Мой Бес и другие члены семьи

Ничего придумывать не пришлось — получилось само собой. Точнее, моя сестрица, как обычно, решила всё за нас. Мало того, что они с Линой практически прописались у Ааков, так она и нас с Сашком туда пристроила. Началось всё вполне невинно. Где-то недельки через три после того, как завертелась карусель с Иркиной работой и «воспитательством» Алевтиной моей племяшки, сестрица в ультимативной форме передала «приглашение на чай»: Стёпкино семейство решило, наконец, познакомиться с его другом. Заодно, а по Иркиной интонации выходило, что это и было главным, посмотреть на её «любимого братика» (блин, всегда ненавидел, когда она меня так называла, но запрещать было бессмысленно — её это только подстёгивало). Иркин приказ меня ошарашил. Причём дважды. Во-первых, до меня только сейчас дошло, что за целую неделю ежедневного забегания к Стёпке я ни разу не столкнулся с кем-то из старшего поколения (а сестра туманно, но настойчиво намекала, что это не было случайностью). Я никогда не считал себя подарком, но и от того, что совершенно не зная человека, Алевтина сразу записала меня в отбросы общества только потому, что я дружу с её сыном… Как-то резко я её... невзлюбил. Ну и её мужа за компанию. Соответственно, идти в гости к таким людям для меня — как серпом по яйцам. Не умею я лебезить, улыбаться, лицемерить. Даже просто приветливую рожу состроить не получается — оскал выходит. Только это были цветочки. Оказывается, приглашение касалось и «моего парня». Идиотское выражение, как и вся затея. Но попробуй отлепи Ириску-липучку: — Как тебе не стыдно! Я так старалась, а ты!.. Алевтина сначала хотела, чтобы я только тебя привела, а я ей сказала, что вы с Сашкой — одно целое, и ты без него никуда не ходишь… У неё, знаешь, какое лицо было?!.. А ты выдрючиваешься... Сестрица тоже знала, чем меня зацепить можно — тем, что сильнее всего волнует: как посторонние люди отнесутся ко мне и Сашке? К тому, что мы вместе? Я не утерпел и потребовал от Ирки подробностей. Она упорно торговалась, и мне всё же пришлось пообещать ей этот чертов визит. Впрочем, дело было ещё и в том, что, отказавшись, я мог усложнить Стёпке жизнь. Хотя не знаю, что хуже: не пойти совсем или прийти и уже на месте оскорбить хозяев. Обрадованная моим согласием сестрица очень красочно описала сценку, после которой и появилось приглашение для «пары». — … я ей и говорю: «А можно они с Шуриком придут?» Она удивилась и спросила: «Это его Алина упоминает каждые десять минут?» «Да, — говорю, — это Тёмкин парень.» На этой фразе Иришкин голос стал по-детски невинным, а наивно распахнутым глазам могла не поверить только последняя сволочь. Такая как я. — Она застыла, как статуя, но ты же меня знаешь, я ей сразу про Сашку. Что он такой классный, что вы вдвоём пара красивая, просто ужас, что он всем нравится и что мой братик в кого попало не влюбится… Увлёкшись, Ирка упустила из виду, что меня в зашибенности Беса убеждать не надо, и продолжала заливаться соловьём, не забывая добавлять умоляющих ноток. Точно также она в детстве уговаривала маму взять «того котёночка, прелесть, какого хорошенького» или «этого щёночка, пуфыстика и лапуфку»… Устоять перед Иркиным нытьём могла мама, но не Алевтина, у которой иммунитет на мою сестру ещё не выработался. Разумеется, под впечатлением от услышанного я воочую увидел, как уподобившись «замечательному щеночку», затисканному сестрой, с перепугу делаю лужу на белом ковре. «Гостевой настрой» упал в ноль, а мне ещё нужно было поговорить с Санькой. Как он отнесётся к «смотринам», я даже не мог представить. Бес, узнав о приглашении, скривился. Согласиться — согласился, но заявил, что вытерпеть такое сможет, если мы перед этим хорошенько трахнемся. Подумал и добавил: «Два раза». В субботу мне пришлось уговаривать Ирку, чтобы она с Линой часок-другой перед гостями погуляла. «Ты нам спокойно одеться не дашь, будешь лезть с советами, и мы все, в конце концов, разругаемся». Сестра в ответ фыркнула, созвонилась с Алевтиной и уехала к Аакам. «Помогать». А мы остались. «Одеваться». Бес постарался на славу и укатал меня до такой степени, что уже хотелось на всё плюнуть и проваляться до вечера. Или даже до следующего утра… но тогда можно было бы и повторить. Вот только деваться было уже некуда и пришлось собираться. Я лениво перебирал шмотки, когда Сашка объявил, что готов. На его голос я обернулся и потерял дар речи. Полез к нему целоваться, хотя было желание изнасиловать. Почти получилось. Во всяком случае, в итоге вид у Беса был такой. Свою рубашку и мои брюки переглаживал он: я почти не пользовался утюгом. Хорошо у меня не получалось, а плохо — злило. Поэтому в «досашкину эру» в моем гардеробе водились только джинсы, футболки и толстовки. А он меня «приодел», подбирая вещи, которые я никогда бы не купил из-за их дороговизны и непрактичности. Он и себе такие покупал, руководствуясь девизом: пусть одна вещь, но отпадная. Я же всё равно жмотился, хотя теперь с финансами было нормально. Если уж совсем откровенно, то Сашка практически содержал нас всех. Иринка даже отказалась от маминых денег. Санёк об этом знал и даже как-то невзначай бросил, что неплохо было бы и нашей мамке «рубликов подкидывать» — он же своим передаёт. Первое время меня удивлял его размах: Бес не считал денег и совершенно не желал экономить. Деньги к нему легко приходили, и также легко он с ними расставался. А потом я привык к его: «Нужно будет— ещё заработаю». И надо сказать, на монтаже промышленного оборудования он зарабатывал неплохо. Но по-настоящему Санька рубил бабло на шабашках: устанавливал людям котлы, счётчики, отопление делал — то, что под евроремонт. Меня поражало, что именно на Сашку, как на мастера, была целая очередь. И ведь он ничуть не стеснялся драть с клиентов, а всё равно желающих меньше не становилось. И нужно было видеть его самодовольную физиономию, когда он с затаённой гордостью выкладывал на стол зарплату, а Иришка, не дрогнув бровью, пересчитывала и хвалила: «Молодец, Шурик. Борщик будешь?» Идеально выглаженные «стрелки» на брюках заставляли меня тупо ухмыляться, как и положено влюблённому идиоту. Но было нереально приятно: Сашок пялился на меня ежесекундно, поправляя то свитер, то воротник рубашки или просто приглаживая мои вечно торчащие лохмы. В таком настроении мы и ввалились в квартиру Ааков. Изумление и облегчение — вот то, что не мелькнуло, а затопило взгляд Алевтины при виде нас. Меня тоже удивила Стёпкина мать: я представлял её другой. Да, она была царственной, элегантной, но при этом очень простой. Немного холодной, но не злой, не высокомерной, скорее, не умеющей улыбаться. Зато я увидел и другое: на холодильнике, рядом со списком «Женечке нельзя…», магнитиком был прикреплен список «Алине нельзя…», и пусть Алевтина и не лучилась обаянием, но заботиться о близких привыкла. Евгений Николаевич был под стать ей: немногословный, суховатый. Внешне он был похож на «морского волка» из старых фильмов, даже легкий акцент был к месту, не хватало только трубки. Мне он понравился. Когда мы знакомились, я представил Беса и вызывающе пояснил: «Мы вместе». Санька на меня покосился, а Евгений Николаевич просто кивнул, принимая к сведению. А вот Кристинка, наоборот, затопила всех эмоциями: Сашку она наградила восхищением, меня — дружеской радостью, Стёпу — любовью, прикрытой легким ехидством, а родителям досталась капризность избалованного дитятки. Лишь с Иришкой и Алиной Криста была подчеркнуто дружелюбна. Но атмосферу за столом это не портило. Стёпа долгое время вёл себя скованно, словно это он гость в своём доме. Ни следа балагурства, ни нарочитой расхлябанности. Зато когда он расслабился, поняв, что никаких эксцессов не предвидится, то затмил девчонок. Он сиял, излучая море тепла, и я потрясенно понял, что Стёпка красивый. Не «так себе», не «сгодится на безрыбье», а офигенно красивый. Я сидел и глядел на него с разинутым ртом до тех пор, пока Бес не занервничал и не наступил мне на ногу, очень даже чувствительно. Одними глазами я извинился перед Сашком и пообещал всё-всё, но чуть позже, а когда оторвал от него взгляд — вспыхнули даже уши: девчонки переглядывались и хихикали, Алевтина старательно смотрела в сторону, а Евгений Николаевич невозмутимо жевал, но кто там разберёт, не усмехался ли он при этом в бороду? Однако этот момент всех сблизил и расслабил настолько, что появилось неуловимое чувство дома — когда просто хорошо, уютно и ничего больше не надо. Мы засиделись у Ааков допоздна. Иришка осталась там ночевать, а провожавшая нас Алевтина сказала, что мы для них — желанные гости, и сказала искренне.