол и прижался к спине Беса. Была мысль плюхнуться к нему на колени, но как-то не рискнул. Санёк потёрся затылком о мой живот и самодовольно хмыкнул. А я облегченно вздохнул, что не нужно подыскивать слова для объяснений и извинений. Мужская физиология красноречивей и искренней любых признаний. Мы прокрались к себе, стараясь лишний раз не коснуться друг друга, иначе могли бы и не сдержаться, начав прямо в коридорчике. Путаясь в полуспущенных джинсах, умудряясь стаскивать с себя толстовку и расстёгивать Сашкину рубашку, я задом пятился к кровати. Наконец, добравшись до неё, с размаха упал спиной, заваливая на себя Бессонова. И чуть не заорал от неожиданности. Спихнув Сашку, я осторожно вытащил из-под себя ёжика. На самом деле, это был не ёж, а шипастый резиновый мячик. Если не ошибаюсь — собачья игрушка. Пока я вертел эту штуковину, обдумывая, чего бы сотворить с Иркой за покоцанную спину, Сашок смущенно пробормотал: — Это тебе. Руку тренировать. Я узнавал, говорят, помогает. У меня аж дыхание перехватило. Вместо ненужных слов навалился и стал целовать до засосов, временами кусая, с рычанием. А Бес только придурковато хихикал и плутовато щурился. Проснулся я рано, и не счастливым и всем довольным, а с противным скребущим ощущением потери. Стал вспоминать, перебирая различные причины, и — Стёпка!.. — меня прошило болью и виной. Остро захотелось нажать на «реверс» и отмотать кусок жизни, чтобы переиграть его… или хотя бы вымолить прощение. Но сколько я не пытался подобрать единственно верные слова, у меня не получалось. Найти их было почти также нереально, как ту самую кнопку реверса. Промучившись, я застонал от тоскливого бессилия. Сашок сразу заворочался, недовольно что-то пробубнив. — Сань?! — У? — Ты вот, если очень виноват перед человеком или извиниться хочешь, что ему говоришь? — Целуюсь… — он сгрёб меня в охапку, — или пытаю, пока не сдастся! — и принялся дуть мне в ухо. Для меня это было хуже всякой щекотки: я смеялся и злился одновременно, отбиваясь руками и ногами, что было, в общем-то, глупо — он был почти на двадцать килограмм больше, да и боец из меня никакой. — Я серьёзно! И поцелуи не прокатят. — Ну… — задумчивое пыхтение уже в области лопаток, — я просить прощения совсем не могу. У меня прямо ком в горле застревает, но бабы народ такой, им обязательно нужно всякие реверсансы. Я тогда смску посылаю, ну там со стишками всякими, я их дохрена в вапе накачал. И всё, ноу проблем. В голове мелькнула какая-то идея, но ухватить её я не успел: облизывание моего копчика сильно расхолаживало. Я уже совсем позволил себе расслабиться, и как раз в этот момент в дверь заколотили с воплями: «Подъём, подъём, граждане-тунеядцы!» Бес даже выругался от досады: — Ирка! Вот, б…ь, божий одуванчик… Давай вставать, а то у неё рука пострашнее, чем голос. Она, если чо, и дверь вышибить может. В два голоса мы отпинались от повторного «сигнала побудки» и в спешном порядке натянули штаны. На кухне нас ждал омлет, зевающая Алинка и декларация от сестры по поводу того, что теперь завтраки будут подстроены под график «работающей женщины, а все недовольные могут чесать лесом. Голодные». Мы с Сашкой лишь пожали плечами: соорудить себе яичницу нам было нетрудно, и бутеры мы могли забабацать никак не хуже. Но вот как-то так, не сговариваясь, мы послушно отдали Иришке право командовать и пилить нас за грехи — мнимые или реальные. Я позволил Ирке иллюзию правления нашим маленьким мирком, оберегая её самолюбие, хотя прекрасно знал, что на самом деле всё совсем иначе. Бесан… не знаю, наверное, по привычке: уживался же он как-то с тёщей? И потом, все эти Иркины скандалы на пустом месте создавали атмосферу обычной нормальной семейной жизни. Пусть иногда и хотелось, чтобы она отправилась куда-нибудь «в отпуск». Я представил, как на прощание мы достаём платочки, промокаем глаза, громко высмаркиваемся, а потом грустно машем сопливыми платками ей вслед. И не успевает её силуэт скрыться из виду, как мы запрыгиваем в койку и не вылезаем оттуда до её приезда… Ну, возможно, изредка совершая набеги на кухню… Картинка, нарисовавшаяся у меня в голове, была смешной и заманчивой, а главное, у меня родилась идея. К счастью, Иришке позвонил шофёр, сообщив, что ждёт, и она упорхнула. Вернее, попыталась изящно упорхнуть, но Алинка была хорошим якорем, не дающим нашему мотыльку забываться, и всё что оставалось Ирке — не выглядеть неуклюжей, таща за собой ребёнка, который уже доставал макушкой ей до груди. «Не успел её силуэт скрыться» за дверью, как я сунул свой телефон в руки Сашке. Велев ему фотографировать, принялся корчить самые жалостливые рожицы. Несколько кадров были со сложенными в умоляющем жесте ладонями и парочка с оттопыренным мизинцем. Типа, «мирись, и больше не дерись». Сначала Сашка фоткал неохотно, а затем вошёл в раж и попытался щёлкнуть кое-что другое, за что и получил от меня по ушам. Отобрав один самый удачный кадр, загнал его в ммску, добавил «скучаю» и отправил Стёпке.