Мой Бес и другие члены семьи

Уехал Мусьяченко как-то внезапно. Даже для меня. Для Стёпки же наступил конец света. Мне кажется, он даже плакал. А тот, дуб натуральный, спокойно вещички собрал и умотал. Правда, перед отъездом зашёл попрощаться — меня ещё заставляли лежать, хотя я чувствовал себя вполне сносно. — Спасибо, Артём. За всё, спасибо. Извиняться снова за… ну, ты сам знаешь за что… не буду. Просто запомни — я твой должник. И мой тебе совет — завязывай париться из-за Сашки… Смотри: он перед дембелем нам весь мозг выел баснями, что на «гражданке» первым делом женится. Сперва, конечно, найдет место с хорошим заработком, а потом женится. Говорил, что с детства мечтал об огромном доме, здоровенной псине во дворе, шикарной машине и жене-красавице, чтобы все от зависти зеленели. Мы над ним ржали, но верили. Он тогда реально очень этого хотел... А теперь вместо всего этого… — Вовка взмахнул рукой, словно демонстрируя квартиру и… меня. — И ведь доволен как слон, и менять ничего не собирается. Я растерялся, не зная, как реагировать. Ухмыльнувшись, Вовка снова нацепил тупо-наглое выражение, став Вованом. — Бывай, Тимон. — Пока. Ты ещё приедешь?.. — я сам не ожидал, что спрошу об этом. Вован лишь похабно ухмыльнулся: — Уже соскучился, чебурашка? — и, ловко увернувшись от брошенной подушки, подмигнул: — Я подумаю… Сашка со Степаном уехали провожать Вовку, оставив меня перебирать все нюансы странного разговора. Когда, наконец, я услышал негромкий звук открывающейся двери, то эгоистично пожелал, чтобы Сашка вернулся один. Чтобы не изводиться, я открыто спросил: — Ты один? — Да, Стёпан домой поехал, — Сашка вошёл, усмехаясь. — Кое-как из сортира его вытащил: как объявили посадку, так он в кабинке заперся. Зачем, спрашивается, для этого на вокзал поехал? Мог бы и в нашем поголосить. Ты как? — Нормально. Поможешь вымыться? Я уже задыхаюсь от собственного «аромата». Сашка кивнул, и я потянулся к нему, по-детски показывая, что меня нужно будет отнести. Ещё пару часов назад он лишь подстраховывал меня по пути в туалет, но сейчас меня одолела блажь — я хотел, чтобы он «поносил меня на ручках». Может это и смешно, но я успел соскучиться, пока его не было. Виноват в этом был Вовка — обдумывая сказанное, я искал и находил подтверждение тому, что Бес меня любит. Теплота и нежность росли, разливаясь, и я уже остро ощущал, как мне его не хватает. А ещё возбудился. У Сашки было схожее настроение. Осторожно подняв, он уткнулся носом мне в шею, защекотав дыханием: — А мне нравится. Так бы и нюхал. Теплые струи, текущие сверху, абсолютно не успокаивали и не расслабляли — Сашок купал меня, то ли намыливая, то ли лаская каждый кусочек, не пропуская ничего, и меня колотило от новизны ощущений. Вроде бы он трогал меня сотни, а может и тысячи раз, но никогда я не чувствовал себя таким… голым?.. Я кусал губы, стараясь не стонать в голос, мысленно кляня отвратительную звукоизоляцию в ванной. Но когда Сашка, не выдержав, в две секунды сдёрнул с себя одежду и запрыгнул ко мне, прижавшись всем телом — все мысли вылетели из головы. Мы стояли под льющейся из душа водой, захлебываясь ею, но не пытаясь даже чуть-чуть отодвинуться. Я упирался спиной в Сашку, а он мягко скользил руками по моему животу: вверх до груди и плавно вниз, до паха, останавливаясь у самой кромки. У меня уже подкашивались ноги, а Бес продолжал томить, словно и не собирался делать что-то ещё. Нетерпеливо выругавшись, я завел руку ему за спину и ущипнул за задницу, понукая к активным действиям. Он всё ещё продолжал сопротивляться, и тогда я резко из последних сил прижал его к себе. Неловко завёрнутую руку прострелило болью, но я добился — зарычав, Сашка вытащил меня из ванной и уволок в кровать. Каким чудом он не поскользнулся на мокром кафеле и ни разу не стукнул меня об косяки и углы пока нёс, осталось загадкой. Хотя тогда я ни о чём таком не думал, а матерился в ухо Бессонову, требуя сию секунду и на этом самом месте. Он лишь цедил воздух сквозь зубы, упрямо двигаясь в спальню, а вот уж там… «За что боролись, на то и напоролись». В итоге мы преподнесли друг другу по сюрпризу: я узнал, каким бывает Бес, когда теряет контроль, а он узнал, что случается, когда контроль теряю я… Первое обрадовало: Сашка совершенно бесстыже не жалел меня, но при этом всё равно не травмировал, а вот второе… По идее, мы должны были бы радоваться — я первый раз кончил безо всякой дополнительной стимуляции. Но оргазм оказался настолько сильным, что я отключился. Ничего приятного в этом не было: обычный обморок, с последующей головной болью, тошнотой и слабостью. А главное — Бессонов перепугался насмерть, и мне потом три недели пришлось уламывать его на секс, обещая, что мы будем тихонечко и я под ним не окочурюсь. Получаться-то потихонечку получалось, но было скучно, вернее, пресно — нам не хватало того сумасшедшего раскрепощения. И всё же Сашка не жаловался, я тоже предпочёл помалкивать, но внутри переживал. Наша жизнь покатилась по наезженной колее, с той лишь разницей, что Стёпка перестал нас куда-нибудь зазывать. После работы он, как примерная школьница, бежал домой и в выходные тоже никуда не выбирался. Сначала я думал, что из-за он хандрит из-за отъезда Мусьяченко, а оказалось… — Мы с Вовкой встречаемся. — Чего?.. Как?.. — от удивления я не смог выдать что-то более членораздельное. — По скайпу, — Стёпка смутился. — И как у вас это получается? Он горестно вздохнул: — Плохо. Когда же он приедет? — А он… приедет? — Да! Скорей бы… Для меня это было новостью. Сашок, может, об этом что-то и знал, но мне не потрудился сообщить. Впрочем, сейчас меня съедало жгучее любопытство: — Расскажи, а? Мой вопрос выбил Стёпку из образа страдающей девы: — Ты это сейчас про что?.. — Ну-у-у… секс по телефону я знаю, а по скайпу? Стёпка хохотал долго, до слёз, вызвав у меня чувство неловкости, а потом весело сказал: — Ты представь, что вы с Сашкой в одной комнате, но дотронуться друг до друга не можете — фантазия тут же заработает. И можешь не верить, но в основном мы разговариваем. Обо всём. Любые вопросы, любые темы: мы болтаем и не можем наговориться. — Конечно, у нас вам было не до разговоров… Слушай, а спроси у него: чего он ко мне-то лез? — Не-а. Я обиделся: — Почему? — По кочану. Знаю потому что. И понял ещё до того, как мы с Вовкой об этом поговорили. И ты, если бы подумал как следует, тоже бы догадался. Думать, строя догадки одну другой нелепей, не хотелось, и я канючил: — Стёп, ну будь другом… — пока он не сдался. — Он к Бессонову ревновал. Вовка ещё в армии к нему клинья подбивал… Мне хватило одного мгновения, чтобы взбеситься, и даже понимая, как это глупо выглядело, я был не в состоянии остановить себя. — Остынь. Ничего у них тогда не было, да и не могло быть. Продолжая кипеть от злости, я ехидно поинтересовался: — Это почему же? Не смогли бы решить, кто снизу будет? — Дурак ты, Артём. Вовка под него лёг бы на раз, он, вообще, к этому спокойно относится. Мы вот с ним менялись… Но мне пассивом нравится… — Мусьяченко тебе давал?.. Я сам смутился, услышав в своём голосе не столько изумление, сколько тоску, а Стёпка даже поёрзал от неловкости. — Угу. Было дело… Но я о другом. Вовка хоть и … хоть ему и очень нравился Бессонов, но он все его недостатки видел и тыкал в них. Поэтому и не получилось бы у них ничего серьёзного. Разовый трах Вовке не нужен был, да и Бессонов тогда ещё думал, что он натурал. Что после армии у Сашки было — не знаю, но в тебя он вцепился потому, что ты единственный, кто сможет его любить больше, чем он сам. Молчи, — остановил Стёпка мой протест, — я не слепой: ты живёшь им, а он лишь позволяет это делать. Я знаю, Сашка тебя не отпустит, беречь будет как зеницу ока… — словно нарисованное в воздухе повисло неозвученное «но». — Вовка бы так не смог. Я не лезу в ваши с Сашкой дела, тем более что вас обоих это устраивает, — добавил Стёпка примирительно, — я просто объясняю почему. Ну и когда Вовка про тебя узнал, из переписки, он разозлился: что там за пацан такой, из-за которого Сержант даже про баб забыл. Обидно ему было, понимаешь? Он на тебе отыгрывался, а заодно и проверял всеми способами. Всё хотел посмотреть, чего в тебе Сашка нашёл. Узнал… — Ты так спокойно говоришь, что Мусьяченко Сашку хотел… Стёпа равнодушно пожал плечами: — А чего переживать о том, что до меня было? Я-то чем лучше? Сейчас вот я точно знаю, что к Бессонову у него ничего, кроме дружбы. А у нас… — он закусил губу, и я кивком показал, что понял и договаривать не нужно. — Стёп?.. А как у вас с Вовкой началось? — Обычно. Он спросил: «Дашь?» Я сказал: «Дам». А потом как в водоворот утянуло… И он сказал, что у него такого не было ещё… Своё возмущение я благоразумно проглотил, но Стёпка не обманулся: — Извини, — он саркастично развёл руками, — не все могут по полгода тянуть кота за яйца. Мы не девчонки, у нас всё проще, и обычно так и бывает — сначала трахнутся, а потом уж как получится. Мне стало стыдно: как я мог так со Стёпкой? Ведь это лицемерие, пусть и неосознанное. — Прости, Стёп. Я рад за тебя. И за Вовку тоже. Неожиданно он обнял меня: — Я знаю, Тёмка, и люблю тебя. Именно в этот момент нарисовался Бессонов и, судя по его физиономии, мне предстояло целый вечер объяснять и извиняться. Не словами, и вот это было замечательно.