Мой Бес и другие члены семьи

Стёпкин звонок застал меня уже на работе, но я так обрадовался ему, что протрещал минут двадцать, забив на недовольство начальства по поводу «личных разговоров в рабочее время». Болтали мы, как ни странно, только о моей «расчудеснице» сестре. На самом деле, балаболил только Стёпка, а я только угукал, хмыкал, ахал и охал в нужных местах: — … ты прикинь, достал из багажника какую-то тряпку здоровую, замотал меня в неё, (я ж, как чмо последнее: грязный, вонючий) и закинул на заднее сидение. Я ору, больно ведь охрененно, а он адрес спросил и музыку врубил на полную. Пока мы ехали, меня так конкретно накрыло — думал в машине сдохну. Так, что я всё равно громче его «Самсунга» выл… Ехали-ехали, чую — остановились. Водила сперва Ирке помог вылезти, а потом меня вытянул и бросил возле машины. Даже тряпку не забрал, побрезговал. Спасибо Ирке, вот умница-девка! Глаза распахнула по пять копеек и реветь: «Я его не дотащу, неужели у вас совести нет? А если бы вас пьяного избили и бросили?..» — и натурально так слезами заливается. Водиле-то по фигу, он всё смыться пытается, а Ирка и плакать успевает, и ручками за него цепляться. Тут ещё Алинка заголосила. Вдвоём уже надрываются… И я третьим пристроился кричать. Бля, мне дерьмово — невмочь, а орать начал — и вроде легче стало. Короче, такой цирк устроили… Мужик понял, что не отвертеться, и спросил на какой этаж тащить. Ирка-то не знает, а я, блин, завываю и остановиться не могу. На пальцах показал… Дверь открыла мать. Открыла и замерла в проходе как вкопанная. Ирка её отодвинула, как зафиг делать, и махнула шоферюге: «Заноси». Рассчиталась с ним… — блин, я ж ей деньги забыл отдать!.. — дверь захлопнула и давай мою матушку «причёсывать». На шум Кристинка выкатилась, отчима позвала, и они меня вдвоём в ванную оттранспортировали. Я их выгнал, а сам в лёжку — так всё ныло. Пока сидел и прикидывал, что делать, мать зашла. Спросила: «Заявлять будешь?» Я, конечно, ни в какую. Она сказала: «Отлежись. Больничный тебе Женька сделает. Что надо из лекарств — купим», — сунула баралгин, а потом помыла и обработала. Я стремнулся, когда она за задницу принялась, а мать: «Чего я там не видела?» — но после плакала, я слышал. Они с Иркой потом на кухне долго «шептались». Я понимаю, что поздно уже, но Ира всё не уходила — со мной возилась. Я, блин, её домой гоню, а она заявила, что ночует у нас, и вышла. А я уснул. Лучше бы не засыпал, такая хрень… и не поймёшь: приснилась или вспомнилась... Тут ты как раз позвонил и меня разбудил... — он замолчал, а потом осторожно, почти просительным тоном добавил: — Спасибо тебе, Тём, что ты есть. А Ирка… это вообще фантастика… Мне сразу стало неуютно: — За что спасибо? За Баталова? — Да ладно тебе. Судьба у меня такая: нарываться на всяких отморозков. Я на тебя злился, да. Чего уж там… Но не из-за… этого… — он вздохнул.— Я — завидовал. Вот у тебя раз — и Бессонов. А мне всё время какие-то уроды моральные попадаются. Не то, что надолго — один раз трахнуться страшно. Я за тебя радовался, и всё равно обидно было. А уж когда вы стали вместе жить — вообще зубами скрипел, так раздражали ваши тихие обжиманцы. Я там лишний был, понимаешь? Не знаю уж, как твоя Ирка на вас смотрит и не злится, но я, блин, сильно депрессовал. Потом решил, что нужно это дело бросать, и зарядился в клубы ходить. Хотел найти кого-нибудь… Ну вот и нашёл… Надолго хватит. Мы ещё немного поболтали, и я захлопнул телефон с двояким чувством: облегчения и новой вины. Утонув с головой в своём райском болоте, я проморгал, что другу плохо. Но вот как я мог помочь, если Сашок постоянно косился на Стёпку? От его взглядов не по себе становилось не только Стёпику, но и мне. Нет, Санька очень даже неплохо относился к Степану, но… в нашем доме часто видеть его не желал. Не то чтобы мы говорили на эту тему с Бесом, но для меня он открытая книга — слишком бесхитростный, чтобы сдерживаться или притворяться. Мне кажется, он ревновал нас с Иркой и Алинкой к Степану. Кого больше, кого меньше, но ревновал. Не успел я разобраться с текущей заявкой, как опять зазвонил сотовый. В этот раз меня домогалась Иришка. Я сбросил вызов и тут же набрал смску: «Перезвоню через пять сек». Выждав несколько минут, ушёл в туалет. Там, закрывшись в кабинке, позвонил сестре. На меня тут же посыпался град упрёков: — Не мог ответить? А если бы это был вопрос жизни и смерти? — А это был вопрос жизни и смерти? — Нет. Но мог бы им быть, — и, сменив гнев на милость, — дай мне свой рабочий номер. Я запишу на всякий случай. — Зачем? Я здесь не всегда нахожусь, меня, знаешь ли, иногда и к клиентам вызывают. Есть сотовый — вот и звони, но и тогда помни, что я — работаю! Иришка издала вздох скорби, и я опять почувствовал себя редиской — зря обидел сестру. — Что у тебя там стряслось? — Ничего, я похвалиться хотела. У меня такой кабинет — отпад. А ещё Евгений Николаевич распорядился насчёт моего личного ноутбука — чтобы я могла дома доделать, если на работе не успею, и на почту ему скинуть. Тёмка, у меня факс задымился и перестал работать. Ты починишь? — Нет. — Почему? — её изумление мне польстило. — Электричества боюсь. — Тём, ну я же серьёзно! — и противным канючным голосом: — Почини, а? Он сначала бумажку зажевал, я её кое-как вытащила, даже ноготь сломала, а потом — бах и вообще перестал работать. Ещё и надымил, поганец. Вся одежда провоняла горелым пластиком. — Вызови мастера. Ты офис-менеджер, в конце концов. — А я что делаю? Евгений Николаевич обещал всё оплатить. Тебе деньги не нужны, что ли? Наивность моей сестры граничила с откровенным хамством. А что ещё можно думать о человеке, который за два года так и не удосужился узнать, кем работает брат? — Я аникейщик, и ничего не смыслю в потрохах факсов, принтеров, сканеров, компьютеров. Моё дело перезагрузить, передёрнуть память, сделать простейшие настройки и объяснить юзверю, куда мышкой тыка… — А Саша? Я запнулся на половине фразы. Представил, как она звонит Бессонову, и поморщился. — Ир, вечером я сам у него прозондирую почву насчёт твоего факса. А сейчас — давай изобрази в лицах всё, что было у Стёпки дома, и особенно насчёт работы. Стёпик, кстати, от тебя без ума, но как ты это проделала с его предками — не знает. Время есть? Расскажешь? Я несколько покривил душой, интересуясь Иркиной занятостью, так как времени для болтовни не было у меня, но упускать момент не хотелось. Иришка тут же заглотила крючок с наживкой: сплетничать и хвастаться она любила. — Тебе с самого начала? Теперь была моя очередь скорбно вздыхать, поскольку вопрос был риторическим. Моя сестра рассказывала только то, что хотела, и только так, как ей это представлялось. — Телефон звонил-звонил… Я побоялась, что Лина проснётся, и взяла трубку, — о том, что существует функция «сброс», а моя племянница спит как убитая, Ира предпочла забыть, — взяла, а там… Стёпочка стонет, бормочет, задыхается, мне его так жалко стало, я сразу такси вызвала. Пока Алину одела, пока накрасилась, туда-сюда, прошло минут… не знаю, но немного, а с такси уже перезвонили и стали ругаться. Я спустилась с Алишей, а таксист такой злой. Говорит: «Вам придётся оплатить простой». Я говорю: «Конечно, оплачу, из-за такой ерунды я что, должна торопиться и ребёнка дёргать?» Он мне: «Адрес?» Я объясняю куда ехать, а он совсем разозлился, раскричался, что не понимает меня. Я тоже стала кричать, что он должен ехать туда, куда я пальцем ткну — я за это деньги плачу, и вообще, он злобный человек и таким не должны разрешать с людьми работать, а у меня там муж лежит — избитый. Он напился — и его избили. А если мы его сейчас не заберём, то он в милицию попадёт, а он и так весь избитый… Тут у меня нервы совсем не выдержали… — мысленно дорисовав картинку Иришкиной истерики, я невольно восхитился умом и артистизмом своей сестры. — Мы приехали, Стёпу забрали, а таксист мне даже помог довести его до дверей. В квартире у них целый шухер поднялся. Его мамашка на меня наехала: «Вы кто такая?» — и всё такое. А я ей сказала, что наша мамка сначала бы нас с того света вытащила, а уж потом бы отлупила. И что сын у неё такой замечательный, а она его не ценит. Стёпку мыться повели, а я Алевтине объяснила, что он за тебя, ну за моего брата то есть, заступился, не дал его изнасиловать, и за это ему отомстили… Я поёжился. Маме-то я про тот случай в «Модерне» не рассказывал, а с Иркой не так давно поделился. Хотелось разобраться в себе и, может, совет получить: у девчонок ведь такое наверняка случается. Сеструха же заявила, что Баталов меня загипнотизировал. Такое вот объяснение на уровне ясельной группы. Она вообще как-то всё для себя переиначила, обелив меня, но всё равно мне было жутко противно и за тот случай, и за то, что не удержал язык за зубами. Впрочем, оно может и к лучшему. — Я ей рассказываю, а она побелела как простыня и ушла куда-то в комнату. Оттуда дочке своей крикнула, чтобы нас устроили в гостевой, а потом она сама нас накормит. Вот. Ну, после того как поели (представляешь, Алиша ни одну конфету не взяла!), мы с Алевтиной вдвоём на кухне остались: она мне про свою жизнь рассказывала. Лина в это время в Кристининой комнате играла, Стёпа спал, а Евгений Николаевич… не знаю, что делал. Она хорошая, Алевтина. С нашей мамулей не сравнить, но всё равно — нормальная такая женщина. Она Стёпку после изнасилования родила… Ну, то есть она говорит, что её не насиловали, но когда толпа пацанов и одна пьяная до бесчувствия девчонка — это изнасилование! В этот раз я не охнул и не ахнул — я сплюнул сквозь зубы. Мерзость какая! Сразу вспомнились Стёпкины слова про аборт. Да уж, от такого напоминания можно было избавиться, и слова бы против никто не сказал. — Её в школе не любили из-за отца. Они в военном городке жили, и он там политруком, что ли, был: следил за моральным обликом. Чуть что, рапорты писал, а за них даже посадить могли. Ну, он на кого-то нажаловался, и тому человеку то-то серьёзное было. А до этого к ним домой приходили родственники этого, на которого он донёс, и просили отозвать рапорт или переписать. Он их выгнал со словами, что аморалку родной дочери не простит. Так вот, Алевтину на восьмое марта пригласила к себе домой одноклассница. Алевтинка, конечно, обрадовалась: подружек-то не было, и не приглашал её никто и никуда. Пришла. Они там вина немного выпили, потанцевали, а потом ребята пришли — поздравить. С водкой. Она не помнит, как согласилась выпить водки… И как подружка исчезла… Когда очухалась, никого уже не было. На выпускных у неё токсикоз начался, и она с перепугу всё выложила родителям. Отец её сильно избил, мать его кое-как оттащила. Ну и всё. Сдала она экзамены и свалила к тётке в другой город. Вроде, как поступать. Отец даже денег дал, лишь бы глаза не мозолила. Приехала она, а у тётки муж-алкаш. Пока с животом ходила — ничего, а как родила, стал приставать. Она случайно объявление увидела, что гостинице нужна уборщица и они жилплощадь предоставляют, и устроилась туда… Вот. Ну, и я ей рассказала, что тоже забеременела ещё в школе, и токсикоз был, но меня мамка и Славик берегли. Не представляю, как она одна… Стёпкину мать было жаль. И становилось ясно, что когда вся жизнь — ведро и тряпка, не до ребёнка. Но потом?.. Когда она замуж вышла и жизнь свою устроила, почему она к сыну лучше относиться не стала? Почему ей падчерица роднее Стёпки? Спросить у Стёпиной матери я не мог, но удержаться, не высказав это Ирине — тоже. — О, она про это тоже сказала. Но мельком: «Первые десять лет я думала только о том, как выжить. Когда необходимость отпала, внезапно поняла, что в битве за выживание потеряла сына. Мне в страшном сне не могло присниться, что мой сын будет извращенцем. Я ведь ради него и старалась, а он вон какой... Убедила себя, что виновата плохая наследственность, и старалась не обращать внимания на его выкрутасы. А мне уже за тридцать было, самое время материнства, вот и отдала я всю любовь несчастному ребёнку. Девочке. Может, если бы я не Стёпу, а дочку родила, то и ей любви и ласки бы хватало. Но мальчик…» — Дальше она про Славика начала расспрашивать, про тебя, про то, как мы со Стёпой подружились… Я ей рассказала. Про то, сё. И что сейчас сижу на иждивении матери и брата. Тут она мне и заявила, что её мужу на фирму нужен хороший секретарь. У него женщина одна работала, так у неё идеальный порядок был с документами, но она ушла на пенсию. Евгений Николаевич дал объявление, и к нему стали приходить всякие модели, с поясом вместо юбки. Так они даже вордом ошибки исправлять не умели. Кое-что другое умели, но Евгению Николаевичу нужен старательный работник, а у меня есть стимул к хорошей работе. Она сразу с Евгением Николаевичем и договорилась. Конечно, с испытательным сроком, но я смогу. Точно знаю, что останусь на постоянку. Я поддержал сестру в её энтузиазме, но душа болела за друга. Пока он на больничном, нужно будет ежедневно к нему забегать. А после придётся решать вопрос с бессоновским «кисляком» на физиономии при виде Стёпы и думать, как развлекать дружбана, чтобы его не тянуло на левые знакомства.