Я Сбываюсь

Просыпаюсь, как будто выныриваю из вязкой кисельной глубины. Прихожу в себя. Перед глазами все еще неестесственная белизна. Дышу глубоко, с силой выдавливая из легких липкую паутину. Чувствую себя плохо. Через пару мгновений после пробуждения уже начинаю ощущать, как болит почти все тело. Голова вообще раскалывается. Мышцы сведены. Во рту картонная сухость - пить хочу неимоверно, но сил встать и найти воду - нет. На периферии сознания слышу гул. Знакомый звук с характерными акцентами. Понимаю - фен. Наконец открываю глаза и узнаю привычный интерьер гостиничного номера, знакомый вид из окна. Неплохой, кстати. Приятно вот так, проснувшись, видеть любимый Лондон. Поворачиваюсь к окну и снова закрываю глаза. Кажется, если поспать еще, то тяжесть отступит. Сразу слышу Ларкин голос: - Ой ли! Проспался, наконец? Звук неприятно режет в больной голове. - Ларис, дай попить, - говорю я и слышу в ответ раздраженное: - Встань и возьми. Это невозможно, Андрей! Сколько ты еще будешь валяться? - А сколько я провалялся? - Ты нормальный человек вообще?! Ты понимаешь, что у меня вчера весь вечер загублен? Так и знала! Пропали приглосы. - Пошла бы одна. - Да?! Одна! А что мне еще одной делать? - Лариса, мне плохо. Что вообще со мной было? - Да ты завалился позавчера вечером, как мы с этой дебильной экскурсии приехали, послал меня, а вчера весь день тебя не растолкать было! В клуб не пошли. Придурок! - А ты не подумала врача вызвать? Ларка, я чуть кони не двинул. - Врача! Ты знаешь, сколько тут стоит врач? Молодец, конечно! Не сильно ты на больного похож, лыбился всю дорогу! - прошла мимо кровати, качнула длинными темно русыми волосами, собирая их в хвост. Я, конечно, понимаю, что помирать не собирался, просто почему-то спал сутки напролет. Ларкино замечание про стоимость вызова врача звучит неубедительно, особенно при виде ровной батареи выстроившихся вдоль стены брендовых пакетов. Похоже, я вчера в кои-то веки не помешал шопингу. Думаю, она разошлась не на шутку. Понятное дело - бесится. То, что вчера пропали вписки в какой-то дико модный и дико дорогой клуб - это еще полбеды. В этот раз, когда я предложил отправиться в Лондон на Ларкин день рождения, она, конечно, ждала кольца и предложения. А получила "шопардовскую звезду", на которую настойчиво намекала раньше - подвеску-кружок, усыпанный бриллиантами - своеобразный знак отличия той касты, к которой относятся все её подружки. Год назад она бы плавилась от счастья, но теперь согласна и на простое обручальное кольцо, вообще без бриллиантов. Если я не женюсь на ней, она не сможет переехать со мной. А меня зовут сюда работать. Хорошо зовут, с перспективами. Отказаться практически невозможно. Я приехал на переговоры, да и так, присмотреться. И вот теперь мой контракт готов, нужно только сказать своё слово. А я все еще не знаю, чего хочу сам. Выхожу из душа, Ларка сидит на кровати, скрестив ноги, все так же голая, красится, разглядывая себя в маленькое походное зеркало. Она больше нравится мне без макияжа, но это не аргумент. На загорелую до бронзового отлива кожу укладывается тон, румяна, сверху все посыпается пудрой с золотистыми пылинками, аккуратно выводятся линии бровей, потом черный дым вокруг глаз. Ресницы нарощенные, но и их она подкрашивает, смешно открывая при этом рот. Я сажусь рядом, матрас прогибается, слышу возмущенное гудение - я не вовремя, она могла промазать. Провожу ладонью по гладкой ноге, от щиколотки до колена, перехожу на внутреннюю поверхность бедра, выше, чуть сжимаю. Придвигаюсь ближе, она снова гудит, я не обращаю внимания, глажу живот, задеваю крупную каплю пирсинга. Ларка скручивает две половинки туши и отбрасывает ее в сторону. - Ну что, выспался? Не пойдем никуда? - Пойдем. Моя рука скользит вверх, огибая грудь, гладит шею, одновременно отклоняя, заставляя Ларку улечься на подушки, я тоже склоняюсь вслед за ней, пристраиваюсь рядом на локте, нависаю. Прихватываю губами темно-бежевый сосок, слегка сжимаю грудь. Знаю, что эти манипуляции вызывают слабый отклик, грудь для Ларисы - украшение, не эрогенная зона, она почти ничего не чувствует. Особенно с тех пор, как пришила себе новые, не слишком большие, но круглые и упругие сиськи. Она даже во время секса иногда прижимает локти к бокам так, чтобы те смотрелись двумя устремленными в небо куполами. Моя ладонь скользит вниз, вдоль загорелого горячего тела, по шелковой гладкости между двух ног, подныривает под попу и там сжимает сильно, выпрашивая первый глухой стон. Ларка заводится быстро, теребит и скидывает полотенце с моих бедер, сразу проверяет стадию моей готовности и нетерпеливым шлепком подгоняет наверх. Короткий минет, и она сама уже требует продолжения, подкидываясь, прижимаясь, обнимая меня стройными ногами. Она вся лоснящаяся, подтянутая, упругая, но в то же время мягкая… Другая. Уже поздно вечером мы собираем чемоданы, иногда переругиваясь. Она не может забыть мне смазанный конец поездки. То, как вчера из-за моей спячки не пошли в клуб, где просто необходимо было сделать несколько пафосных луков для демонстрации подругам. То, что накануне поперлись на экскурсию по каким-то древним замкам и курганам, и, что особенно ужасно - на большом общественном автобусе. Ведь вместо этого можно было с пользой провести день в городе. Тесные серые замки не впечатлили Лариску, а у нагромождения камней, которые представили нам как одни из самых древних и намоленных святилищ в старом свете, она откровенно скучала. Ларка старательно говорит по-английски, не замечая своих ошибок, но плохо воспринимает беглую речь со слуха. Ясное дело, что все легенды и мифы, рассказанные нашим экскурсоводом по пути, пролетели мимо ее ушей. А я залип, глядя в окно автобуса на зеленые холмы, бесконечные, расчерченные на квадраты, поля, на милые заборчики, ограждающие пастбища, на редкие, разбросанные прямо в долинах, крошечные деревушки. И вспоминал, как в беспросветном детстве мечтал родиться здесь и стать великим рокером, как Джаггер или Боуи, ну или Вишез на самый крайний случай. А между тем наш гид увлеченно рассказывал, что по преданию, если встать перед каменными исполинами и сосредоточиться, то можно войти в какой-то там резонанс с энергией земли, и если в этот момент попросить древних духов о чем-то сокровенном, то они исполнят… Он, правда, не уточнил, как именно полагается сосредотачиваться и как узнать, наступил ли тот самый момент соития в экстазе с услужливыми божествами. Стоя в открытом поле, на ветру, лицом к лицу с камнями, изображения которых на календариках и открытках знакомы всем с детства, я впал в странную меланхолию. Уже на обратном пути, когда всех послушных экскурсантов погнали в автобус, а Ларка замерзла и понеслась первая, я отстал. Быстро оглянулся - вблизи никого - и зажмурился, проговаривая про себя свою простую просьбу. Как мальчишка, который знает, что это не поможет, но перед экзаменом выполняет все свои суеверные ритуалы, я стоял и пытался почувствовать обещанную энергию земли, раз уж оказался неподалёку. Груз непринятых решений давил все сильнее, а я все дальше откладывал момент, когда придется давать ответы. Все, о чем я просил неведомую силу - помочь мне прочистить мозги. В самолете Лариса совершает первый пробный заход. Начинает говорить, что я должен выбрать Москву. Все-таки не так далеко от друзей и родных, а деньги не хуже. Я понимаю, к чему это. Принимать решение нужно быстро, а замуж я ее так и не позвал. Значит, других вариантов нет. Мы едем в Москоу Сити и нахрен этот Лондон. Не важно, что я всю жизнь учился и вкалывал с одной мыслью, что когда-нибудь смогу позволить себе хотя бы приезжать сюда на пару дней в год, а теперь добился шанса переехать сюда жить и работать. Конечно, она не виновата в том, что я до сих пор не решился разделить с ней свою мечту. Она уже делится со мной своими планами на то, какая у нас должна быть квартира и в каком районе. Конечно, в центре, в старом фонде. Мы не можем себе позволить жить где попало. Я заказываю себе двойной виски и обещаю Ларке подумать об этом завтра. Я еще до конца не отошел от сна, пугающего и одновременно манящего своей реалистичностью. От воспоминаний о маленькой деревне в Беркшире, где я никогда не был, о парке с утками, о коттедже среди полей. О том, чего никогда со мной не было. И от этих воспоминаний у меня внутри будто скручивается болезненный клубок из обиды и чувства вины. Я снова и снова возвращаюсь мыслями в свой сон. А клубок щекочет где-то под диафрагмой, и я не понимаю, как от него избавиться. Я не хочу сейчас лететь, не хочу домой, не хочу в Москву. Я что-то делаю не так.