Хача-Хача

На джунгли спускались сумерки. Девятнадцатая по счету девушка только что в растрепанных чувствах покинула хижину Ламба-Адама, и на сим Великий Вождь решил остановить это бессмысленное действо, поскольку измученное отцовское сердце просто не выдержало бы продолжения… С сыном он за день не виделся ни разу, потому что тот тихо сидел в своей хижине, выставляя за дверь одну невесту за другой, и «неизвестно-о-чем-засранец-думал», пока мать и отец от горя едва не сходили с ума. Слуги уже тоже изрядно притомились от бесконечной беготни по непроходимым джунглям, да и ловить невест становилось все сложнее и сложнее: незамужних девушек, не побывавших в хижине Ламба-Адама, уже попросту не оставалось. Задумчиво сидя у костра, Ламба-Эбер с женой курили одну трубку на двоих, а за тонкими стенами из сложенных «домиком» листьев финиковых пальм молча страдал обреченный Ламба-Адам, то и дело стирая ладонью со щек мокрые дорожки. Он понимал, что впереди – один последний день, и больше всего на свете хотел бы провести его рядом с любимыми родителями, но знал, что это невозможно. Завтра в полночь он уже будет один – без роду, без имени, без надежды на счастье и права на любовь… *** Томми Джо Рэтлифф объездил немало стран – путешественник он был знатный. Удобно устроившись на стволе упавшего дерева, парень с широкой улыбкой разглядывал на дисплее своего фотоаппарата снимки, сделанные за день. Вот аллигатор высунул страшную зубастую голову из мутной воды; вот изящная косуля спешит спрятаться среди зелени от назойливых туристов; а вот он сам – по колено в воде, в закатанных по щиколотку штанах, гордо держит собственноручно пойманную рыбину! А это… Стоп, а это кто? Ааа, это тот симпатичный парень – гид-проводник, который вчера водил их по джунглям. Томми тайком сфотографировал его на память – очень уж тот был хорош: высокий, широкоплечий, черноглазый… Уууу, шайтан! Такому Томми отдался бы прямо в джунглях, не будь вокруг столько народу. С трудом сдерживая таинственную улыбку, Томми Джо продолжал листать снимки, но идиллию прервал грозный голос Раймунды – суровой тетки-латиноамериканки, исполнявшей обязанности руководителя экспедиции: - Тааааак, керидас миас! Отбой! Сворачиваемся, сворачиваемся! Даю вам полчаса, чтобы утихомириться и уснуть – в полпятого подъем! Если вы хотите увидеть бегемотов, нам нужно выйти очень рано! Томми закатил глаза, но улыбка его не исчезла. Все-таки Раймунда при всей своей жандармской выправке отлично справлялась со своими обязанностями и умудрялась показывать путешественникам удивительные места и красоты. Сладко потянувшись, он убрал фотоаппарат в кофр, сходил «за кустик», забрался в свой спальный мешок, располагавшийся дальше всех от костра, и с наслаждением вытянул ноги, проваливаясь в здоровый туристический сон. Через полчаса все действительно затихло, и никто не заметил, что недалеко от лагеря мирно спящих американских туристов легонько дрогнули кусты. - Тссс… Тихо… Кажется, уснули… - один из прячущихся в кустах молодых мужчин племени Ламба-Ламба осторожно высунул голову и тут же снова нырнул в зеленые листья. - Это наш последний шанс, чувак… Мы должны спасти Ламба-Адама! - Да знаю, знаю… Но давай еще немного подождем… Ну, чтобы покрепче спали. - Угу. - Ты выбрал какую-нибудь? - Что? - Какую будем брать-то? - Да какая разница-то! Любую! Они все равно не такие, как наши – экзотика, ёпт! Ему понравится! - Будем надеяться… О, я не переживу, если Ламба-Адама изгонят… - собеседник расчувствовался и всхлипнул. - Тише ты, нытик! Разбудишь! Двое соплеменников, один из которых был слугой, очень любили своего Вождя и его сына и искренне сочувствовали обоим. Под покровом ночи они приняли отчаянное решение: украсть для Ламба-Адама еще одну невесту. На этот раз не из соседних племен, а из туристического лагеря, разбитого неподалеку. Оба были уверены, что «экзотическая» красавица непременно растопит сердце юноши, и в племени снова наступят мир, счастье и спокойствие. Когда из лагеря начало доноситься ровное посапывание и храп, туземцы бесшумно выбрались из кустов и на цыпочках двинулись в сторону спящих американцев. В костре тлели угольки, под кронами деревьев царила непроглядная тьма, и только огромный диск полной Луны освещал часть поляны холодным белым светом. Остановившись у одного из спальных мешков, мужчина – тот, что был пониже ростом - многозначительно взмахнул рукой, подзывая товарища и показывая, что выбрал жертву. Но второй отрицательно замахал руками и в свою очередь поманил его к себе, указывая пальцем на спящую у самых его ног фигуру. Шепотом чертыхнувшись на своем диковинном диалекте, тот описал полукруг по поляне, послушно подошел и встал рядом. - Красивая… - вдохновенно шепнул высокий худощавый слуга, кивая головой вниз. Из прорехи спального мешка выглядывала длинная молочно-белая челка и очаровательный вздернутый носик. - Угу, - согласился второй. - Ну… Раз, два… три! Обхватив худенькую фигурку в мешке, один из мужчин ловко схватил ее поперек, а второй незамедлительно зажал жертве рот. И вдвоем они торопливо потащили слабо брыкающееся спросонья тело к кустам. *** Кряхтя и охая от тяжелой ноши, туземцы выволокли мешок на довольно широкую прогалину среди джунглей, где уже никто не мог их видеть и слышать, уложили добычу на землю и облегченно вздохнули. Но тут их ждал, мягко говоря, странный сюрприз… - Какого хера?!?! – из мешка раздался самый что ни на есть мужской голос, тело забарахталось и, выбравшись из спального мешка, проворно вскочило на ноги. - Ой… - едва слышно пробормотал низкорослый туземец, отшатнулся и прикрыл рот рукой. - Твою мать, это… мужик! - Вы кто такие, мать вашу?! – завопил Томми Джо. - Что он говорит? – растерянно спросил высокий, не знающий ни одного языка, кроме диалекта племени Ламба-Ламба. - Понятия не имею, - пожал плечами второй. Со стороны для Томми Джо это прозвучало так: «Херась он бла-бла-бла?» - «Нихерась». - Какого хера тут происходит?! – Рэтлифф окончательно проснулся и пришел в неописуемую ярость. – Это вы притащили меня сюда? Да кто вы такие?!?! Мужчины переглянулись и что-то оживленно залепетали на незнакомом Томми языке. Он не понимал ни слова. То и дело в их речи слышалось: «Ламба-Адам», «херась» и «нихерась», «долбоебача», «папандос» и «хача-хача». А еще (по постоянным повторениям и указаниям друг на друга) Томми понял, что одного из них, кажется, зовут Айзек, а другого – Сутан. - Сутан! Долбоебача пополно программно! Херась ты нафигача? Ламба-Адам нихерась не хача-хача чувака! – взволнованно жестикулируя, причитал Айзек. - Нихерась я! Херась он! Ламба-Адам посрать, хача – не хача! И тому подобное. Потеряв надежду понять, что двигало этими примитивными папуасами, когда они решили утащить его из лагеря, Томми выразительно плюнул и собрался гордо уйти назад в лагерь, хотя понятия не имел, где он сейчас находится. Но крепкая рука Айзека грубо остановила его и развернула к себе: - Нихерась! – уверенно заявил мужчина и вопросительно посмотрел на Сутана. Тот утвердительно кивнул и машинально поправил рукой пальмовую ветвь, торчащую у него из задницы.