Золотой век Османской Империи. История любви.

В Главных Покоях аги уже зажигают свечи в красивейших позолоченных подсвечниках, прислуга активно заносит лакомства и угощения, столы ломятся от восточных сладостей. Главные Покои – это просторное помещение с высокими потолками купольной формы. Покои захватывают дух своим гигантизмом и величием в каждом предмете, которые здесь находятся: от ковров на полах, до чернильницы на письменном столе Султана. Трон, на котором восседает Повелитель, находится в передней центральной части покоев, слева от трона – небольшой рабочий стол, за которым ювелирных дел мастер - Сулейман - создаёт свои драгоценные шедевры. Дальше (в трёх шагах от стола) выход на роскошный балкон с видом на Босфор, с правой стороны - огромное зеркало, обрамлённое венецианским стеклом, позволяющее Султану видеть себя в полный рост. Также, с правой стороны от трона расположен камин. Напротив трона, с другой стороны покоев, находится письменный стол Сулеймана и дверь, ведущая в его собственную опочивальню. Наложницы с музыкальными инструментами начинают потихоньку размещаться в дальнем левом углу покоев (по той же стороне, что и балкон), да так, чтоб они были практически незаметны, ведь их предназначение - исправно владеть инструментом, наполнять покои музыкой, а не мелькать перед глазами Повелителя. А вот те, кто будут развлекать Сулеймана танцами, уже практически готовы и совсем скоро предстанут перед Падишахом в своих лучших образах и с лучшими танцевальными номерами. В покоях Валиде Султан кипит буря: - Валиде, ну как же так?! Неужели Султану мало меня, что он заказывает себе целую компанию рабынь? Неужели я в чём-то провинилась? За что он так меня наказывает? – взывала Махидевран к Валиде, еле сдерживая при этом слёзы. Валиде Султан, слушая жалобы Махидевран, надменно смотрела в сторону. Потом неожиданно повернула голову и привела Махидевран в чувства. - Возьми себя в руки, Махидевран! Ты - мать наследника, это верно. Но ты остаёшься наложницей, невольницей Султана Сулеймана и он не обязан перед тобой отчитываться в своих решениях или спрашивать у тебя разрешения на определённые действия. Тебе принадлежат священные ночи четверга! Чего ты ещё добиваешься?! Другие рабыни о таком даже и помыслить не могут! – низким, будто охрипшим, голосом осадила она Махидевран. – И приведи себя в порядок. Мы идём на праздник, ты не имеешь права своим видом огорчать Повелителя. Когда последние штрихи по приготовлению праздничного вечера были завершены, Хазнедар Дайе-хатун дала знак и лишний персонал удалился из помещения. Сюмбюль-ага громко выкрикнул: - Внимание! Валиде Султан Хазретлери и Махидевран Султан. Султанши прошли в Главные Покои, к ним подошёл Сулейман, приветствуя свою Валиде и целуя ей руку. Затем Махидевран и Валиде заняли свои места за одним из специально подготовленных столов, сбоку от трона Повелителя. Сулейман очень важно проследовал к своему трону и, удобно усевшись на нём, подал Хазнедар рукой знак. Праздник начался. Зазвучала музыка, двери покоев распахнулись и Сюмбюль провёл в центр зала особенных, подготовленных для этого вечера, наложниц. Сулейман с надеждой разглядывал девушек, входящих в покои. А Валиде и Махидевран со своего обозревательного пункта пристально наблюдали за реакцией Султана на новых наложниц. Сулейман не мог скрыть своего удовольствия, когда среди восьми невольниц, выстроившихся в кольцо и приготовившихся к танцу, он заметил рыжие кудри той, ради встречи с которой, собственно, и был устроено всё это мероприятие. Сулейман расплылся в улыбке. Заиграла очень мелодичная восточная музыка и девушки синхронно начали исполнять перед Повелителем на зубок заученный танец. Перед глазами Сулеймана вся обстановка в покоях словно расплылась в тумане, затёрлась, он видел только одну девушку, которая, не поднимая головы, искоса бросала кроткие взгляды на Повелителя. Но Сулейман заметил это. Её глаза с поволокой, они утащили Повелителя на самое дно – вот что точило, мучило его изнутри все эти дни, не давало покоя, мешало сосредоточится. Сулейман, будто завороженный, следил за плавными покачиваниями бёдер рыжей незнакомки, за изящными изгибами её рук, движением пальцев, шеи. Он даже боялся моргнуть, чтоб Хюррем ненароком не исчезла. Султан мечтал перенестись в какой-то иной мир, где они могли бы быть только вдвоём и ни единой души вокруг. В эти секунды Хюррем была для Сулеймана наивысшим соблазном и наибольшим из грехов. За поведением Повелителя с глубокой тревогой следила его «весенняя роза» Махидевран. Она не знала, на кого именно Султан, смотрит, как загипнотизированный, но точно понимала, что какая-то из наложниц приглянулась ему. Махидевран сгорала от любви к Сулейману, от болезненной, ненасытной любви, но ничего не могла сделать с собой. Связанная по рукам и ногам своим положением, она была вынуждена сидеть и молча наблюдать, как любовь всей её жизни стремительно и безвозвратно ускользает в плен одной из танцующих гурий. Мелодия, под которую танцевали девушки, завершилась, и все танцовщицы застыли в финальном движении, сомкнувшись в плотный круг. В центре круга, слегка изогнувшись в сторону, словно ручеёк, и приподняв голову, грациозно замерла Хюррем. Тишина тяжёлым грузом легла на Главные Покои. Могло показаться, что слышно не только дыхание, но и как бьётся сердце каждого из присутствующих. Недобрые мысли роились в голове Валиде, она ведь, как никто другой, знала привычки и пристрастия своего сына. Махидевран охватило ужасающее предчувствие, которое сковало ей горло и она, даже, если бы хотела, не в состоянии была произнести ни звука. Несчастная Махидевран только нервно сжимала кончики рукавов от безысходности. Атмосфера в Султанских покоях накалилась до такой степени, что хоть ножом режь. Но никто не смел нарушить это ожидание. Сулейман смотрел на Хюррем открыто, без стеснения и какого-либо сомнения. Он уже точно знал, чего хочет и что нужно делать. Хюррем, стоя перед Падишахом, всем своим нутром чувствовала его взгляд и его намерения. Сулейман медленно вытащил из кафтана синий платок. На глазах Махидевран невольно выступили слёзы, Валиде схватила Махидевран за руку и крепко сжала её ладонь, выражая тем самым ей поддержку. Сулейман точным движением бросил платок в центр зала, прямо под ноги златовласой красавицы. Но платок не успел упасть на пол. Хюррем подхватила его на лету и прижала к сердцу, прямо на глазах у Повелителя, недоумевающей Валиде и полностью разбитой Махидевран. Сулейман даже довольно ухмыльнулся такому жесту Хюррем, и наконец музыка заиграла вновь. У Повелителя было отличное настроение. Он с удовольствием поедал виноград, наслаждаясь музыкой и танцами девушек. Махидевран, опустив голову, лишь молилась, чтоб этот праздник быстрее закончился, чтобы бежать отсюда без оглядки, от этого унижения, от этой боли. Ведь до приезда в Топкапы Сулейман всецело посвящал себя ей: не видел, не желал, не звал ни одну женщину, кроме Махидевран. Теперь же, брошенный Султаном синий платок означал, что в самую ближайшую ночь именно Хюррем станет единственной желанной гостьей в Главный покоях Топкапы.