Любовь для Лари

Лукас так и не привез Дани. Отдал несколько фотографий. Пока Лари с блаженной улыбкой рассматривал малыша на них, его рассматривали остальные. — Что такой счастливый? — спросил бета-охранник, проходящий мимо. Лари поднял голову. — День хороший. — Ответил он. — Да? А многие так не считают. Весь день лил дождь. И предыдущие дни тоже. Настроение у всех медленно падало, нервы кипели, и чувствовалось напряжение. На прошлой неделе привезли много новеньких и колония стала переполненной. Стефан рассказывал, что теперь некоторых выпустят досрочно, чтобы освободить места. Лари пытался попасть к начальнику и спросить, нельзя ли как-то и его выпустить. Как-никак, но половина срока уже прошла. Лари не пустили к начальнику, но и разговорчивый охранник и Стефан сказали, что вряд ли у него что получится. — Они к тебе даже сына не пускают, а ты хочешь, чтоб тебя выпустили? — спросил Стефан. Они тогда гуляли по осенней пожухлой траве под самым забором и ловили последние лучи солнца. Рядом один омега из второго отряда копался в небольшой клумбе, пытаясь ободрить цветы, уже клонившиеся к земле. Эта сцена напоминала Лари дом, и то, как он сам ухаживал за бесконечными клумбами и грядками в их с отцом доме. Клумбы остались от папы, который обожал разные цветы. — Как альтернативу. — Ответил Лари, забегая вперед и оборачиваясь. — Ты серьезно думаешь, что это начальство, а не Лукас? Стефан пожал плечами. — Ты же можешь спросить у хозяина, да? — Думаешь, он слушает весь мой треп? — Тогда я пробьюсь к нему сам. — Пообещал Лари. Начальник принял его через месяц и попросил говорить быстрее и понятней. — Ты можешь увидеться с ребенком, только надо заявку заранее подать при записи на свидание. — Говорил начальник и одновременно подписывал бумаги, которые дал ему на подпись Бартон. Он стоял тут же, молча ожидая. От него несло знакомым омежьим запахом, и хорошо, что начальник плохо знал запах Этьена, а все они пили такие замечательные таблетки, чтобы не вонять без нужды. — Чтобы мы знали, за кем присматривать. — Как ее подать? — Лари зажал ладони между коленками и постучал пятками по полу. — Попроси своего мужа. — Отмахнулся начальник. — А теперь иди отсюда. В казарму Лари вернулся злым. Ему опять на глаза попался довольный Этьен. Лари вспомнил про запах от Бартона. — Классно, с начальником трахаться, да? — спросил тихо Лари. Он присел на свою койку и расшнуровывал ботинки. Этьен лежал на своем месте как попало, голова свешивалась с краю. Кончики коротких волос подметали пол. На уровне лица Этьена появилась конструкция из среднего пальца. Лари прекрасно понял, что его послали. Они не ругались. Просто часто бесили друг друга и перепирались. Но Этьен иногда любил болтать и рассказывал всякие интересные истории. Но они были странными. Из них Лари понял, что Этьен из детского дома, из очень плохой компании и не очень образованного общества. Этьен тоже неожиданно начал интересоваться его жизнью. Лари с Этьеном вместе мыли пол. Несмотря на все свои недостатки, Этьен, если брался за работу, то делал ее. Но тут он медленно водил шваброй по одному месту, даже не собираясь шевелиться. Лари уже устал на него прикрикивать. В конце концов, просто наплевал на все это. Хотелось быстрее закончить уборку в душном помещении и выйти на улицу проветриться. В казарму прошмыгнул один из омег и пошел к своему месту. — Свали отсюда! — оживился Этьен. — Я под тобой грязь на второй раз вытирать не буду! — Ну, извини, мелкий. — Ответил омега, возвращаясь обратно. Он попытался потрепать Этьена по голове, но Этьен не дал. Зашипел и больно сжал обидчику руку в кулачке. Лари лениво наблюдал за всем этим, сидя на чьей-то койке и попинывая ведро. Когда лишний гость ушел, Этьен обратил внимание и на него: — А у тебя как с ребенком? — спросил он. — Тебе зачем? — Просто. Лари снова взял тряпку и полез под койку — пыль вытирать. — Я его не видел два года. Его ко мне не привозят, а я и толком ничего сделать не могу. Лукас говорит, что он славный. Ему три. Вот и все, что я знаю. — А он с кем живет? Лари выпрямился, посмотрел на прямую фигуру Этьена, который сейчас облокотился о ручку швабры и сверлил Лари глазами. — С отцом своим — Лукасом. — Тяжело ответил Лари. — Ты извини за тот рисунок тогда. — Попросил Этьен. — На меня Стефан тогда наорал, я просто немного… Да мне Генри потом объяснил. — Этьен опустил голову и слабо посмеялся. — Ты не заболел случаем? — хохотнул Лари. — Что? Нет, наверное. — Рассеянно ответил Этьен. Он, наконец, зашевелился, домыл остаток пола и подхватил свое ведро. — Пойду лестницу помою. — Сказал он Лари, который уже лез под очередную койку, и быстро скрылся. Лари вздохнул, откинул с лица отросшие волосы, которые прилипли к вспотевшему лбу. Осталось совсем немного. Лари слышал, как Этьен громыхал ведром, переставляя его со ступеньки на ступеньку, потом послышались тихие голоса. Когда домыл и вышел на лестницу, то обнаружил там курящего Стефана. — Эй, — Стефан полез в пакет, который стоял рядом с ним и достал круглый желтый шарик. Протянул его Лари. — Держи, пока я добрый. Шарик оказался апельсином. Этьен тоже получил свою порцию, но есть не спешил, хотя апельсин казался ужасной экзотикой. Лари присел на одну из ступенек, еще не намоченных водой. — Откуда они? — спросил он, тут же принимаясь чистить такое богатство. — Детки привезли. — Стефан снова закурил, даже не замечая, как Лари и Этьен вздрогнули. Лари выкинул кожуру в ведро с грязной водой. В приоткрытое окно налетел теплый ветерок. Было почти хорошо. — Кстати, — Стефан полез в карман, достал небольшой сверточек из бумаги. Хотел передать Этьену, но задержал у себя в руках. — Хорошо подумал? — Да. — Твоя воля. Стефан отдал бумажку. Этьен осторожно взял. Оба были совершенно серьезны, без тени улыбок. Этьен вообще не походил на себя. Весь какой-то притушенный и напряженный. Развернул на секунду бумажку, являя на свет парочку белых таблеток, и запаковал обратно. Лари не стал ничего спрашивать. Любопытством сильно не страдал. Любопытство проснулось посреди ночи. Лари открыл глаза. Его тихо звал Этьен. — Чего? — он приподнялся на локте, пытаясь разглядеть Этьена. В окна проникало достаточно света, чтобы видеть очертания тела. — Стефана позови. — Как-то хрипло и болезненно посмотрел Этьен. Вся раздраженность мигом слетела с Лари. Он слез со своей кровати, расставаясь с теплым одеялом. — Что с тобой? Этьен хрипло дышал и даже в темноте выглядел очень бледно. — Стефана позови. — Повторил он. Лари прикусил губу и отправился к дальней стене, где спал Стефан. На простой зов Стефан не откликался, пришлось расталкивать. Тот, только увидев Лари, резко проснулся. — Этьен? — спросил Стефан. — Этьен. — Подтвердил Лари. — Сейчас. Они говорили шепотом. Лари казалось, что даже здесь он слышит то болезненно-хриплое дыхание с койки Этьена. Стефан быстро накинул на голые плечи кофту и тихо, но быстро пошел к Этьену. Там ладонью замерил температуру, нашел у Этьена в вещах небольшой платок с цветочками и отправил Лари намочить этот платочек холодной водой. Когда Лари вернулся, они тихо разговаривали. Стефан устроил платок у Этьена на лбу. — Так и надо? — послышался тихий шепот. — Да. Лари присел на свою койку, наблюдая за происходящим. — Его к врачу надо. — Сказал он. — Нет. — Ответил Стефан. — Иди ведро стащи из кладовки. Его рвать скоро будет. Лари сходил вниз за ведром, наврал ночной охране с три короба, поставил рядом с кроватью. Стефан снова успел сбегать к раковинам и намочить тряпочку заново. Этьен уже дышал не так хрипло, но все равно это пугало. — Что с ним? — тихо спросил Лари у Стефана. — Ничего хорошего. — Стефан бросил в сторону Лари сосредоточенный взгляд. Лари понял: он все расскажет, но позже. Ночь не спали. Этьена и вправду начало тошнить. Стефан все это время сидел с ним, а Лари бегал периодически смачивать платок, сам себя спрашивая, зачем он вообще помогает. Уже на рассвете Этьен заснул, дыхание стало немного тише и легче, но тело продолжало трясти в ознобе. Стефан выглядел не лучше Этьена. Да и насчет собственной внешности Лари не строил оптимистических прогнозов. — Это из-за тех таблеток? — спросил Лари, устало падая на подушку. — Да. — Стефан продолжал сидеть рядом с Этьеном и гладить того по торчащей из-под одеяла ноге. — Что это? — У него ребенок должен был быть. Лари открыл уставшие глаза и повернулся на бок, чтобы видеть спящего Этьена и Стефана. — Ребенок? — переспросил он. Стефан кивнул. Лари посмотрел на Этьена, на это лицо, которое так часто выводило его из себя. — А теперь что? — А теперь не будет. — Из-за таблеток? — Да. — И вы ему разрешили. — А я ему кто, чтобы такое запрещать? Что бы он с ним делал? Ему сидеть еще год, а тут дитя, непонятно откуда взявшееся. Вопросы пойдут. Не ветром же надуло. Да он и вырастить не сможет. — Бартон что? — А что Бартон? Не его собачье дело. — Он же отец. — Он уже не отец. Завтра еще поболеет, а потом и беременности никакой не будет. Стефан говорил тихо и без эмоций. Этьен громко дышал, заглушая некоторые слова. Лари было неловко. Совершенно. Этьен в последнее время так тихо себя вел. А ведь он не такой глупый ребенок, каким кажется на первый взгляд. Этьена было жалко. Стефан медленно встал. — Ладно, молодой еще, нарожает. На работу не ходи сегодня, с ним останься. Я договорюсь. — Ладно. — Прошептал Лари. К полудню Этьену стало лучше. Только тошнило сильно. Лари помог ему добраться до туалета и прямо там они уселись на полу. Этьена постоянно рвало. Было жарко. Душно. Лари сидел на полу напротив Этьена. Смотрел на белую плитку, потом перевел взгляд на босые ноги Этьена. На правой не было двух пальцев. Лари быстро отвел глаза, но вскоре снова посмотрел на ногу. — Это я на помойке отморозил. — Что? — Меня младенцем на помойке нашли. Зимой. Пальцы отмерзли. — Этьен снова содрогнулся, но рвать уже было нечем. Только похрипел чуть-чуть и успокоился. — Выбросили что ли? — спросил Лари. — Наверное. Коробкой из-под обуви накрыли, а обувь как раз «Этьен» называлась. Какой-то умник меня так и додумался назвать. Лари кивнул. Еще ни разу не слушал, чтобы человека называли в честь обувной фабрики. Но имя было хорошим, как он считал. Этьен поджал ногу под себя, скрывая свое уродство. Лари откинул голову, прислоняясь затылком к холодному кафелю. — У тебя муж богатым был, говорят. — Снова произнес Этьен. — Был. — А ты в клубах дорогих не был? Меня один раз провели в настоящий клуб. Круто было. Но это один раз так. Несовершеннолетних не пускают. Я так восемнадцати лет ждал. — Протянул Этьен. — Не был. Мы по ресторанам часто ходили. И в боулинг с друзьями. — Ну что ж так хреново, — протянул Этьен, снова сгибаясь от боли. Лари напрягся. Стефан непонятно откуда все это знал, но сказал, что так и будет. В спальню за дверью кто-то вошел. Лари не обратил на это внимания. Даже в разгар дня спальни редко пустовали. Дверь в туалет распахнулась. Лари повернулся, чтобы посмотреть на пришедшего. Немного растерялся, увидев Генри. Этьен тоже перестал шипеть сквозь зубы. Бартон прошел внутрь. Присел перед Этьеном, притягивая того к себе. — Как ты? — Хреново. — Повторил тот. Бартон осторожно прижал безвольного Этьена к себе. — Выйди вон. — Бросил он за спину. Лари встал и вышел из туалета. Было душно, и он поспешил на улицу, чтобы хоть чуть-чуть глотнуть свежего воздуха.

***

Все шло своим чередом. Время, такое однообразное, то неслось вперед, то замирало на месте. Лукас приходил еще несколько раз, но без Даниэля. Устроив Лукасу истерику, на первых встречах, на последней Лари выдохся из сил и мирно побеседовал с Лукасом. Они сидели за столиком, рассказывали друг другу о своих жизнях. От Лукаса пахло домом, ребенком и посторонним омегой. — Не приходи больше без Дани. — Напоследок попросил Лари. — Я зайду к вам через год. У Этьена не задались отношения с Бартоном. От его срока оставалось совсем немного, но радости от него видно не было. Только вернулась прежняя задиристость. Один раз он нарвался и неделю просидел в одиночке. Вернулся весь побитый и больной. Стефан тогда сильно разозлился. Генри оказался в бойкоте со стороны половины колонии из-за этого. А потом Этьен вышел. На его месте через десяток дней оказался другой омега. Добрый и веселый с грустными глазами, но Стефан его не взлюбил сразу. Прекратились и их вечерние посиделки. Но у них остался еще и Генри Бартон. Стефан с ним не разговаривал, поэтому все отношения налаживались через Лари. Первая встреча была странной. Лари постучал в дверь кабинета и медленно открыл ее, слушая протяжный скрип. Кабинет был обыкновенным. Приоткрытое окно, стол со старым компьютером, шкаф с бумагами. В стороне мягкий диван. Генри Бартон стоял у окна. Лари, не дожидаясь разрешения, сел на стул около стола и сложил на него руки. — Что надо? — спросил он, зевая. Хотелось спать. Бартон развернулся, подошел к своему месту. Теперь он сидел напротив Лари. — Я хотел тебя спросить. — Начал он. — О чем же? — Ты не знаешь, где Этьен? — Он мне не докладывает. — Ответил Лари. — У Стефана спрашивайте. — Как будто он мне скажет. — А, — протянул Лари, — уже пробовали. Знаете, что? Если бы он хотел видеть вас, то сказал бы куда пошел. Или появился бы уже. — Лари качнул головой. — Он просто не хочет вас знать, успокойтесь уже. Лари встал. Он и вправду не знал, где Этьен. А если бы и знал, то не сказал бы. Стефан вот знал. Это точно. — Это все? Я пойду? — Постой. Лари остановился, сжимая руки в кулаки. Бартон подобрался поближе. Почти ему за спину. — Сколько тебе осталось? — Вам-то зачем? — Полгода? — Семь месяцев. Лари почувствовал, как его обхватили руки, притянули к телу Генри. Он поежился и тут же дернулся, вырываясь. — Не трогайте меня! — У тебя же никого нет. И мужа нет. — Усмехаясь, проговорил Бартон. — И что? — Неужели никто тебя не трахает? — руки снова обвили тело Лари, действуя уже нежнее. — Я же вижу, как ты дрожишь. Лари действительно дрожал. В последнее время было тяжело. Во время течек, когда природа брала свое. Он даже перестал так пренебрежительно относиться к тем омегам, которые предлагали свои услуги в таком вопросе. В конце концов, какая разница с кем. А тут хоть опасаться внезапной беременности не надо. Руки все продолжали ползти по телу. Бартон был молод. Чуть за тридцать. И не был уродом. Но сердце Лари он совершенно не трогал. Хотя любовь в последнее время и не представлялась решающим фактором, но еще оставался Этьен. Этьен же любил Бартона. И до сих пор, может, любит. Вот только сильно обижен. А так бы Лари был бы не против. Потому что живот уже скрутило от возбуждения. — Отпустите. — Попросил он уже не так смело. — Пожалуйста, скажи, где Этьен. — Вы как маньяк. — Я люблю его. — Это смешно уже. Они так и стояли. Лари столбом, а Генри, обминая его. — Неужели вас нормальные омеги не интересуют? — продолжил Лари. — Или это они не хотят под вас ложиться? Остаемся только мы. — Какая разница. — Кому пихать, какая разница? Бартон развернул его к себе лицом. Лари немного зажмурился от ударившего в лицо холодного света солнца. На улице подуло, и в окно ворвался холодный ветерок. — Кроме Этьена. — Меня тискаете, а о нем говорите. — Ты же не против. Сколько держался, два года с хвостиком? А воздержание вредно для организма. — Вы чего хотите, Этьена или меня? — Этьена предпочтительней, но надежды на него уже нет. — Вы кобель. Бартон прижал Лари к себе еще сильнее, проник тому в рот своим языком. Лари не дергался, но и участия не проявлял. Его уже больше двух лет как даже не целовали. Даже никто ни разу не притронулся к нему. Никто с запахом альфы. Лари сдался. Генри запер кабинет и перенес Лари на диван, который продавился под тяжестью их тел. Лари сходил с ума. Было немного стыдно. И чувство вины перед Этьеном давило, но он просто хотел секса. Он же не претендовал на Генри. Лари быстро разделся. Бартон старался делать все как можно лучше. Минут десять разрабатывал Лари, а тот постанывал от слабой боли и возбуждения. Генри начал стягивать с себя одежду. Лари осмотрел его тело. Красивое, спортивное. Противно не будет. Генри вошел в него сильно быстро. Лари зашипел от боли, выдал словечко в стиле Стефана. Но два года делали свое. Ему понравилось. Понравилось. Когда кто-то его берет. Пусть даже Генри Бартон на продавленном диване. Запаха все равно нет. Никто не догадается, а если Стефан прознает, то Лари это переживет. Генри пыхтел над ним. Лари стонал, елозя спиной по потертой обивке. Этот быстрый и неправильный секс казался лучшим сексом в его жизни. И это было неправильно. Вспомнился Дейв. Тот имел похожее телосложение. Но трахал он лучше. И опять же эти чертовы два года все меняли. Генри сцепки предусмотрительно избежал. Кончил тоже наружу, прямо Лари на живот, чтобы не пачкать диван. Сполз с него. — Черт. — Проговорил он. — Что такое? Совесть проснулась? Дай вытереться. Голый Генри принес ему какую-то темную и большую тряпку. Лари начал обтираться. — Чтоб никто не знал. — Приказал ему Генри. — Ясно дело. И да, — Лари поднял на него взгляд, — будем считать это дружеским сексом. Первым и последним. — Ладно. — Бартон улыбнулся, напоминая этим вечную улыбку Стефана. — Можно попросить? — Валяй. — Попроси Стефана, чтобы он передал Этьену мои извинения. — А Стефан тебе откуда знает, где его искать? — Не обманывай меня. Стефан всегда все знает. — Генри отошел в дальний угол кабинета. Лари услышал, как тот включил электрический чайник. — Будешь чай? — спросил Генри. — Буду. — Коротко ответил Лари. Он закончил вытираться и теперь натягивал штаны. Вот значит, как Этьен проводил вечера. — Можешь курить, если хочешь. — Я не курю. — Пробормотал Лари. Генри странно посмотрел на него, но ничего не сказал. Разлил по кружкам чай. Дал сладких конфет. Лари подсел к Стефану в столовой. — Я к Бартону ходил. — Проговорил он, жуя. — И? — Просил Этьена ему сдать. — Перебьется. — Просил извинения передать. Стефан с минуту обдумывал поступившую информацию, медленно крутя в руке ложку. — Ты ему в почтальоны записался что ли? — Ты же с ним не разговариваешь. — Он у меня нынче в немилости. — Проговорил Стефан, ухмыляясь. Через неделю Стефан заявился к Лари на работу. Тот выключил машину, не закончив шов. Поднял голову. — Передай Бартону, что его немного неуверенно послали. — Сказал со смехом Стефан и тут же пошел обратно. С Бартоном они общались еще полгода. Не трахались. Генри поил его чаем, а потом иногда давал попробовать глоток виски или водки. Лари млел от одного глотка алкоголя и в его жизни на несколько часов становилось очень странно. — Что делать, если я люблю его? — спросил Бартон. — Найти и извиниться. — Предложил Лари, прихлебывая чаек и заедая вкусными конфетками. Генри неожиданно уволился за три недели до выхода Лари на свободу.