Феррагосто

Ты воспари - крыла раскинь - В густую трепетную синь.  Скользи по божьим склонам,-  В такую высь, куда и впредь  Возможно будет долететь  Лишь ангелам и стонам.  Баллада о коротком счастье (В.С. Высоцкий)

      Сора все плакала и плакала, и с каждой новой мыслью о том, что все вокруг начали отворачиваться от нее, ей становилось все обиднее и обиднее. Может, это с ней что-то не так? Может, она ведет себя чересчур отвратительно, раз все близкие рано или поздно теряют к ней всякий интерес?.. Но нет, не все, Бьякуран же... Бьякуран же все еще любит ее, раз решился загородить ее от взрывов. На него, на единственного и чудесного беловолосого, только и оставалась надежда у Соры.       Становилось уже совсем темно, а люди только начинали, казалось, празднование Феррагосто и скапливались потихоньку на главной площади, где должен был быть вскоре показан небольшой концерт и танцы под луной. Все это празднество напоминало тогда Варфоломеевскую ночь - визг, хохот, свист, крики - без этого на гуляниях, конечно, не обходилось.       Девушки с распущенными волосами плясали, словно игривые ведьмы, вокруг кудрявых чертей-юношей, подкрадывающихся из-за темных углов, чтобы заключить в объятия чарующих колдуний и утащить в укромный мрак, целовать, обнимать, любить...       Сора никогда не танцевала среди них, ведь она обязана была беречь свою жизнь ради мафии. В тот день ее магнитом тянуло к гитарному треньканью и голосистым молодым людям, и ничто не могло остановить ее, кроме собственного страха, стыда и чего-нибудь еще, что обычно мешает сделать шаг в заманчивую неизвестность. Сакамаки почему-то была абсолютно уверена, что нет среди них Бьякурана, что тот ищет ее сейчас по всему городу. Образ Бьякурана снова возник в ее голове, чудесный, светлый, в то же время загадочный и скрытный. Как двуликий бог Янус, как сам мир, разделенный границей тени на день и ночь. Он ведь все время чего-то не договаривал, колдовство опредленно было здесь ни при чем, - так думала Сора, неуверенно приближаясь к бушующей и танцующей массе, посреди которой был разожжен огромный дикий костер, лижущий небо противными, скользкими языками пламени. От этого зрелища к горлу Соры подступала рвота, голова кружилась и болела, словно сжатая в тисках. На ее лице была совсем звериная улыбка, едва ли не оскал; девушка дышала тяжело и гулко, задыхаясь, хрипя, лязгая зубами, как охотничий капкан. Она вся горела.       Вихрь принял ее в свои объятия как родную, давно потерянную и вновь обретенную, закружил и понес вперед, а Сора смеялась вместе с другими ведьмами и бесами, прыгала, выла и пела какие-то дьявольские песни. Стороннему наблюдателю показалось бы это совсем не празднованием Феррагосто, а сектантским обрядом... А Сора была свободна, она была ветром, огнем, самим миром во плоти прекрасной и юной девушки. Ей хотелось танцевать всю ночь напролет, и она забыла про опасность и про беловолосого. К черту все!       Кто-то подхватил ее под руку и с силой прижал к себе. Сора нос к носу столкнулась с угольками чьих-то озорных глаз и не побоялась отвести свой взор от них. Она заплясала вместе с их обладателем, будто и не было ничего дурного сегодня чуть раньше. Молодой итальянец, пьяный и чертовски обаятельный, тесно прижимал ее к себе и с жаром покрывал поцелуями ее лицо, не коснувшись разве что губ Сакамаки, ведь она отстранилась в самый последний момент, потому что кто-то потянул ее совсем в противоположную сторону, кто-то не менее хмельной и очаровательный. Сора сама не замечала уже, как оказывалась в паре то с одним, то с другим юношей, а просто смеялась над ними и над собой и принимала все их ласки и ухищрения.       В конце концов после двух жарких и утомительных часов безостановочного танца и веселья она вырвалась с трудом из этого адского круга, чтобы перевести дух и выпить немного воды, ибо в горле у нее пересохло. Она плюхнулась прямо на дорогу, холодную и отрезвляющую, как лед. Наконец ей подали стакан воды, словно из ниоткуда, и Сора залпом осушила весь пластиковый стакан. Вместо воды там оказалось терпкое и сладкое вино. Было необыкновенно вкусно, и Сора попросила еще стакан. "Перед смертью не надышишься," - пронеслось внезапно у нее в голове, и она вздрогнула, будто кто-то неожиданно шепнул ей это в ухо. Потом она расхохоталась и выпила третий стакан вина.       После третьего стакана ей стало необыкновенно хорошо и спокойно. Сора теперь сидела на дороге рядом с пляшущей толпой и улыбалась, покачивая головой в такт несвязному пению, напоминавшему какой-то марш... или вальс... - Сора не знала, на что это было похоже. - Вот Серджио дуралей, а! Абсолютно не понимает, от чего отказался! Здесь каждый готов меня расцеловать, а он взял - и выгнал! Дурак, честное слово! - голосила она, к счастью, неслышимая никем сквозь толпу. - Сакамаки-сан, это вы, неужели! - Джина? - растерянно и испуганно, но при этом блаженным голосом воскликнула Сора, обернувшись на знакомый зов своей горничной, неизвестно каким образом оказавшейся рядом. - Сакамаки-сан! Вас обыскались родители, что с вами случилось? Зачем вы сбежали? Пойдемте скорее домой, ваш отец места себе не находит! - Я не верю, что они беспокоятся. Если бы они любили меня, то отпустили бы! - громко вздохнула Сора, вставая, пошатываясь, на ноги. - Но они и правда... - Не поверю ни в одно словечко больше! Прости, Джина, я не хочу возвращаться домой, пока не решу все свои проблемы, - наигранно трагично отвечала Сора. - Какие проблемы, Сакамаки-сан?! Вы здоровы, раз говорите такую чепуху? У вас, должно быть, жар, или вас напоили! - Джина протянула руку ко лбу Соры, но та отшатнулась и нечаянно ударила женщину по лицу рукой.       Бедная горничная закрыла щеку ладонью и согнулась от боли, отступив назад.       Сора захохотала, указывая пальцем на страдающую Джину. Она казалась ей сейчас необыкновенно потешной и выглядела не лучше, чем суетливая курица, которую пнули под зад ногой. Соре даже захотелось ударить ее еще сильнее, чтобы та ко всему прочему и закудахтала от боли, но Джина уже побежала как можно дальше, чтобы позвать на помощь в спасении своей хозяйки.       Она свято верила в то, что Сора просто больна, и это со временем пройдет, и все вернется на свои места. Сакамаки на это просто махнула рукой. И тут ей в голову снова будто бы ударило все то, что накопилось за этот несчастный день. Оказалось, за все эти несколько часов сумела случится страшнейшая история в жизни Соры! Ей стало по-настоящему плохо; она захныкала, как маленькая девочка, потом заплакала, вытирая ладонями обильные слезы и сопли. Губы ее беззвучно бормотали: "Бьякуран", но тот, в ком она сейчас так нуждалась, оставил ее в этот тяжелый момент забвения, как алое солнце, ушедшее в закат.       Соре было тошно, одиноко, холодно и страшно. Еще было обидно за то, что счастье ее длилось так недолго, что никто не хотел ей помочь, что родители предали ее. Ей нужна была помощь, нужно было чье-то плечо, чья-то протянутая рука - и ей ее протянули. - Сора, подруга, пойдем, я помогу тебе! - словно в ответ всем чудовищным мыслям произнес святой голос над ней.       Этот голос принадлежал Лауре. Сияние фонарей придавало ее внешности что-то магическое и туманное, но несчастная Сора не заметила этого за своим горем и за опьянением - это что-то ведь ни на миг не делало Лауру более уродливой, а значит, беспокоиться было не о чем.       Сора с новыми силами поднялась на ноги, сокрушенно подумав про себя, что хотя бы Лаура заботится о ней, в отличие от остальных. - Дядя Сим сказал, что ты сможешь снова переночевать у него в магазине: он как раз не убирал еще раскладушки. Цыганка нагадала про несчастную судьбу, да? - Как ты узнала? - Дядя, знаешь ли, колдовать умеет, - обиженно протянула Лаура. "И правда, как это я забыла... Совсем схожу с ума. Только мне кажется, что все плохое закончилось, а оказывается, что даже еще и не началось."       Словно прочитав ее мысли, Лаура ободряюще похлопала ее по плечу и сказала: - По сравнению с историей Бьякурана, твоя - одно счастье, милая. - Да, пожалуй, но... - сердце Соры вдруг замерло и пропустило удар. - Постой, а об истории Бьякурана ты как узнала? Я ведь никому ничего о ней не говорила... Об этом знает только моя мама из того измерения, Бьякуран и Чарльз...       Дьявольский огонь тысячи горящих колосьев полыхнул в глазах Лауры, и та потянулась своей бледной рукой в карман. - А я и есть Чарльз.       Сора, с секунду соображая, что только что было сказано, стояла неподвижно, и этой секунды хватило Лауре (или все же Чарльзу?) на то, чтобы зажать ей рот каким-то вонючим платком. Огни, улица и пляж потекли грязной рекой перед глазами Соры и вскоре водопадом провалились прямиком в бездну, увлекая за собой и Сакамаки. Все прошло: и страх, и печаль, - Лаура и правда помогла ей. Только вот тошнота все равно мучала Сору до тех самых пор, как она не потеряла сознание.       Серджио наблюдал за всем этим из-за угла, настороженно нахмурившись, сжав руки в кулаки. Как только Сора упала наземь в безжизненной позе, он сорвался с места и побежал мимо всей толпы на пляж, дрожа всем телом от того, что кто-то и что-то раздирало его изнутри и царапало, как кошка.