Золотой век Османской Империи. История любви.

Ночь опустилась на Стамбул. После ужина Султан никак не мог найти себе должного применения. Сулейман, не скрывая того, искал повод для встречи с огненной наложницей. И здесь, как нельзя, кстати пришлась печаль сестры его, Хатидже, которая совсем молодой овдовела и вернулась жить ближе к Валиде Султан. Хатидже практически не выходила из своих покоев и ничто «не зажигало свет в конце её тоннеля», как бы Валиде и Гюльфем не старались её подбодрить. По этому поводу Сулейман и отправился к Валиде, чтобы предложить идею выдать Хатидже вновь замуж, предварительно подобрав ей достойного жениха. Когда Сулейман подходил к гарему, сердце его невольно забилось чаще. Он прошёл по одному из длинных коридоров, которые вели к школе для девушек, свет был слегка приглушён. Где-то вдали едва слышалось тихое одиночное пение. Сулейман шёл, будто заколдованный на этот голос. Почти в конце коридора, перед лестницей, ведущей на второй этаж в покои Валиде, Султан подошёл к полуоткрытой двери класса, где обычно проходило обучение наложниц. Свет пробивался сквозь тонкую щель двери, и Сулейман украдкой заглянул, чтобы узнать, наконец, кому принадлежит этот невероятно мелодичный голос… «…Чому, скажи, серед світанків Ти свою квітку не зберіг?» – пела девушка, прислонившись к стене возле окна и пристально глядя вдаль. Это была Она – его единственная тревога и тайна. В глазах Сулеймана блеснуло какое-то умиротворение, облегчение, смешанное с восторгом. Он знал, где-то подсознательно он точно знал, кто поёт эту дивную песню на незнакомом ему языке. Какая-то неведомая божественная сила вела его своей рукой в этот поздний вечерний час именно по этому окутанному полумраком коридору Главного дворца. - Повелитель, я могу Вам чем-то помочь? – вопрос внезапно появившейся подле него Хазнедар вернул Сулеймана из волшебной страны в серую реальность. Дайе-хатун, опустив глаза в пол, ожидала то ли ответа, то ли распоряжения от Султана. - Кто эта наложница? – спросил Сулейман, снисходительно указывая в её сторону рукой. Хазнедар и Повелитель теперь вдвоём смотрели в дверной проём, ведущий в учебный класс, но девушка в этот миг уже закончила песню протяжным «Не журись!». Увлечённая глубокими мыслями о Родине, она по-прежнему не замечала своих полуночных наблюдателей. - Аа, это Хюррем. Её прежде звали Александрой. Она славянка, родом из Рутении, что в Восточной Подолии. Нигяр-калфа дала ей имя Хюррем за её весёлый нрав и заразительный смех. Хюррем купили на невольничьем рынке. Хотя я бы за неё и акче не отдала. Дикарка. Бунтарка. Непокорная. Учится прилежно, но остальные девушки её остерегаются, потому что Хюррем своенравная и горделивая. Она ведёт себя вызывающе, и думаю, что долго она в гареме не задержится. Тем более, после разногласий с Валиде… - сорвалось у Дайе с языка. - Вот как?! Какие разногласия могут быть у рабыни с моей матерью, Великой Валиде? – оборвал её нахмурившийся Сулейман. Он на мгновение испугался, что сотканный им такой желанный образ прекрасной чужестранки развеется по ветру, как песочный замок. Хазнедар продолжала, не отрывая при этом глаз от пола. Это была невиданная дерзость, чтобы кто-то из слуг, словно на равных, смотрел Повелителю прямо в глаза. - Я подробностей не знаю, Повелитель. Но, кажется, она открыто заявила Валиде Султан, что не будет придерживаться определённых правил гарема, поскольку они ей попросту не по душе. Об этом лучше расспросить Валиде, если Вам это будет интересно. Повелитель наклонил голову в знак согласия и пошёл дальше по коридору. Потом вдруг остановился, резко развернулся в обратную сторону и пронёсся мимо встревоженной Хазнедар, направляясь к выходу из гарема. - Хюррем, слышишь меня? Что ты делаешь здесь так поздно? Быстро пошли со мной! Нельзя тебе здесь находиться в такое время! Тебе мало проблем на сегодня?!!– окликнула она Хюррем, заходя в помещение класса. Александра вздрогнула от неожиданности. - Это я от тоски, Дайе. Уснуть не могу, вот и решила остаться наедине со своими мыслями там, где меня никто не услышит и не увидит, - ответила Хюррем. - Ох, Хюррем-Хюррем! То ли это случайность такая, то ли промысел Аллаха, но сам Повелитель наблюдал за тобой сейчас, стоя у этих дверей. – При этом Хазнедар указала на двери. Хюррем, будто в тумане, вернулась к своей постели, одолеваемая мыслями: "Что подумал Повелитель? Долго ли слушал он её песни? Что увидел Султан, глядя на неё, простую рабыню?" Истощённая последними событиями, тоской по родным краям и передрягами, которые случились в течение дня, Хюррем провалилась в сон, словно младенец. В отличие от неё, Сулейман ещё долго мерил шагами Главные Покои, утопая в размышлениях: "А может, его впечатление об этой девушке обманчиво? Может, она не та, которой хочет казаться? Может, это всего лишь игра его воображения?" - О, Аллах! Как много «может»! Нет! Всё равно в ней есть что-то неописуемо манящее, она не такая, как остальные наложницы, десятками попадающие во дворец! И уж точно не кроткая, не покладистая, раз осмелилась вступить в открытый конфликт с Валиде, о котором теперь весь гарем судачит. Бесстрашная Хюррем! Ты, как будто случайно здесь оказалась и на утро исчезнешь из Дворца, словно лёгкая дымка, оставляющая прекраснейший из снов. Сулейман не заметил, как уснул, а в голове продолжала звучать такая чужая разуму и такая близкая сердцу мелодия: «Чому, скажи, серед світанків Ти свою квітку не зберіг?»