Мой Бес и другие члены семьи

Со временем у нас сложился график: одни выходные мы проводили у мамы, следующие — у Ааков. А началось всё с Бессонова и Алины… Или с клубники… Или просто с лета… В общем, Лину обсыпало и сильно так. Бедный ребёнок хныкал и чесался. Иринка хлопала её по рукам и ругалась на Сашку, притащившего ведёрко с клубникой. Бес виновато молчал, а я регулярно напоминал сестре, что в прошлом году у Линки не было аллергии на клубнику, и Сашка не Ванга — предвидеть её не мог. Обстановочка в доме была ещё та. К ночи племяшке стала совсем плохо. Пришлось вызывать скорую, которая забрала их с Иришкой в больницу: у Алины раздулось лицо, и врач испугалась, что у неё начнётся отёк и девчонка задохнётся. В больнице они пробыли всего три дня. Уж не знаю, чем их там лечили, но уже на второй день у Алины спала краснота и личико стало нормальным. Мама и Алевтина примчались в больницу одновременно. Там они и познакомились. А как только сестру с племяшей выписали, Алевтина загорелась отвезти Алину к какому-то святому источнику. Потом она решила, что Евгению Николаевичу тоже нужно на «исцеление». И Кристине со Степаном тоже не помешает… Иришка добавила в этот списочек меня: «Рука у него. И сердце тоже». Сашка пошёл в жёсткой сцепке со мной. Алевтина объявила об этом мужу, Евгений Николаевич кивнул и… заказал автобус. Ирише он велел напечатать и повесить на доске объявление: «Желающие поехать на святой источник…» Набралось около двадцати человек, и получилась настоящая экскурсия. Во всяком случае, мне очень понравилось (может потому, что это была моя первая такая поездка?), а Алевтине — нет. Она опять превратилась в Снежную королеву, и народ обходил её по дуге. Уже после Алевтина призналась, что просто стеснялась, не зная о чём разговаривать с чужими людьми, зато «семейный выезд на природу» — её мечта. Евгений Николаевич снова кивнул и… купил микроавтобус. Фольксваген. Флегматично спросил: «Кто за рулём?», переведя взгляд со Стёпки на Сашу. Кристина взвизгнула: «Я!», но Алевтина отрезала: «Нет! Даже если бы у тебя были права, и это не обсуждается». Стёпка открестился сам, а Бес расцвёл счастливой улыбкой и забрал ключи. Теперь в выходные мы отправлялись куда-нибудь в лес (всегда находился кто-то, кто советовал во-о-от такенное место), а будничными вечерами — на Волгу, купаться. Городской пляж не жаловали все, кроме Беса и Иришки, но против тихих красивых местечек и они ничего не имели. «На природе» мы играли во что-нибудь, иногда бродили по окрестностям или просто загорали. У всех были свои вкусы и потребности, но мы умудрялись не «наступать друг другу на мозоль». Сашка оказался любителем таскаться по чащобам, а ещё мастером по шашлыкам, над которыми колдовал по два часа, никого не подпуская. Алинка с Кристой за это время наедались печёной картошкой, которую обожали. Иришка бурчала, оттирая чумазую мордашку Алинки, но не всерьёз, а по привычке. Мы с Николаичем любили рыбку и порыбачить, и поэтому уходили подальше: сытый Санёк становился гиперактивным. Он врубал музыку на полную громкость (какая тут рыбалка?!) и объявлял: «Танцуют все». Девчонки с таким удовольствием устраивали колхозную дискотеку, что включалась даже Алевтина, лихо отплясывая с «молодёжью». Стёпка оставался с ними — «тоска зелёная, два часа на поплавок смотреть» — он не столько танцевал, сколько развлекал Лину. И никто никому не навязывался и не мешал. Впрочем, поначалу было кое-что сильно портившее мне настроение: Криста откровенно заигрывала с Сашкой, отчего он таял куском масла на сковороде, а я злился. Я старался не сильно это демонстрировать, но, видно, не получалось. Стёпик сразу сложил два плюс два и, ткнув меня локтём в бок, сказал: «Ты чего? Девчонка учится флиртовать. А на ком ещё ей мастерство оттачивать? Наплюй. Им просто нравится тебя дразнить…». Я подумал и решил, что тоже могу быть хорошим объектом для флирта и ревности. После чего несколько пикников подряд наслаждался двойным удовольствием: переглядками с красивой и весёлой девчонкой (зная, что мне это ничем не грозило, я расслабился и даже стал остроумным) и недовольным видом Беса, поигрывающего желваками. Первым сдался я — жалко его стало, родной ведь. Вскоре и Кристинке эта игра наскучила, и она выпросила у родителей разрешения «поводить». Ей позволили, но под Санькиным присмотром. Ну и под моим, получается. Надо сказать, что в результате я проникся категоричностью Алевтины. Это было что-то. Чистый адреналин. Криста водила хорошо, но… была «скоростным маньяком». Может на американском автобане я бы так и не орал, может я бы там вообще ничего не заметил, но мы-то были не в Штатах и не на автостраде! Хотя было весело и завело нас с Бесом не хуже порнушки. Так что теперь к пикниковым развлечениям у нас добавилось и автородео. Правда, после него нам с Санькой было неловко перед девчонками, да и дома было трудновато терпеть, но тем сильнее раззадоривало. Кристина вовсю хвасталась своим мастерством и регулярно намекала родителям, что когда Фолькс свободен, она могла им немного порулить. Видимо испугавшись, Ааки разрешили нам с Сашкой постоянно им пользоваться: на работу добираться, к мамке ездить. А мы не отказались. Иногда и Стёпку прихватывали, когда к маме ездили — мы же не с ночёвкой. Это автобусом одним днём не получалось, а на своей машине — ещё как! Лето пролетело одним мигом. Наступила осень и преподнесла сюрпризы. Началось всё… ну конечно с Ирки! Алина уже заканчивала первую четверть, но привыкнуть к ежедневному выполнению домашнего задания не могла. По вечерам мы бились с мелкой, заставляя её переписывать крючки и палочки по нескольку раз. Она заливалась слезами, топала ногами, кричала, что мы злые и она уедет к бабушке, но ей это не помогало: Ира всецело полагалась на меня, а со мной этот номер не проходил. Сашку же мы заталкивали на кухню, чтобы не мешал воспитательному процессу. Поэтому на однажды небрежно прозвучавшее: «Сделаешь с Линой уроки?» — и не имевшего вопросительных интонаций, я не обратил внимания. А вот вторая часть: «Мне сегодня кое-куда нужно сходить», — удивила, но я смолчал и, прикусив язык, смотрел, как сестра тщательно наносит боевой раскрас. На удивлённые взгляды Ириска отвечала загадочной улыбкой и была сама на себя не похожа: даже пообещала звонить. Но зато Бессонов был в своём репертуаре: весь вечер парил мне мозги, возмущаясь. В сотый раз объяснять, что сестра взрослый человек и имеет право на личную жизнь, было бессмысленно. Я просто дал ему время перегореть и успокоиться. «Перегорал» Бессонов долго: неделю, если не больше. Ирка всё это время продолжала исчезать вечерами, а в остальное время летала в облаках, никого не замечая. Лина капризничала больше обычного, а я, устав от всех причуд моей семейки, огрызался злым ворчанием. Последней каплей стал Иркин отказ ехать с нами к матери — мы разругались до драки. Алина встала на Иришкину сторону, забыв, как всю неделю дула губы, обижаясь на её уходы. Бес бросился их успокаивать, оставив меня в меньшинстве. Разумеется, мы так никуда и не поехали — незачем было расстраивать мамку. Вечером я ей позвонил — пожаловаться, но Ирка успела меня опередить и настучать маме. Поэтому на моё: — Привет, мам… — она ответила: — Здравствуй, угнетатель! Я вяло отбрыкнулся: — Мам, давай хоть ты не будешь, а? Со мной и так все в контрах. — Тёма! — я слышал — мама улыбалась. И меня прорвало. Выплеснулось всё: усталость от лавирования между возмущающимися Алиной и Сашкой и счастливой Ирой; раздражение от того, что я поступаю правильно, а они недовольны; обиду, что они вот вместе, а я один, хотя только для них и старался… Вместе с потоком слов слился и весь негатив. Стало легко. И стыдно, но уже перед мамой. Несколько десятков секунд мы молчали, но заканчивать разговор не спешили. Мама прервала паузу первой: — Тём, ваш отец приходил. Сойтись предлагал. Я снова подорвался: — Мамка!.. Он что, нас совсем за людей не считает?.. А как же молодая жена?.. Ребёнок, о котором он так кричал?.. Который — не чета нам?.. Ответила мама как-то кротко: — Развелись они. Точнее, он ушёл. Именно потому, что ребёнок не чета вам. Девочка у него, Олеся, такая красивая… Аутизм. Когда она совсем малышкой была, не распознали — тихий, замкнутый ребенок, бывает. Только взгляд был недетским, да и вообще жутковатым: огромные черные глаза или зрачок во весь глаз — непонятно, белки синеватые, их почти не видно. И смотрела не моргая, внутрь тебя куда-то… А как подросла, то ясно стало: старше Алины нашей, а не разговаривает, не понимает ничего и не реагирует. Отец ваш заявил, что ЕГО дети нормальные, и бросил их. Ко мне пришёл, женихаться. — Мам! Да как ты можешь?! — со стороны это, наверное, звучало ревнивым инфантильным лепетом, но я испугался за маму: сколько раз ей ещё придется пройти через предательство, если она позволит отцу вернуться? — Я всё понимаю, тебе одиноко, но кто угодно, только не он!!! — Я ему так и сказала, — в голосе мамы снова сквозила улыбка, — что даже если бы у меня никого и не было, я всё равно бы с ним не сошлась. Поняв, что именно пытается донести до меня мамка, я растерялся: — Мам?.. — Да, Тём, у меня кое-кто есть. Я хочу вас познакомить, но не раньше, чем вы будете к этому готовы. Я не был уверен, что вообще когда-нибудь буду к этому готов, но… — Мам, ты это… прости, что накричал… и я рад, ну, что у тебя… всё хорошо...