Золотой век Османской Империи. История любви.

Как уже было отмечено ранее, одной из прерогатив Хазнедар был выбор наложницы для ночного развлечения Повелителя. Хазнедар с этой обязанностью справлялась на «отлично», отправляя в Главные покои только самых красивых и самых прилежных наложниц, которые заранее готовились к хальвету и обучались тонкостям искусства любви, согласно предпочтений Повелителя. После очередного Совета Дивана, на котором в этот раз решались рутинные государственные дела, Сулейман отказался ужинать с Валиде и, сославшись на усталость, проследовал в свои покои. Войдя к себе, Сулейман обнаружил подготовку к приходу в его опочивальню очередной одалиски. Прислуга помогла Сулейману переодеться в ночной халат. А затем все аги и прочая прислуга практически бесшумно покинули Главные Покои. Сулейман стоял у камина, когда открылась дверь и в его покои ввели наложницу. Девушка, не поднимая глаз, склонилась перед Сулейманом и поцеловала подол его халата. Сулейман велел наложнице подняться и приблизил её к себе. Повелитель изучающее взглянул в её глаза и не нашёл там ничего, что грело бы его сердце. - Как зовут тебя, юное создание? – с лёгким холодом спросил Сулейман. - Надин, – ответила смущённая девушка. Она вся дрожала от прикосновения Сулеймана. - Ты боишься меня? Успокойся, не волнуйся. Доверься мне, – тихо говорил ей Сулейман. Он смотрел в тот момент не на рабыню, а сквозь неё. Она была обычным телом для него. Ради собственного удовлетворения он мог с ней сделать всё, что пожелает. Но сегодня он чувствовал себя как-то странно, как будто впервые задумался о том, что обыденного физического удовлетворения ему недостаточно. Как и все её предшественницы, эта девушка проведёт несколько часов в его покоях и вернётся в гарем. Ей останутся только сладкие воспоминания и ожидания ещё хотя бы одной такой ночи с Повелителем. А Сулейман, тем временем, в своих покоях, надев рубаху, вышел на балкон. Он глубоко вдохнул, наполнив лёгкие воздухом, и погрузился в туманные размышления. Из головы Сулеймана никак не мог исчезнуть этот волшебный родниковый смех чужестранки с огненными волосами. Её бесподобные черты лица: крупные миндалевидные тёмно-синие глаза, чёрные густые ресницы, прямой маленький нос, острый подбородок, тонкие брови, изогнутые полумесяцем, и высокий лоб, над которым небрежно нависала густая чёлка, – не давали покоя Сулейману. Он вспоминал, как только что держал в объятиях чужую, нежеланную, неинтересную ему наложницу, а мысли его были заняты той, единственной, улыбка которой ярче, чем солнечный блеск. Хюррем ещё не знала Сулеймана, но зато он знал её, он видел её, он слышал её голос. Никого и никогда раньше он так не желал, как эту юную бунтарку. Наступило утро. Это был день действий, решительных поступков. День настоящего, обоюдного, если хотите, знакомства Хюррем и Сулеймана. Сулейман распорядился о проведении праздника в Главном дворце. Он велел Дайе-хатун отобрать лучших наложниц, среди которых обязана быть непокорная, строптивая Хюррем, причина бессонных ночей Повелителя.