Я Сбываюсь

- Послушай, может, нам все-таки обратиться куда-то? Ты же не можешь до сих пор верить, что оно само пройдет? – Стив периодически возвращался к этой теме, хотя я знал, что она ему неприятна и, возможно, даже более, чем мне. - Ага. Все? Мне пора, да, Стиви? - Дурак. Я бы мог так прожить всю жизнь, - улыбнулся он, закидывая руку мне на шею и прижимаясь губами к уголку рта. - Да, только зачем тебе нелегал без роду и племени? - Тебя же ищут где-то, с ума сходят… А ты тут в ус не дуешь, - продолжил он, не обращая внимания на мой сарказм. - Да, ты прав. Завтра пойду, сдамся в полицию. Пусть, наконец, меня депортируют. Поместят в психушку. Знаешь, какие в России психушки? Там привязывают к кроватям кожаными ремнями и лечат электрошоком. - Ты думаешь, я этого хочу? Хочу, чтобы ты был, был и исчез? - Почему я должен исчезнуть? - я уселся на стол и притянул Стива к себе. Прихватил его, оставшегося стоять между моих колен, и по-хозяйски помял попу. - Не понимаю, как ты можешь шутить! - Стив опять мрачнел на глазах. - Знаешь, тут есть такие места… Культовые… Говорят, если пойти к ним и попросить о чем-то, то они могут исполнить… - Какие места? - не понял я. - Ну древние. Языческие. Камни там всякие, мегалиты… - И как эти камни вернут мне паспорт? - я не мог удержаться от улыбки. Иногда мой взрослый и рассудительный любовник казался мне ребенком, особенно когда задвигал темы, типа этих, с серьезным лицом и преисполненными грусти глазами. - Энергетические потоки, я не знаю… сакральные дела всякие, может, магия… - последние слова он произносил совсем уж неуверенно. А я расхохотался. - Я не верю во всю эту чушь, Стиви! К тому же им нужны, наверное, кровавые жертвы? Кто из нас сможет зарезать, например, курицу? - Тьфу ты! Ты иногда такой идиот, Джон Смит! Не веришь, а зря. Если бы ничего этого не было, не ходили бы легенды тысячелетиями. Я, вероятно, задел струны его национальной гордости. Вся Англия утыкана древними, еще доримскими камнями, кое-где они толпами привлекают к себе туристов или сборища хиппи и других бездельников с соломой в волосах, которые водят свои хороводы и отправляют культы кто солнышку, кто ветерку, а кто какому-нибудь языческому богу, который в этих камнях должен жить. Если бы в средневековье сами же местные крестьяне, не сильно верившие в языческие легенды, не растащили большую часть этих капищ на хозяйственные нужды, стоять бы сейчас "стоунхенджам" на каждом их зеленом ухоженном поле. - Ладно, как скажешь, Стиви. В понедельник, значит, поеду в Лондон, в посольство, а там - будь что будет. - А что, если они и правда тебя депортируют? - Конечно, депортируют! А ты потом в отпуск будешь ко мне в больничку приезжать, апельсины приносить. - Не езди! Слышишь! Не надо! Нужно как-то по-другому! - он стиснул мои плечи и жарко зашептал в ухо: - Я придумаю что-нибудь, не надо ехать, не сейчас! Я найду способ... А я, воспользовавшись его смятением, ловко просунул ладони под пояс джинсов и коварно мял уже голую упругую попу. - Трахни меня, Стивен Уэйн, а? - Чего? - Чего слышал. Трахни, возьми, выеби, сделай своим, как там еще говорят в таких случаях? - я полез целоваться, от этого рыжего чудовища оторваться было совершенно невозможно, а руки мои все настойчивей хозяйничали у него в штанах. - Дурак ты все-таки! Ты ж даже не гей, - Стив, наконец, захихикал. - С чего, интересно, ты так решил? - я как раз прихватил его полувставший член и высвободил из ширинки. - Просто знаю. - Ну пожаааалуйста! Смотри, мы со Стиви-младшим тебя просим! Стив заржал, отпихнул меня, заправил "младшего" обратно, я надеялся - ненадолго, и потащил меня в спальню. Конечно, я понимал, что делать что-то придётся, что дальше так продолжаться не может, прошло больше двух недель, у меня - никаких сдвигов, кроме того, что мы оба все глубже погрязаем друг в друге, кроме того, что я и так уже не представлял, как смогу отказаться от этого… Я уже почти забыл, как именно оказался тут и старался не забивать себе голову размышлениями о том, почему первым человеком, кто смог заговорить со мной - оказался именно Стиви. Я не хотел даже предполагать, как сложились бы эти дни, окажись на его месте кто-то другой. Он признался как-то, что частенько ходит к пруду кормить уток, вместо собственного ланча, а в тот день провалялся в неурочном похмелье, нарушил ритуал, и лишь вечером смутное предчувствие вытолкнуло его из дома. В глубине души я расценил эти слова как еще одно подтверждение правильности того, что случилось между нами. И мне стало глубоко наплевать на то, что этому предшествовало. Он нашел меня, а я – его. Стив так и не переступил проведенной однажды им самим черты и ни разу не повелся на мои провокационные попытки поменяться ролями, говоря о том, что этого не будет, покуда я, невменько, не окажусь в ясном уме и твердой памяти. С каждым днем становилось все теплее, теперь мы часто совершали веловылазки, иногда глухими ночами. Я уже неплохо ориентировался в окрестных просторах, пару раз видел издалека нагромождения культовых камней, но всегда избегал приближаться к ним. В остальное время жизнь наша текла размеренно и, казалось, так было всегда. Почти ежедневно мне обламывались какие-то подработки - то у соседей, то по их же рекомендациям в городке, я уже не чувствовал себя нахлебником, вполне оправдывая свое проживание. За это время мне удалось отвадить от дома мерзких мальчишек с их вечными диверсиями, я просто вышел пару раз на крыльцо и махнул кочергой так, что воздух вокруг засвистел, а убегающей шпане обещал лично обеспечить ускоренный процесс взросления “per anus” в случае следующего проникновения на двор Стивеновского дома. В общем, для нового деревенского учителя поступил крайне непедагогично, зато весьма эффективно. Стиву, конечно, рассказывать об этом не стал. Он предпочел бы как и раньше терпеть нападки скучающих детей, по его глубокому убеждению - милых, просто не слишком обремененных интеллектуальными упражнениями. Ежевечерне мы вместе устраивали ужины, раза три сожгли барбекю, потому как неизменно начинали заниматься всякими глупостями еще в процессе приготовления еды, а поглощали ее обычно много позднее, натрахавшись на голодный желудок. Стив не слишком распространялся о том, что он думает по поводу наших перспектив, вряд ли он их видел, а я просто был счастлив. Я снова гладил крепкое тело, распростертое на моей постели, терзал розовые соски, моментально твердевшие и становившиеся ярче, стоило к ним прикоснуться. Стив выгибался и тяжело дышал, перехватив мою руку, притягивал ее к лицу и совершенно развратно засасывал в рот сразу три пальца. А мне нравилось в процессе смотреть, не отрываясь, в серые затуманенные глаза, расширенные от возбуждения зрачки, заставляя и его удерживать эту связь - глаза в глаза - до тех пор, пока не накроет совсем уже непреодолимой волной, пока Стив не начнет исступленно требовать сильнее и резче… Я опирался одной рукой ему на грудь, большим пальцем с силой теребя напряженный сосок, второй заправлял его бедро выше так, чтобы пяткой он цеплялся мне за поясницу. В глазах потемнело, я почувствовал что-то неладное, но списал на зашкалившее возбуждение и близость разрядки... Снова пара вспышек в голове, и я с изумлением и испугом увидел: моя рука упирается аккурат в упругий круглый холм груди, так удобно лежаший в чаше ладони, передо мной подрагивает от равномерных толчков загорелый плоский живот с пирсингом в пупке… Лица не вижу, потому что слежу, как член мой плавно въезжает и выезжает между раскинутых ног, там, где лобок - аккуратный гладкий бугорок, такой же загорелый, как и вся эта незнакомая женщина, что выгибается и томно стонет подо мной. Я охнул, отдернул руки, отпрянул и в тот же момент почувствовал сквозь пелену, как Стив бросается ко мне, оседающему на ковер рядом с кроватью, как он хватает мое лицо в ладони, говорит что-то испуганно, потом трясет за плечи, а я пытаюсь проморгаться… - Что?! Что, Смит? Тебе плохо? Я тут же начинаю улыбаться, потому что это очень забавно, когда один валяется в полуобмороке на полу, второй в смятении пытается оказать первую помощь, а члены обоих все еще возбужденные, несмотря на этот панический междусобойчик, голосуют "за", пошатываясь из стороны в сторону. - Что ты ржешь, придурок? Что с тобой?! - Нормально все, Стиви, успокойся… - Ты заорал и в обморок грохнулся! Тебе к врачу надо! - Не надо, говорю же, все хорошо. - Да, блять, охуенно! Я знал, что это плохо кончится! - Просто показалось… Я что-то вспомнил... Наверное. - Что? Ты что-то видел? - Видел. Не важно… - я забрался обратно на постель и лег, а Стив уселся рядом, поджав ноги, и на лице его отразилась целая буря эмоций. - Это я виноват, Джон. Я! Я не знаю, как сказать… Но это все из-за меня! Черт. - Да в чем ты виноват? Стиви, успокойся! - я попытался уложить его рядом, но он вырвался и схватился за голову. - Ты не понимаешь, ты ничего не понимаешь! - у него начиналось что-то похожее на истерику. - Ты должен вспомнить, а я не даю тебе, я тебя держу! - Меня никто не держит, Стивен, о чем ты говоришь? Я скоро все вспомню, все будет хорошо, видишь, уже что-то прорывается… - Да это же я загадал тебя! Я ходил к этим камням, в которые ты не веришь, к этим сраным камням! Все эти сказки, блять, о магии, о желаниях! Понимаешь?! Я бесился, орал им, нахрена они стоят тут пять гребаных тыщ лет и нихуя не работают, даже для тех, кто всю жизнь живет рядом?! Я просил! Нет, я требовал, чтобы для меня нашелся человек, который бы мог быть со мной, для которого было бы неважно ничего, кроме меня! Разве это так много? Просто кто-то, кто мог бы меня полюбить, кого мог бы любить я! Понимаешь, ты?! Ты ничерта не понимаешь!! Кто же знал, что они возьмут да сработают?! Только это все не так! Я не хотел этого... Нельзя завести себе карманного человека! - Шшшш, Стиви, шшшш, - я пытался успокоить его, но, похоже, его конкретно несло. - Так не должно было быть! Теперь ты тут, нихрена не помнишь о своей жизни… Это жестокая шутка - они отняли у тебя всё, ты даже не понимаешь этого! А я люблю тебя, люблю и не отпускаю! Не даю вспомнить! Держу тут в заложниках! Я повалил, наконец, разбушевавшегося Стива на постель и накрыл собой. - Успокойся, все не так. Ты ни в чем не виноват, просто так совпало! И ты поверил в эту чушь. Мы все решим, малыш, все решим, - я прижал палец к его губам. - Я тут, я никуда не денусь. - Как только ты все вспомнишь, ты возненавидишь меня, Джон Смит. Я стану тебе омерзителен, и единственное, чего ты будешь хотеть, это забыть этот дом как страшный сон. Я не хотел так… Я должен отпустить… Я должен тебя вернуть... - Все не так, Стиви, все не так. Давай завтра будем решать, сейчас успокойся, - я приглаживал его растрепанные рыжие пряди, целовал между сведенных, изломанных болью бровей, проводил пальцами по скулам, и постепенно он задышал ровнее, обнял уже без судороги своими теплыми и сильными руками и уткнулся носом мне в шею. Я долго еще шептал всякие успокоительные глупости, пока не понял, что Стив, наконец, уснул. Устроился поудобнее, накрыл нас краем одеяла и, засыпая следом, долго думал о том, сколько же еще темных закоулков скрывает наше сознание. О том, что я по-прежнему не знаю, кто я, и если хоть на секунду допустить, что Стиви прав, что он выдумал меня или загадал - уж это как ему будет угодно - в эту теорию очень славно укладывается то, что до его появления меня никто не видел и не слышал. Он валялся дома с похмельем, а я метался по городу нематериализованный и только его и ждал. Бред, конечно. Я усмехнулся собственным мыслям и осторожно погладил рыжую разлохмаченную голову. Отвечая на мое прикосновение, Стиви нервно дернулся, вздохнув, но не проснулся. Надо будет успокоить его и как-то разуверить в романтических фантазиях. Если б я еще мог предложить свою, более реальную, версию всего происходящего. Я лежал и думал, что я вообще могу? Это, конечно, здорово – защищать своего человека от кухонных ножей, но ужасно - не мочь защитить нас от самих себя и от реальности, которая против нас. О том, что на самом деле все, наверное, совсем плохо, и никто не будет счастлив, если вопросов больше, чем ответов. Я еще и еще раз представлял мою недавнюю галлюцинацию и убеждал себя, что все это не важно, что моя жизнь здесь, и что я уже, скорее всего, не хочу ничего вспоминать. Потом снова возвращался в начало этого круга и говорил себе, что пока я не вспомнил, я не могу трезво оценить ни того, что со мной происходило в последние дни, ни того, что я чувствую, ни даже того, что вижу. Глубокой ночью, когда перед рассветом наступает самое темное время, очнулся я от смутного чувства тревоги, один, аккуратно накрытый одеялом, в оглушающей ватной тишине. Вышел в гостиную, коты мявкнули на два голоса, но больше ни звука ниоткуда не доносилось. Я заглянул в ванную, подошел к лестнице наверх и позвал Стива, но в ответ услышал только очередной скрипучий «мяв». Словно догадываясь о чем-то, выскочил за дверь на улицу, щелкнул выключателем, снова ничего и никого. Вернулся в дом и вдруг понял, что у крыльца, приваленный к кусту самшита, стоит только один вел. Тот, новый, на котором ездил я. А пошарпанного понтового Стивеновского байка нет, нет и его шлема. Черт! Что же ты задумал, придурок рыжий?! Куда же ты поперся один, ночью? Что ты себе надумал?! Я пытался сообразить, что могу сделать, как вернуть его и не дать наделать глупостей, но внезапно почувствовал, как голову стянула резкая боль, словно меня огрели по затылку, ноги подкосились и последнее, что я успел заметить, прежде чем грохнуться в обморок - это белые вспышки перед глазами.