Друг или враг

Эстебан ходил королем. Точнее, Первым маршалом. И был занят исключительно первомаршальским делом – пил вино со своими друзьями. Они шатались по тавернам, играли в кости и карты, посещали дам полусвета, что были благосклонны к оруженосцам. Но на остальные дела тоже время оставалось – на стрельбу, например. Рокэ все следил за тем, как его оруженосец стреляет. И на гитаре играет. Только со стрельбой было лучше - а от струн пальцы болели очень. Рокэ, пожалуй, горд своим оруженосцем и доволен. И думает, что из мальчика толк выйдет. Только уж больно он гордый и вспыльчивый, но тут уж жизнь его сама научит. А Катари целомудренно поцеловала Ричарда в лоб и вернулась к Ги, сказав, что Дику немного хуже. И снова послали за лекарем. Лекарь прошел и развел руками, сказав, что данная болезнь не лечится - это любовная лихорадка. Ги понял, что любовь Дика к Катари можно использовать в своих интересах. Сестра скажет мальчишке то, что прикажут, а он ради прекрасных ее глаз не то, что в огонь - в пасть к Закатным Тварям полезет и не поморщится. И решил постепенно готовить почву для переворота в столице. Делалось это медленно и тихо, с помощью Килеана, Штанцлера и прочих Людей Чести. А Ричард, лежа в постели, пытался сочинять стихи для Ее Величества. А Эстебан совсем обнаглел и решил, что раз ему по плечу все на свете, то он может и на Моро проехаться. Вообще-то Сона была ему по душе, но ведь столько слухов ходит о Моро! Надо доказать Пако и всем кэналлийцам, что он, маркиз Сабве, без пяти минут Первый маршал, может и на первомаршальском коне гарцевать. - Юноша, да вы обнаглели до безобразия! Моро не дурак, именно поэтому он и стал конем Первого Маршала. Когда юноша стал возле него крутиться чаще обычного - он терпел и фыркал, только копытом бил. Когда его пытались погладить - кусался. А когда Эстебан вконец оборзел, страх потерял и одним прекрасным днем взял его за узду, вывел во двор и попытался оседлать, то был быстро сброшен на землю и чуть ли не затоптан. Хорошо, хоть Рокэ и Пако вовремя подоспели, иначе остались бы от оруженосца рожки да ножки. Эстебан упал ''удачно'' - не на камни, а в кучу не самых ароматных вещей, что может быть у конюшни. Оттуда был поднят за ухо заботливой рукой Маршала и обруган как нашкодивший мальчишка. - Юноша, когда станете Первым маршалом или королем, тогда и будете хоть на Чужом верхом кататься. А пока, раз вам так лошади нравятся, поработаете недельку на конюшне! Ой-ой-ой, - подумал Эсте, - вот так влип. В прямом и переносном смысле. Он так привык быть самым красивым, а тут такая "красота" и такой аромат. И теперь Эстебан под чутким руководством Пако стал чистить лошадей, скрести их специальной щеткой-скребницей, расчесывал гривы и хвосты, носить воду и овес. И втайне надеялся, что никто из друзей-приятелей не узнает о его "работе". За неделю он понял, что ездить на лошади и ухаживать за нею - это, как говорят в Бордоне, две большие разницы. И каждый день думал - заставят его чистить конюшню или нет. Пока все обходилось. А к Моро он теперь подходил с опаской, но все-таки подходил - с яблоком и открытой калиткой - для возможного отступления. А Алва наблюдал за процессом воспитания и Кровь потягивал. Ибо Эстебан - это тот же жеребец дикий, его надо объездить и усмирить. И только тогда из мальчика выйдет толк. А так - дай Создатель, если при таком гоноре мальчишка доживет до двадцати лет. Ги понял, что его оруженосец - послушная марионетка, и стал уговаривать августейшую сестру чаще видеться с Диком. Та не возражала. Алва был ей неприятен, а юный Окделл - весьма хорош собой и так предан делу Великой Талигойи.... Во время встречи в саду она смотрела на него глазами испуганной лани и рассказывала о том, как она несчастна во дворце. Порой она всхлипывала и прижимала к глазам кружевной платок. Слезы ее были вполне натуральными - впрочем, Катари поплакать было несложно. Ричард после дуэли поправился, теперь при каждой встрече с королевой чувствует себя мужчиной, успокаивает её, рыдающую на его груди, по плечикам гладит и утешает, говоря, что все будет хорошо. Катари рыдала у него на плече, говорила, что только он - почти-святой-Алан и сын святого Эгмонта. И такой же, как его отец - смелый и бесстрашный, настоящий рыцарь, век которых, как известно, прошел. Эстебан тем временем все отбывал наказание в конюшне, хотя привык и уже не считал это непосильной работой. Да и Алва не зверствовал - отпускал его с друзьями в таверну. В особняке с воронами на воротах с утра и до вечера стоял невообразимый шум. - Юноша, вам, конечно, весело, - сказал своему оруженосцу Рокэ, - но это начинает надоедать. Три вазы, два зеркала, блюдо. Вы решили перестрелять весь мой сервиз? - Монсеньор, но ведь на улице дождь, а вы сами велели мне тренироваться ежедневно. - Ладно, могу сказать, стреляете вы уже неплохо. Только не выбирайте посуду в качестве мишени. - Но ведь вы сами стреляете по бутылкам. - Пустым, Эстебан. Исключительно пустым. - Так давайте сделаем их таковыми, а потом посмотрите, смогу ли я стрелять после бокала-другого. Алва улыбнулся, глядя на нагло улыбающегося маркиза Сабве. Определенно, из юноши при таком характере должен выйти толк. И хоть мальчика был беспокойным, Первый маршал не жалел, что ему пришлось взять в Фабианов день именно его.